Пленница Его величества

ЭПИЛОГ

Зал ожидания в домашнем театре поместья госпожи Фрайс шумел, словно растревоженный улей. Юные маги — кто с огнём в ладонях, кто с танцующими над плечом водяными искрами, кто с пламенным ветром в волосах — толпились, спорили, наперебой хвастались друг перед другом.

— Мой дядя учился в столичной академии, и он сказал, что таких, как я, они сразу берут! — громко объявил высокий юноша, окружённый кружком девиц.

— Когда это маги земли стали нарасхват в столице? — фыркнула девушка рядом. — На севере, может быть. В столице больше ценят магов разума. И, конечно, теперь магов душ.

После её слов зал наполнился перешёптываниями, и десятки глаз разом скользнули в мою сторону. Я сидела в стороне, словно за прозрачной стеной. Шёпоты разлетелись быстро — они знали, кто я. И таких, как я, в Империи пока единицы.

Я отвернулась к окну.

Поздняя осень. Виноградные лозы темнели на склонах, воздух был пропитан запахом сухих листьев и холодной земли, а солнце едва-едва пробивалось сквозь дымку. Всё выглядело так же, как в тот день, когда я приехала сюда год назад. Но по ощущениям будто прошло несколько жизней.

Год вдали от столицы, год тренировок и раздумий. Я шаг за шагом знакомилась с новой собой, распутывала наследие Аврелиона — силу, что тянула меня в пропасть, — и училась держать её в руках. Я собирала себя заново, осколок за осколком.

И все это для того, чтобы сегодня выйти перед верховными магами и доказать, что я не пленница, не «лот» на аукционе, а равная тем, кто вершит судьбы.

Стук трости — звонкий и властный — вывел меня из раздумий. Он перекатился по каменному полу и заставил зал притихнуть.

Вместе со всеми я повернула голову к дверям и увидела вошедшую женщину. Тёмно-зелёное платье падало к ее ногам тяжелым бархатом. Прихрамывая, она опиралась на черную трость. Её шаг был неспешным, но взгляд — прямым и гордым.

— Это она… госпожа Фрайс… говорят, вернулась со смотрин в столице… — шептали за спиной.

Фрайс заметила меня сразу. Усмешка тронула её губы, и она медленно направилась ко мне.

— Давно не виделись, Рэлиан, — её голос звучал устало, но в глазах играла ирония.

Она опустилась на скамью рядом со мной, не выпуская трость из рук.

— Госпожа Фрайс, — я склонила голову. — Пришли поддержать меня или сбросить в бездну?

Она усмехнулась и, пропустив вопрос, сказала:

— Совет вызвал меня на смотрины. И вот я вернулась, почти живая. — Трость слегка дрогнула в её пальцах. — Теперь они заняты одним: ищут Императору жену.

Сердце болезненно сжалось. Я сделала усилие над собой, чтобы эмоции не отразились на лице, но внутри всё кипело — ревность, горечь, боль.

— Забавно, правда? Сломанная женщина с тростью среди невест, — сказала она с кривой усмешкой.

Я видела, как побелели костяшки её пальцев. Она тоже прятала чувства. Я знала, что Фрайс любила его, но понимала — Императрицей ей не стать.

— Для совета ваша кандидатура одна из самых сильных, — ровно ответила я.

Фрайс тихо фыркнула.

— Феникс не нуждается в укреплении своей позиции засчет династического брака. И тебе это прекрасно известно.

Мне не хотелось и дальше продолжать эту тему, поэтому я лишь кивнула и хотела было спросить, когда ее театр порадует нас премьерой, но Фрайс не дала мне увести разговор в другое русло.

— В столице ходят слухи, что если Император и женится, то лишь на женщине, ради которой он проявил свою сущность Феникса.

Во мне всё сжалось. Удерживать чувства становилось все сложнее, особенно, когда Фрайс била по запретным точкам.

— Все в прошлом. Император сделал свой выбор, и этот выбор был единственно правильным.

Фрайс качнула головой, глаза её блеснули вызовом:

— Сердце не знает слова «правильно».

— Сердце ни при чём, — я оборвала, заставив голос звучать жёстко. — Империя требует решений, а не чувств.

Я слышала дрожь под собственными словами, но держала лицо. Она поняла — я лгу не ей, а себе.

