Пленница Его величества

ГЛАВА 10

Ночь выдалась тяжёлой.

Меня будили обрывки чужих снов — чужие лица, чужие голоса, ощущения, которые не могли принадлежать мне. Я просыпалась с колотящимся сердцем, будто бежала, падала, кричала… и забывала всё, как только открывала глаза.

К утру голова гудела, будто кто-то стучал изнутри и не мог выбраться. Что-то медленно, но упорно подбиралось ближе — сквозь сон, сквозь тело, сквозь мысли.

А утром вместо уже привычных горничных пришел стражник.

Он задержался на пороге дольше, чем нужно, и посмотрел на меня как-то иначе. Не так, как раньше. В его взгляде не было безразличия — только напряжение. Будто он пытался понять, кого именно ведёт: женщину из гарема или нечто, что больше не укладывается в привычные рамки.

— Его величие ждёт вас, — сказал он, чуть тише обычного, избегая моего взгляда.

Я замерла, услышав эти слова. Не потому что удивилась — наоборот, ждала. Может быть, слишком ждала. Но именно это и пугало. Вызов от Императора сразу после пробуждения — это не просто каприз. Это знак. И он заставил сердце сжаться от тревоги. Потому что я не знала, зачем именно он зовёт меня — и кем он теперь видит меня.

Когда я подошла к дверям кабинета Императора, стражник на миг замер, прежде чем молча распахнуть дверь. Его взгляд был напряжённым, будто он боялся не за меня, а за то, что я могу принести с собой.

Я вошла внутрь и остановилась на пороге. Там было тихо, почти глухо — как в комнате, где только что погасли свечи. Воздух был тёплым, с тонким, узнаваемым ароматом — запах кожи, пряного табака и чего-то почти невидимого, что уже прочно ассоциировалось с ним. Запах Императора.

Он стоял у окна, как будто не заметил моего появления. Маг находился чуть позади, полускрытый в полумраке, но я чувствовала его взгляд.

В комнате стояла тишина, натянутая, как струна, и я знала — любое слово сорвёт её.

— Далила мертва, — сказал Император, не оборачиваясь.

Пальцы онемели, как будто кто-то вырвал воздух из лёгких. Горло сжалось, и внутри вспыхнул тот самый инстинкт, с которым я входила в допросную: что-то произошло — и теперь нужно действовать. Это была не просто смерть, это было подтверждение. След. Цепочка. Я не знала, куда она ведёт, но знала: у меня есть за что зацепиться.

— Её устранили, — сказала я. — Чтобы она не сказала больше.

Император обернулся. Его взгляд был тяжёлым, как всегда, но теперь в нём было что-то ещё. Какой-то странный ток прошёл между нами, когда наши глаза встретились. Я чувствовала этот взгляд на коже, словно прикосновение — тяжёлое, требовательное. Он смотрел не просто как правитель. Он смотрел, как мужчина, привыкший получать то, чего хочет. И будто спрашивал — не словами, а взглядом: сломаюсь ли я, если подойти ближе?

— Это всё, что ты можешь сказать?

Он не спрашивал из вежливости. Он испытывал.

Я выдержала паузу.

— Думаю, этого достаточно, чтобы действовать. Или мне начать гадать вслух, чтобы казаться полезной?

Он приподнял бровь. Молчал. Но в этом молчании было предупреждение.

— Осторожно. Грань между дерзостью и полезностью тонка. Ты сейчас на ней стоишь.

— Привыкла, — ответила я, позволяя себе чуть медленнее опустить взгляд, чем следовало. Это, кажется, его позабавило. Я уловила лёгкое движение в уголке его рта — не улыбка, но тень реакции. Он уже отвернулся, но напряжение между нами никуда не исчезло. Оно осталось в воздухе — острое, плотное, как желание, которое оба тщательно игнорируют.

Маг шагнул вперёд. Его пальцы скользнули по запястью — знакомый, почти машинальный жест. Я запомнила его.

