Пленница Его величества

ГЛАВА 13

Его не было. Это было первое, что я поняла, когда открыла глаза.

Я лежала посреди своей огромной двуспальной кровати, чистая, одетая в ночную рубашку, хотя я даже не помнила, как мы вчера вышли из подвала. Зато то что было до — прекрасно.

И оттого мне ещё непонятнее, почему всё вокруг выглядит так, будто Император пытается стереть даже тень того, что было между нами. Будто ночь, в которой он раскрылся, должна исчезнуть — как ошибка, которую нельзя позволить себе повторить?

Дверь скрипнула, и я резко обернулась. В груди что-то болезненно дернулось — нелепая, отчаянная надежда взлетела прежде, чем я успела её задушить. Он пришел?

Нет.

В комнату стайкой вошли безмолвные отрешенные горничные, словно теневые фигуры из мира, где я больше ничего не понимала.

— Госпожа, изволите подняться? — привычно прошелестела одна из них, опуская глаза.

Я сжала пальцами одеяло, вцепилась в него, как будто оно могло удержать меня от провала внутрь собственного отчаяния. Слова вырвались прежде, чем я смогла их остановить:

— Где Император?

Мгновенное, почти испуганное молчание. Горничные переглянулись, будто я задала вопрос, который не следовало произносить вслух. И всё же та, что говорила первой, вновь подала голос:

— Его Величество в приёмном зале, выслушивает прошения лордов, госпожа.

Она сделала книксен и тут же отвела взгляд в пол, будто присутствие Императора стало запретной темой. Будто он был теперь где-то далеко — не только телом, но и всем остальным.

Я почувствовала, как под кожей поднимается волна тревоги — бесформенная, липкая, словно предупреждение — что-то было не так. Но я вздохнула глубже, прижала ладони к коленям и заставила вести себя спокойно. Ни один мускул на лице не дрогнул. Я научилась скрывать страх — даже от самой себя.

Горничные исполнили все необходимые процедуры и облачили меня в тонкие полупрозрачные ткани, которые говорили о том, что сегодня мне придется сидеть в комнате — целый день или по крайней мере, пока меня не позовут.

— Вы как всегда прекрасны, госпожа, — проговорила горничная, завершая мою прическу.

Я сидела перед зеркалом, глядя в отражение — в идеально уложенные волосы, безупречный овал лица, мягкую линию пухлых расслабленных губ, кожу ни выдавшую ни одну морщинку беспокойства, а внутри всё переворачивалось.

проГорничные тихо вышли, а я осталась сидеть, нервно комкая в ладонях ткань полупрозрачных шальвар.

«Нужно просто подождать. Мне не приснилось то, что было между нами. Он сам придёт», — сказала я себе, стараясь придать мыслям твёрдость.

Это было разумно. Это было правильно.

В борьбе с собой прошло пару часов. Я вызвала горничных и просила передать императору, что я хочу с ним поговорить — и снова странная реакция — молчание, переглядки.

— Конечно, госпожа.

Но никто не пришел ко мне до самого обеда. И снова горничные, ароматный запах еды, от которой в любой другой момент у меня потекли бы слюнки, но теперь я смотрела на изысканные блюда и видела в них насмешку.

— Вы передали мою просьбу Его Величеству? — мой голос звучал на удивление отстраненно.

— Его Величество уехали, — оповестила меня все та же одна единственная говорящая горничная.

Ложь. Я знала, что это ложь, чувствовала всем телом.

«Он играет, испытывает меня. Нужно быть сильнее, нужно подготовиться к следующему раунду. Нужно набраться терпения», — продолжала я повторять себе, но уже через несколько минут я поняла — я не выдержу.

Я дошла до двери и резко толкнула её. Как будто от самого звука распахнувшихся створок зависело, вернётся ли ко мне моё равновесие.

На пороге стоял стражник. Он вытянулся по стойке смирно, но не сдвинулся с места.

— Прошу прощения, госпожа, — проговорил он. — Его Величество велел вам не покидать покоев. К тому же… — он слегка замялся, скользнув взглядом по моему наряду и тут же отвел глаза, — вы одеты неподобающим образом для выхода.

Я вскинула подбородок. Внутри вспыхнуло пламя — горячее, опасное, как вызов.

— Попробуй меня остановить, — произнесла я холодно. — Тронь меня только пальцем — и узнаешь, какая кара тебя настигнет.