Прежде чем она ответила, нас прервали.

— Госпожа Рэлиан, следуйте за мной, — сухо сказал секретарь комиссии.

В зале стихли разговоры. Десятки глаз впились в меня, пока я шла за ним в огромный мрачный зал, где решалась моя судьба.

Комиссия заседала в зале, устроенном как полукруглый амфитеатр: высокие своды терялись в сумраке, факелы горели редкими рядами, бросая отсветы на строгие лица. В центре — каменный круг, гладкий и чистый, словно арена.

Верховные маги сидели на возвышении. Каждый — в мантии своего цвета, обозначавшего стихию или школу. Серебристо-серый маг разума с проницательным взглядом. Огненный в алом, с глазами, как раскалённые угли. Водная магесса, волосы которой отливали синевой. И рядом с ними — несколько старейшин, чьи мантии были чернее ночи: хранители редких искусств, судьи и наставники.

Но кроме комиссии здесь находились и другие зрители — преподаватели из провинциальных академий, несколько придворных магов и даже воины Императорской гвардии, приставленные для порядка. Их присутствие придавало испытанию торжественность, словно это было не просто определение будущего студента, а событие государственного масштаба.

Посреди комиссии находился маг в белом — глава. Его лицо было спокойно, но сурово, словно вырезано из камня.

— Испытание для мага душ, — произнёс он, и шёпот пробежал по рядам.

Секретарь жестом пригласил меня в круг. Камень под ногами отдавал холодом, и в груди стало тесно. Все взгляды впились в меня, будто хотели сорвать покровы и заглянуть в самую суть.

— Испытание пройдёт просто, — продолжил глава комиссии. — Ты продемонстрируешь, что владеешь своим даром и способна контролировать его. Сумеешь ли ты прикоснуться к душе, не разрушив её? Сумеешь ли призвать силу — и отпустить её? Это и определит твой путь.

Я глубоко вдохнула и шагнула в центр арены, чувствуя, как пространство вокруг сжимается. Шёпоты стихли, зал затаил дыхание.

И вдруг я ощутила взгляд. Острый, прожигающий насквозь — до боли знакомый. Точно так же я чувствовала его, когда сидела в клетке на аукционе. Нет… невозможно. Я заставила себя отогнать мысль, но дрожь пробежала по коже.

Я подняла руки, готовясь показать контроль над силой, но сердце билось так сильно, что пальцы не слушались. Я попыталась прикоснуться к душе выбранного испытуемого — и сорвалась. Сила дрогнула, откликнулась резким толчком, и я едва не потеряла равновесие.

— Достаточно, — резко сказал огненный маг, вскинув руку. — Выпроводите её. Видимо, слухи о том, что она ученица Аврелиона, не более чем вымысел.

Слова ударили сильнее, чем толчок силы. Меня будто вычеркнули одним взмахом ладони.

Что-то вспыхнуло во мне. Злость, обида, жгучее желание доказать обратное. Я встретила его взгляд — и уже шагнули ко мне секретарь с двумя стражниками, чтобы увести прочь. Но я остановила их одним ледяным взглядом, повернулась к огненному магу и протянула нить дара прямо к нему.

Комиссия ахнула. Пробраться в душу простого человека — уже испытание. Но достать до души мага, да ещё и такого сильного — считалось почти невозможным.

Я ощутила его внутренний жар, словно прикоснулась к раскалённому металлу. Его воля сопротивлялась, пыталась вытолкнуть меня вон, но я глубже проникала в самую суть, показывая, что могу. И тогда огненный маг, впервые потерявший холодное спокойствие, резко вскочил.

— Невероятно… — выдохнул кто-то из старейшин.

Зал наполнился шёпотом, а я стояла в центре каменного круга, чувствуя, как сила ещё вибрирует в кончиках пальцев. И знала — назад пути нет.

— Согласно закону, принятому Его Величеством, каждый маг душ в обязательном порядке должен быть принят для обучения в академии магии. Вы смеете ставить под сомнение волю Императора, мессир? — мой голос пронёсся по залу, раскатисто и властно, и по рядам пробежала дрожь.

Некоторые маги отвели глаза, кто-то неловко зашевелился, а один из старейшин даже кашлянул, скрывая смятение.

Огненный маг, ещё минуту назад высокомерный, смешался, потеряв свою прежнюю спесь. Его губы дрогнули, но слова застряли в горле.