— Перемещение души дало осложнение, — сказал он. — Остатки прежней личности не ушли. Контакт с живой магией, особенно такой силы, как была на допросе…

Слова мага ощущались как пощечина. Резкая, холодная. Не от боли — от чужого вторжения.

Я не удержалась и бросила короткий взгляд на императора.

Это была наша тайна. Тайна о том, что я из другого мира. Она была чем-то личным, интимным. Так я думала, но это знание оказалось лишь частью протокола.

И это оказалось неожиданно больно. Может, потому что я верила: эта тайна связывает нас. Что он не говорит её вслух, потому что бережёт. Потому что между нами что-то есть. И вот — она произнесена чужим голосом. Резко. Холодно. Без остатка чувства. Но я не подала вида. Просто спросила:

— Что это значит на практике? — обратилась я к магу, сухо и по делу. — Что мне грозит, если ничего не делать?

Слово «магия» звучало чужеродно. Разум отказывался его понимать, поэтому я представила, будто говорю с врачом об обнаруженной патологии — без эмоций, с фокусом на фактах, как будто это не про меня.

Маг кивнул, будто удовлетворённый моей реакцией.

— Если не делать ничего, возможны вспышки чужой воли. Остатки души прежней хозяйки тела могут начать вмешиваться — в восприятие, сны, даже в действия. Ты не заметишь сразу. Сперва это будет похоже на сомнение. Потом — на утрату контроля.

Я осталась безмолвной, вслушиваясь в собственные ощущения. Не была ли сегодняшняя ночь уже первым сигналом? Обрывки чужих снов. Гул в голове. Границы между собой и кем-то другим становились всё менее чёткими.

В какой-то момент мне показалось, что что-то внутри меня дышит не в такт. Не моё дыхание. Не мой ритм. Я сглотнула, чувствуя, как между рёбрами прокатывается тревожный холод — будто тело знало то, что разум ещё отказывался принять.

Я старалась держать лицо, будто всё под контролем, но всё равно уловила взгляд Императора — быстрый, пристальный, как будто он всё понял без слов.

— В конце всё обернётся безумием. Две души не могут существовать в одном теле, — добавил маг. — Я могу это остановить. Жёстко, но надёжно. Либо…

— Нет, — отрезал Император, даже не дав магу договорить.

В комнате на мгновение повисла тишина, в которой я невольно затаила дыхание.

Слова Императора прозвучали так резко, что внутренне я отпрянула, словно он ударил не мага, а меня. Но вместе с этим — странное, необъяснимое чувство, будто он встал между мной и чем-то страшным. И это смешение страха и благодарности сбило меня с толку.

Маг недовольно поджал губы и снова провёл пальцами по запястью. Было видно, как он борется с собой, но не может не высказаться:

— Я бы не стал торопиться, — произнёс он, сдерживая раздражение. — Удаление — это крайняя мера. Да, оно даёт гарантию. Но уничтожение следа души — это не просто очищение, это насилие. Есть другие пути. Мягче. Безопаснее для неё.

— О каких путях идёт речь? — я обернулась к магу, игнорируя холодную тень во взгляде Императора. — Ты ведь хотел сказать что-то ещё?

Маг напрягся, словно ждал, что его снова перебьют, но, увидев, что Император молчит, всё же заговорил:

— Есть способы слить остатки душ, не разрушая личность. Мягкие техники. Иногда это даже позволяет усилить носителя, если воля стабильна.

Я перевела взгляд на Императора:

— Разве не стоит рассмотреть этот вариант?

— Не обсуждай со мной то, что я уже решил.

Слова были сказаны просто и твёрдо — как приказ, не подлежащий обсуждению. В них не было ни колебания, ни объяснений. Он закрыл тему, не моргнув. И всё же… что-то в его голосе было. Едва уловимое напряжение, будто он пытался не выдать эмоции. Я не знала, что именно он прятал — тревогу, гнев или страх. Но знала: он не так равнодушен, как хотел казаться.

