Пленница Его величества

ГЛАВА 14

Дверь за моей спиной закрылась с тихим щелчком.

Пальцы дрожали, хотя мне было не холодно. Я не помнила, как дошла до своей комнаты — только ощущала, как напряглось тело, как будто в нём застряла тревога, слишком плотная, чтобы вытеснить её движением.

Я неподвижно застыла на пороге, прислушиваясь, будто Он мог всё ещё быть где-то рядом. А потом, не выдержав, бросила его плащ в камин, сорвала с себя полупрозрачные тряпки и начала стирать с тела воображаемое прикосновение — пока кожа не покраснела и не начала болеть.

Комната наполнилась запахом жженой ткани.

Я тяжело опустилась на край кровати. Колени дрожали. Сердце колотилось неровно, будто сбивалось с ритма, и всё тело будто гудело от перегрузки. Я сжала пальцы в кулаки — слишком сильно, ногти врезались в ладони. Это помогло хоть как-то вернуть ощущение реальности. Ткань покрывала была натянута до безупречности, как и положено в гаремных покоях, но сейчас эта идеальность вызывала раздражение. Рядом тикали маленькие настенные часы — тихо, ровно, и каждый щелчок вгрызался в череп, как капля в камень. Всё внутри меня кричало о разладе, а вокруг было слишком ровно, слишком тихо.

Я провела ладонью по плечу — кожа горела, и всё же мне казалось, будто это тело не моё. Движения стали странно отстранёнными, будто я наблюдала за собой со стороны. Даже дыхание — короткое, рваное — звучало чужим.

На миг мне захотелось просто лечь, замереть и исчезнуть. Ничего не решать. Ни во что не вмешиваться. Просто исчезнуть — как тень, как дым от его плаща. Но именно потому, что хотелось — я поднялась. Оттолкнулась от матраса и шагнула в коридор, будто выталкивая себя в действие, в холод, в архивную пыль — туда, где боль превращается в мысли, а мысли — в ответы.

Я не хотела думать о нём.

О его руках, о его словах, о том, как в моём горле застревало «останься», когда он уходил. О том, как легко он растворился в тени, как будто наша близость ничего не значила. Или значила — но только для меня.

Я не могла позволить себе тонуть в этом. Не сейчас. Не когда дворец всё ещё дышит гарью, не когда в коридорах шепчутся о чьей-то смерти, не когда мои шаги всё ещё отслеживаются. Я слишком близко подошла к разгадке — и если позволю себе слабость, потеряю всё.

Запахи архива: пыль, старая кожа переплётов, следы плесени, скрытые в стыках полок. Здесь не было часов, не было окон, и время переставало существовать. Только строки, свитки, таблицы и имена, которые больше никто не помнит.

Я разложила перед собой всё, что знала о моем враге. Не слухи, не домыслы — факты. Костяк, собранный из чужих смертей, признаний, последствий.

Он — взрослый мужчина средних лет или старше. Работает скрытно. Пользуется другими, подчиняя их страхом или слабостью. н не действует сам — только чужими руками. Значит, он помешан на контроле. Боится уязвимости.

Это или врождённая холодность, или — боль, застарелая, гнойная. Возможно, он мстит за то, что когда-то ему не дали выбора. И теперь он не даёт выбора другим.

Я записала это слово на пергаменте: «Месть».

Да, хорошее направление. Он забирает любимых у своих пешек, потому что когда-то кто-то также обошелся с ним. Ему была важна Рэлиан — быть может, она была единственным близким ему человеком.

У него нет родителей, как нет братьев и сестер. Кто мог бы их убить? Это случайность? Или это связано с империей?

Я склонилась над записями и почувствовала, как затылок сдавило — давление от слишком долгого напряжения. Картина складывалась кусочек за кусочком.

А что если…

Озаренная внезапной мыслью, я поспешила мимо стеллажей к секции, вход в которую охраняли стражники. Им хватило одного взгляда на меня, чтобы посторониться, пропуская внутрь.

Я знала, почему. Император отдал приказ не мешать мне. Не задерживать, не препятствовать, не ставить под сомнение мои действия.

Это было ценно. Больше, чем слова. Больше, чем прикосновения. Он доверял мне настолько, что подчинил мне свой дворец.

А я? Я не знала, куда девать это доверие. Оно жгло. Потому что если он верит — по-настоящему верит, — то почему ушёл? Почему закрылся, как будто между нами ничего не было?

Я мотнула головой, прогоняя мысли, которые уже затянули меня в трясину, и направилась прямо к секции с названием «Запрещенная литература».

Маг говорил о том, что след не принадлежал ни к одной известной школе.