Он побледнел, но не отступил. Лишь отвёл взгляд и медленно опустил руку к поясу, где висел клинок — не угрожающе, скорее по привычке. Я сделала шаг вперёд. Он не шелохнулся. Лишь дыхание стало чаще. Он боялся — и правильно делал.

— Я всего лишь исполняю приказ, госпожа, — сказал он негромко, почти с мольбой. — Мне не велено применять силу. Но и пропустить я вас не могу.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Несколько долгих секунд. Затем развернулась и вернулась в комнату, чувствуя, как внутри бурлит гнев — на него, на Императора, на саму себя.

Если он думал, что сможет держать меня в золотой клетке — он плохо меня знал.

Я подошла к окну и приоткрыла ставни, впуская в комнату резкий вечерний свет. Мне нужно было продышаться. Нужно было думать. С силой сдерживая желание разнести всё в этой безупречно обставленной тюрьме, я обернулась к зеркалу.

Если я не могу выйти через дверь — я выйду иначе.

Внизу, в саду был служебный проход. Он тянулась вдоль южной стены, и при определённой ловкости по ней вполне можно было пройти. Особенно если никто не ожидает, что ты решишь воспользоваться маршрутом для прислуги.

Я хотела накинуть что-то на плечи, но с комнате не было ничего кроме штор и покрывал, горничные всегда приносили одежду с собой. Забросив эту идею, я вышла через узкий боковой проход, скрытый за панелью. Если Император думал, что его запрет удержит меня — он всё ещё не подозревал, на что я способна.

Служебный ход вывел меня к боковому спуску, ведущему во внутренний дворик. Я затаилась в тени, выжидая, пока пройдёт пара слуг. Затем быстро перебежала к арке и проскользнула внутрь.

Никто не остановил меня. И в этом — было самое тревожное.

Я знала, куда иду. Не спрашивая себя, зачем.

Если он не желает говорить — я заставлю его смотреть в глаза. Даже если придётся напомнить, кто я такая.

Я свернула в сторону западной галереи, где располагались его личные покои и кабинет для аудиенций. Дальше шёл коридор, ведущий к малому залу, куда редко ступала нога кого-то, кроме приближённых. Именно туда я направилась — туда, где он мог быть один, вне взглядов и церемоний.

Шаги мои были беззвучны, сердце билось всё громче. С каждым шагом внутри росло ощущение, что приближается не разговор, а развязка.

И пусть он отвернётся. Пусть скажет, что всё было ошибкой.

Я хотела услышать это из его уст. Я должна была. Только так я могла поверить, что всё это не иллюзия, не мираж, сотканный страхом и желанием. Если он хотел стереть ночь между нами — пусть скажет это вслух. И я запомню, как звучит его голос, когда он лжёт.

Малый зал был погружён в полумрак. Огромные портьеры приглушали свет из окон, и лишь в центре — на столе — горела пара канделябров. Я вошла почти беззвучно, но он, конечно, услышал. Стоял у дальнего окна, будто не замечая моего появления. Даже не обернулся.

Я не знала, что страшнее — то, что он действительно меня не слышит, или то, что слышит и не хочет видеть.

Я сделала шаг вперёд. Внутри все скручивалось от гнева, боли и обиды.

— Надо же, — я произнесла, и голос мой был ядом, тихим и ледяным. — Его Величество овладели способностью быть в двух местах одновременно? Или вы всё же решили соврать мне?

Он медленно обернулся, наши взгляды встретились, и в этой тишине я увидела всё, что он не сказал — страх, ярость, желание. Но лицо было непроницаемым, но в этом безупречном спокойствии было что-то натянутое, опасное. Щёки чуть побледнели, губы плотно сжаты. Всё перемешалось внутри него, как шторм за толстыми стенами.

— Ты нарушила прямой приказ, — проговорил он без эмоций. — Это было глупо и рискованно.

Я вздрогнула. Не от слов — от тона. Он говорил так, будто я была ему чужой. Словно между нами и правда не было той ночи и той уязвимости между нами. Я сжала пальцы в кулаки, ногти впились в ладони, но я не позволила себе ни вздоха, ни слезинки.

— Значит, это всё? — слова вырвались сами. — Тебе легче притвориться, что ничего не было? Что я просто эпизод, ошибка? Или ты испугался, что почувствовал что-то настоящее, и теперь хочешь стереть это вместе со мной? Тебе настолько необходимо чувствовать контроль в каждом чертовом движении?