Я опустила глаза, чтобы не выдать ни удивления, ни вспышки чего-то тёплого, неловкого, что поднялось внутри. Разговор был окончен, но напряжение осталось — густое, липкое, как предгрозовая тишина. Я кивнула, приняв его волю как факт, но внутри что-то уже начало искать способ обойти его запрет.

— Я не буду спорить. Но прошу об ответной услуге, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хоть внутри всё сжималось.

Он не ответил, но я почувствовала, как напряжение в нём изменилось. Почти незаметно, но я уловила: он насторожился. Будто ожидал от меня чего-то другого. Или боялся — чего именно, я пока не понимала.

Я могла бы промолчать. Принять решение, как приговор. Но тогда я перестану быть собой. Если я и была в этом мире чужой — значит, придётся быть дерзкой. Иначе он раздавит меня своей волей, даже не дотронувшись.

Император повернулся ко мне вполоборота.

— Я не торгуюсь, — сказал он, но в следующую секунду его взгляд скользнул чуть ниже — на мои губы.

Это движение было почти незаметным, но я уловила его. Неожиданное, мимолётное, и оттого ещё более заряженное. Он тут же вернул себе контроль, как будто ничего не произошло, но я знала — он видел. И хотел.

Моё тело отреагировало быстрее, чем мысли. Где-то в животе скрутило, дыхание сбилось на полудох, и в горле поселилась опасная сухость. Мне вдруг по-настоящему захотелось, чтобы он подошёл ближе. Я не шелохнулась — только сжала пальцы в кулак под длинным рукавом, не позволяя себе выдать ни единой эмоции. Это стоило мне усилий.

— Тогда считайте это просьбой, — я выдержала его взгляд, но в голосе всё же дрогнула тень чего-то личного. — Мне нужно вернуться туда, откуда всё началось. В аукционный дом. Я должна увидеть, что осталось. Или кого.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то настороженное, но он кивнул.

— Подготовьте выезд, — сказал он, всё ещё не сводя с меня взгляда. — И проследите… чтобы вернулась та, что вошла.

Я вышла из кабинета Императора, ощущая его взгляд на себе даже сквозь закрытую дверь. Воздух казался плотным, как будто между нами осталась не только не сказанная фраза — но и не сделанное действие. Я чувствовала, как его решение — жёсткое, окончательное — продолжает давить на грудь. Но в этом давлении была и защита. Я не знала, от чего именно он пытается меня оградить. Но знала — он неравнодушен.

Карета была роскошной, но без опознавательных знаков. Мягкая обивка из синего бархата, особые магические стекла, которые не позволяли увидеть, что находилось за ними. Ни герба, ни эмблемы — только сопровождающая стража давала понять, что внутри — кто-то важный.

Я сидела молча, глядя в окно. Мне было хорошо видно толпившихся зевак, пытавшихся разглядеть, кто ехал в карете. А вот у них меня высмотреть не получилось. Кто это? Кого везут?

Откинувшись на спинку, я прикрыла глаза вслушиваясь в разговор стражи за пределами кареты.

— Странно всё это, — пробормотал один из стражников. — Чтобы из гарема — и в аукционный дом?

— И в такой карете, — хмыкнул второй. — Как будто не наложницу везём, а надзирателя.

— А мне кажется… я её где-то уже видел, — задумчиво сказал первый.

Я зацепилась за эту фразу. Где он мог меня видеть? До аукциона? Уже после? Или… он видел не меня, а ту, в чьём теле я теперь жила? Мысли закрутились, но стражники уже обсуждали вчерашнюю попойку в пабе, не подозревая, что обронили нечто важное.

Карета неслась по дороге, приближая меня к аукционному дому. Я до сих пор помнила духоту зала, запахи, взгляды, то, как испуганно дрожала служанка, посланная меня убить. Он использовал её. Как Далилу и Алайю. И, как я теперь понимала, пытался использовать и меня — или скорее ту, что жила в этом теле до меня.