Я схватила книгу и начала быстро листать страницы.

Руки не слушались — я перелистывала то слишком резко, с шуршанием, то замирала над строками, будто пытаясь вобрать их через кожу. Внутри всё кипело — нетерпение, нет, не просто оно — как будто под ребрами шевелилось что-то острое, требующее ответа.

А что если использование магии переселения душ карается смертью?

Пальцы сжались на краю страницы. Это бы объяснило многое.

Поиски затянулись. Я пролистывала одну книгу за другой, но не могла встретить ни одного упоминания об этой магии. Но это скорее подтверждало мою правоту, чем опровергало ее.

Я устала. Настолько, что в какой-то момент начала читать одни и те же строки по нескольку раз, не улавливая смысла. Голова гудела — не как от боли, а как от перегрева, как будто мысли внутри кипели, сталкиваясь друг с другом без выхода. Шея затекла, глаза щипало от сухости, но я не могла остановиться. Не сейчас.

И тогда мои пальцы наткнулись на название, которое словно вынырнуло из глубины: «О зачистках нестабильных направлений». Книга выглядела старой, потертой, словно её не трогали много лет — и, может быть, специально не трогали.

Я раскрыла её и почувствовала, как сердце сжалось.

Это оно.

Первые страницы говорили о гонениях на магов душ, о решении Императорского Совета признать это искусство опасным, нестабильным, несовместимым с основами Империи. Дальше шли описания — волнами, как отчёты с поля боя: кто был найден, кто исчез, кто «ликвидирован по месту обнаружения».

Самые крупные зачистки пришлись на два конкретных периода: сто шестьдесят лет назад — и сорок. Второй был особенно резонансным. Несколько семей были стёрты из хроник, и при этом в отчётах оставались пустоты — словно не всё можно было записывать даже тем, кто записывал.

Зато был дан полный состав семей, подвергшихся репрессии, и пометки, кого из них удалось ликвидировать.

У меня бежали по коже мурашки, пока я пролистывала одну страницу за другой. Взрослые, старики, дети — двух лет, пяти, двенадцати. Карательные отряды не щадили никого. Целые кланы вычищались под ноль. Но я знала, что искала. Где-то должна быть пометка «пропал без вести, считается мертвым».

Я долго искала, пока, наконец, не нашла.

Аврелион Даймер.

Ему было девять лет, когда его родителей убили. Досточно, чтобы уже начать обучасться основам, достаточно, чтобы помнить крики родных, которые гибли в пожаре.

Пожар.

Все сходилось.

Я замерла, не сразу поняв, что перестала дышать. Имя, наконец, было. Настоящее. Тяжёлое, острое — как клинок, который воткнули в самое сердце воспоминаний. Аврелион Даймер. Ребёнок, которого сожгли вместе с семьёй. Или думали, что сожгли.

Я смотрела на строчку, как на приговор. Голова раскалывалась от напряжения, но я не могла оторваться. Это был он. Без сомнений. И теперь, когда у него было имя, он стал реальным. Уязвимым. Смертным.

Но вместе с этим пришло и другое чувство — страх. Он человек с именем, но без плоти. Как отыскать того, кого сорок лет считали пропавшим без вести и мертвым? Что дало мне это имя?

Больше я не сомневалась — его план отомстить, подобравшись к Императору. Он хочет завладеть его телом, но вероятно, для этого есть какие-то препятствия. Ему нужно подобраться ближе через наложниц, через меня. И тогда Император будет у него в кармане.

Он не остановится.

Пожар и убийства — только начало. Я чувствовала это, как дрожь под кожей. Аврелион будет сходить с ума с каждой новой неудачей, и преследовать свою цель всё яростнее, всё безумнее.

Времени было мало. А точнее — его не было совсем, ведь Аврелион наверняка уже готовил следующий ход.

— Госпожа.

Я вздрогнула и повернулась в сторону выхода. На пороге стоял незнакомй стражник, похоже, пока я была здесь, произошла смена караула, или… Я напряглась всем телом, но постаралась не выдать беспокойства.

— Вы что-то хотели? — спросила я прохладно.

— Его величество велели передать это вам.

Только тогда я увидела в его руке записку. Сердце сжалось. Я не протянула руку сразу — разум подсказывал: осторожно. Что, если он не тот, за кого себя выдаёт? Что, если в этой записке — не то, что я готова прочитать?

Я взяла её медленно, контролируя дыхание, будто малейшее неверное движение могло спровоцировать что-то, чего я пока не понимала. Всё внутри сжалось. Я боялась. Не за себя — впервые. Не за свою жизнь, не за свободу. Я боялась за него. За человека, который научил меня верить и в то же время — оттолкнул. Именно он теперь стоял на пути у того, кто не знает жалости.