И тогда на возвышении зашуршали бумаги — один за другим представители академий подняли таблички, означающие их готовность принять меня. Взмыли все до единой. Зал загудел, как растревоженный улей.

И вдруг раздались хлопки. Гулкие, уверенные, они прорезали шум толпы. Я обернулась — и сердце моё пропустило удар. В тени ложи, откуда обычно наблюдали лишь самые высокие гости, сидел он. Домициан.

Он изменился. Даже на расстоянии было видно: в чертах лица проступила суровая резкость, будто в нём жила чужая сила. Тени под глазами отливали золотым, и в глубине зрачков плясали жаркие отблески Феникса. Казалось, что само его тело с трудом сдерживает мощь, готовую вырваться наружу.

Но даже так он все еще… все еще оставался единственным человеком, способным одним присутствием вывернуть мою душу наизнанку.

Лёд и пламя, боль и восторг смешались в одно. Именно этот взгляд я чувствовала на аукционе. И теперь, спустя год, он снова пронзал меня насквозь — и не отпускал.

Только теперь в его взгляде горело то, чего я боялась и жаждала одновременно — сумасшедшее, жгучее желание быть рядом, которое било в грудь, как удар, лишая воздуха и разума.

Но меняло ли это что-то? Значило ли это, что для нас был шанс?

— Все академии готовы принять вас, госпожа Рэлиан. Выбор за вами. Его Величество также передал, что выражает надежду в том, что вы выберете столичную академию.

У меня перехватило дыхание, будто сама грудь сжали в железных тисках. Сердце рвалось наружу, пальцы задрожали, и я из последних сил старалась не выдать бурю, готовую вырваться на поверхность.

Я встретила взгляд Домициана.

— Ваше Величество, Вы желаете, чтобы в столичной академии учился маг душ, или чтобы в ней училась я?

В зале воцарилась напряжённая тишина.

Маги переглядывались меж собой едва ли не в ужасе. Никто не давал мне права обращаться к Императору, и уж тем более делать это так по-свойски.

Губы Домициана дрогнули в намеке на улыбку.

— Я выражусь яснее, Рэлиан, выбери столичную академию и окажи мне честь стать моей Императрицей.

Зал ахнул. Кто-то вскрикнул от изумления, другие зашептались, переглядываясь с испугом и восторгом. Одни опустили глаза, не смея взглянуть на Императора, другие, наоборот, тянули шеи, чтобы разглядеть его лицо. Шум прокатывался по рядам, как набегающая волна.

Я стояла, словно вбитая в камень, ощущая, как колени предательски дрожат, а на меня смотрят сотни глаз. Горло пересохло, дыхание стало рваным, и каждое слово готово было сорваться само собой — слова, в которых путались страх, безумное счастье и отчаянная боль.

Мы смотрели друг на друга, и в этой паузе будто прожили целую жизнь. В его взгляде было напряжение и надежда, у меня же внутри боролись страх и желание верить. Я знала: я могла бы тогда, год назад, не прятаться за ложью в письме, а просто поговорить с ним. И он, если бы захотел, мог бы спросить тех, кто видел меня каждый день, и легко понял бы правду. Но мы оба выбрали самый тяжёлый путь.

Заслуживали ли мы теперь право на второй шанс? Имел ли он смысл? Или, может быть, мне следовало отвернуться и принять предложение восточной академии, самой далёкой от столицы?

Возможно именно так мне и следовало сделать, но Домициан играл нечестно. Его глаза говорили: выбор за тобой, Рэлиан. Я сделаю так, как ты захочешь. И я понимала, насколько невероятным усилием это давалось человеку, привыкшему держать под контролем всё вокруг. Это било прямо в сердце, лишая меня воздуха.

И в то же время мне было ясно: красивого жеста посреди испытания недостаточно, чтобы стереть боль прошлого.

— Я не могу стать вашей женой, Ваше Величество, — произнесла я твёрдо, и в тот же миг в его глазах вспыхнула боль, тонкая, уязвимая, прежде чем он спрятал её за привычной маской. — Но я с радостью буду обучаться в столичной академии.

На мгновение тишина повисла в зале, а потом произошло то, что окончательно потрясло всех. Домициан… Домициан откинул голову и рассмеялся.

Конец!