Мне нужны были ответы. Я ехала туда, чтобы восстановить контроль. Вернуть себе ощущение реальности. Потому что пока я не пойму, где всё началось — не смогу понять, как это остановить.

Я должна увидеть всё заново, но уже другими глазами. Внимательнее. Холоднее. Понять, что именно я тогда упустила. Потому что именно там началось то, что теперь тянется за мной как след. А значит, и ответы могли быть именно там.

Когда карета остановилась, я взглянула на непримечательнее снаружи здание. Управляющий уже стоял у дверей, встречая гостей с той самой вежливой, выученной улыбкой, которая ничего не говорила. Но когда он увидел, кто выходит из кареты — женщина в закрытой тёмной одежде и с ошейником на шее, — на его лице что-то дрогнуло. Смешался. И сразу опустил глаза. Стало ясно: он узнал меня и не ожидал увидеть.

— Госпожа, — проговорил он, низко кланяясь. Голос всё ещё был гладким, выученным, но в нём появилась трещина. — Простите, не ожидал… визита. Чем могу служить?

Я не ответила сразу — просто смотрела на него, давая почувствовать, как изменился порядок. Здесь меня продали. А я вернулась — живая, под охраной и с властью узнавать все, что захочу.

— Думаю, у вас найдётся время, чтобы ответить на несколько моих вопросов, — сказала я спокойно. — Позовите всех, кто работал в тот день. Я хочу видеть их.

На лице управляющего промелькнула тревога.

— Разумеется, госпожа, — пробормотал он, чуть отступая назад. — Но… можно узнать цель визита? Чтобы я мог лучше подготовить людей.

Я сделала шаг вперёд.

— В ту ночь кто-то хотел меня убить, — сказала я негромко. — Ты ведь знал, да?

Он побледнел. Глаза метнулись к стражам, будто он пытался понять, насколько серьёзно всё зашло.

— Я… я лишь распоряжался приёмом гостей. Я ничего не знал.

— Тогда у тебя не будет проблем с тем, чтобы помочь мне разобраться, — отрезала я. — Веди.

Наблюдательная комната находилась на втором уровне, скрытая за тонированным стеклом, откуда открывался вид на главный зал. Когда-то оттуда наблюдали за лотами, чтобы оценивать реакцию покупателей. Теперь — я смотрела вниз, на собравшихся слуг.

Они входили по одному, шептались, оглядывались, старались не шуметь. Кто-то опускал глаза, кто-то, наоборот, слишком демонстративно оглядывал помещение. Я фиксировала каждое движение, каждую реакцию.

Раньше я бы сочувствовала. Искала бы объяснение, а не виноватого. Теперь — я искала уязвимость. И только.

Чем больше времени проходило, тем отчётливее я ощущала: её нет.

Та горничная. Та, что должна была меня убить. Та, чьё лицо вспоминалось в мельчайших деталях. Она не пришла.

Я напряглась. Сердце забилось быстрее, и мысли захлестнули одна за другой: уволили? Умерла? Или её убрали?

Я резко повернулась к управляющему, стоявшему у дверей, будто пытаясь казаться незаметным.

— Где она? — спросила я. — Та, что мыла меня. Той ночью.

Он не сразу ответил. Лишь моргнул — медленно, как будто пытался потянуть время.

— Простите, госпожа… Мне нужно уточнить имя. У нас много горничных. Вы говорите о…

— Не испытывай меня, — перебила я. — Ты знаешь, о ком я.

На лбу управляющего выступил пот.

— Я… поищу. Возможно, она в другом крыле. Или на задании. Я немедленно—

— У тебя есть минута, — сказала я, не отрывая взгляда. — Если через минуту её не будет — я спрошу уже не у тебя.

— Она… — голос управляющего сорвался. — Её не было уже несколько дней, госпожа. Я… Я не посмел поднять тревогу. Думал, может, просто сбежала.