Если он действительно знал, насколько близко я подошла — то уже стал целью. Аврелион мог наблюдать. Мог слушать. Мог использовать любое слабое звено. И Император, с его властью и прямолинейной силой, сейчас казался особенно уязвимым.

Я всё ещё держала записку в руке, но взгляд скользнул по плечу стражника, по шву ткани на мундире. Привычка — искать несоответствия, нестыковки. Я не нашла ни одной. Но тревога не ушла.

Аврелион был где-то рядом. Он знал, что я дышу ему в затылок. И если он решит ударить — он сделает это в тот миг, когда я меньше всего буду готова.

Взгляд все же опустился к записке.

«Мага нашли мёртвым. Время смерти — три часа утра.

Слова прыгнули в глазах, как будто кто-то окатил меня холодной водой. Я сжала бумагу крепче, чем следовало — пальцы побелели.

Он мёртв. Аврелион воспользовался его телом и убил. Внутри сдавило. Я почувствовала, как по спине ползёт ледяной страх. Аврелион уже начал терять контроль. А для него это хуже смерти.

Я почувствовала, как нарастает паника. Он ускоряется. Как зверь, почуявший запах крови. Теряет осторожность — и становится только опаснее. Он больше не играет в тени. Он бросается на свет, разя всё вокруг.

Я села обратно на табурет. Мысли путались, и я поняла: больше не вынесу ни минуты здесь.

Выбравшись из архива, я на ватных ногах направилась в комнату, но мельком брошенный взгляд за окно заставил меня резко остановиться.

Внизу, в саду, между чернеющих деревьев, освещённых ночными фонарями, шли двое. Мужская фигура — знакомая походка, выпрямленные плечи, властное спокойствие в каждом движении. Он.

А рядом с ним — женщина. Лица её я не видела, но они были рядом. Слишком близко. Он что-то сказал ей и склонился ближе, будто ловя её ответ.

В груди что-то сжалось, полыхнуло и оскалилось. Я не знала, что это было — ревность, злость или страх снова чувствовать. Но холод прошёл по коже.

Он — не мой. Никогда не был. И всё, что было между нами, может оказаться не больше чем эпизодом. Одним из многих.

В конец концов, кто может предсказать, кто станет следующей фавориткой!

И вдруг меня как ледяной водой окатило.

Именно! Откуда Аврелион знал, что мы с императором сблизились настолько, что он мог бы попытаться добраться до него? Он должен быть где-то очень близко.

Я сорвалась с места и побежала назад в архив. Ближайшее окружение императора, он должен быть среди них. Мне нужен кто-то, кто был представлен ко двору давно, на изменение кого не отреагировала бы родня, потому что ее не было, или она была убита. Кто-то, возможно, отвечающий за стражу.

Стражники проводили мою стремительно несущуюся фигуру удивленными взглядами. И вот я снова была в архиве, роясь в свитках, ища списки придворных. Меня лихорадило от мысли, что ответ рядом. Я лезла глубже, искала в старых ведомостях, сверяла даты и имена. Один за другим вычеркивала тех, кто явно не подходил. Но чем дольше я смотрела — тем больше всё расплывалось.

Всё было логично. И в то же время — ни одного подозрительного пробела, ни намёка на нестыковку. Все были идеально чисты.

Это был ложный след. И чем глубже я уходила в него, тем сильнее чувствовала: я иду не туда.

Что-то ускользало.

В изнеможении я опустилась на пол и уперлась затылком в книжную полку. Я вспомнила, как горничные входили в мою комнату — бесшумные, невидимые. Часть мебели. Часть дворца.

Подождите…

Я резко распахнула глаза, покрываясь мурашками.

Вот оно!

Аврелиону не обязательно занимать высокий пост, чтобы быть в курсе дел императора. Ему не нужно место при дворе. Ему нужно только одно — быть рядом. И чтобы никто его не заметил.

Я прижалась лбом к полке и закрыла глаза. Всё. Этого было слишком много. Мир внутри меня крошился. Мысли вязли, как будто застряли в чужом тумане. Я не помню, как опустила голову на колени, как пальцы разжались. Всё просто погасло.

Сквозь дрему я почувствовала движение. Мягкое, осторожное. Меня подхватили на руки, и первое, что я уловила — запах. Родной. Он.

Мозг тут же нашёл объяснение: сон. Конечно, сон. Иначе быть не может. Он бы не пришёл. Он не должен был знать, где я. Не должен был…

Я зарылась носом в его рубашку и сделала вид, что сплю. Пусть этот сон никогда не кончается.