Я медленно подошла ближе, чувствуя, как во мне закипает холодное раздражение. Он знал. Он знал, что что-то произошло, но предпочёл промолчать — прикрыться страхом, подчинением, чем угодно. Только бы не связываться.

— Где она жила? — спросила я. — Сейчас.

— Комнаты служанок на нижнем этаже, через внутренний двор, — поспешно ответил он. — Я прикажу её найти. Или… хотя бы комнату показать.

Я сделала едва заметный жест. Один из стражников шагнул вперёд.

— Веди. И без фокусов. Если я увижу, что ты тянешь время — следующую комнату будут обыскивать без твоего участия.

Управляющий сглотнул и кивнул, сжав пальцы в узел. Он чувствовал, как меняется власть в доме, где он привык быть хозяином. Но теперь — он был всего лишь слугой. И это было справедливо.

Мы миновали коридоры, где стены всё ещё помнили запах пота и страха. Управляющий шагал впереди, чуть пригибаясь, словно хотел стать меньше, незаметнее. Но я не спускала с него глаз.

Он остановился у неприметной двери с облупленной ручкой.

— Здесь, — пробормотал. — Её комната. Я… не заходил после того, как понял, что она не вернулась.

Я кивнула стражнику. Тот толкнул дверь.

Внутри пахло затхлостью и чем-то прелым. Маленькая узкая койка, сундук в углу, одеяло, скомканное в спешке. На полу — крошки, остатки еды. Но главное — ощущение: она ушла внезапно. Или её забрали. Вещи были брошены, не собраны. Всё говорило о спешке. Или страхе.

Я подошла к сундуку и подняла крышку. Внутри — немного одежды, деревянная расческа, старый платок. И… кусочек пергамента, аккуратно сложенный. Я развернула его — и замерла.

На нём была всего одна фраза: «Прости. Я не справилась. Мне было слишком страшно. Пусть он живёт»

Я провела пальцем по строчкам, будто это могло оживить голос, стоящий за ними. Но он не звучал, потому что…

Он не был её.

«Я не справился».

Слово резануло. Слишком чётко. Слишком не по-женски.

Женщина написала бы иначе. Смягчила. Оправдалась.

Илина — та испуганная, затравленная девочка, которую я запомнила — она бы не сказала так.

Значит, она не писала это. Значит, кто-то хотел, чтобы мы так подумали. Чтобы всё выглядело просто. Самоубийство, страх, извинение.

Но тогда… куда делась Илина?

Я сжала пергамент в пальцах, чувствуя, как в груди поднимается странное, вязкое чувство — не гнев и даже не сожаление. Что-то сложнее. Как если бы этот клочок бумаги подтвердил то, о чем я и так уже подозревала, но всё ещё не хотела признать.

Я медленно выпрямилась и повернулась к управляющему. Тот стоял у двери, будто приклеенный к косяку. Ни шагу вперёд, ни назад — как человек, который понял, что оказался в ловушке, но ещё не знает, насколько глубокой.

— В этом доме есть часть, в которую никто не ходит или посещают редко? — спросила я. Голос был ровным, но в нём уже слышался металл.

Он отвёл глаза.

— Да… Чердак.

Я развернулась к стражникам:

— Наверху тело женщины. Снимите ее с петли и организуйте погребение.

Они обменялись недоверчивыми взглядами, но один из стражей все же вышел из комнаты.

Спустя полчаса те же стражники смотрели на меня с суеверным ужасом.

«Она не могла знать. Тогда как ей удалось понять, что наверху действительно будет тело?»

Алайа. Далила. Илина.

А скольких имен я еще не знала? Человек, затеявший эту игры вошел в азарт, и он не остановится, если его не устранить. Мне нужно было нащупать тонкую ниточку, между этими женщинами, понять, где они пересекались. И если я не найду закономерность, то следующей могу стать я.