Я давила на больное намеренно, каждое слово было остриём. Хотела задеть — и задевала, потому что иначе не могла. Потому что внутри уже всё горело. Я старалась держать себя в руках, но голос дрожал, и в нём звучало не только обвинение — там была боль. Неприкрытая, уязвимая. Я не умела кричать без того, чтобы не рваться сама.

— Скажи хоть что-нибудь, — выдохнула я. — Или признай, что просто не можешь.

На мгновение его губы дрогнули — совсем чуть-чуть. Он двинулся в мою сторону. Я заставила себя стоять неподвижно, хотя хотелось броситься к нему и зацеловать или задушить — не знаю. Знаю только, что бездействовать было тяжелее всего.

Он снял с себя плащ, накинул его мне на плечи, и его руки задержались на моих плечах чуть дольше чем следовало. Словно и он боролся с собой — и проигрывал.

— Следуй за мной, — его голос звучал холодно, будто он отдавал приказ солдату.

Я кивнула, но внутри всё сжалось. Его тон разрезал по живому — не потому что он был резким, а потому что в нём опять не было ничего. Ни тепла, ни признания, ни следа той близости, что связывала нас ночью. Я закуталась в плащ и глаза зажгло сильнее — ткань была наполнена его тёплом, его запахом. И на секунду мне показалось, что он всё ещё держит меня — хотя бы так.

Император не обернулся и не подождал меня. Я пошла за ним, пока внутри всё скручивалось в один-единственный вопрос: а если это — прощание?

Мы снова спускались вниз — в то самое место, где ночь назад мир перевернулся. Где я забыла, кто я, и позволила себе чувствовать слишком много.

Теперь я шла по тем же ступеням, в том же мраке, слыша эхо наших шагов. Но сердце билось иначе. Резче. Настороженно. Слишком много воспоминаний в этих стенах. Слишком много несказанного висело между нами.

Он шёл впереди — высокий, молчаливый, замкнутый. Я чувствовала его тепло, ловила обрывки знакомого запаха от его плаща, всё ещё на моих плечах. Это было почти интимно. Почти издевательски.

Почему он привёл меня сюда? Чтобы напомнить? Чтобы стереть?

Я не спросила. Боялась, что голос предаст.

Когда мы вошли в зал, я сразу почувствовала, как меня передёрнуло. Пространство будто изменилось: не осталось той тишины, той тяжести, что окутывала нас в ту ночь. Всё было другим. Холодным.

Незнакомый маг в черной мантии стоял в центре круга из рун. Капюшон скрывал его лицо, движения были нервными, быстрыми, точно он отмерял время, которое ускользало. Он водил руками по воздуху, чертя узоры, шепча что-то себе под нос.

Я замерла рядом с Императором.

Он не смотрел на меня. А вот я не могла не смотреть. Против моей воли я снова и снова ловила себя на том, что брожу взглядом по резким, словно высеченным из камням, чертам его лица.

Что-то во мне отчаянно хотело увидеть хоть намёк, зачем мы здесь, понять: он тоже чувствует это место? Или для него это всего лишь очередной зал допросов, ещё один виток в игре?

Тем временем маг внутри круга продолжал творить свои заклятья. Вдруг его рука замерла. Он отступил на шаг, замер, будто что-то услышал. Пространство внутри круга дрогнуло, едва уловимо. Словно воздух сгустился, замерцал.

— Магический фон говорит о том, что здесь пытались провести ритуал подчинения воли, — отчитался он.

Я с трудом удержалась от того, чтобы не отшатнуться. Казалось, воздух вокруг меня стал гуще, холоднее. Вчера я стояла в центре круга. Я слышала его голос в своей голове. Он нашёл способ добраться до меня, пока я была сломлена. Пока верила, что всё под контролем.

Если бы не Император… если бы он не пришёл тогда…

Меня вырвало бы, если бы я позволила себе вдохнуть глубже. Всё внутри содрогалось. Мне стало холодно в том самом месте, где ещё вчера я пылала в его руках.

Здесь хотели переписать моё «я» под чужую волю.

И я едва не позволила.

Пока я тонула в эмоциях, император оставался собранным и отстраненным.

— Специализация мага? — уточнил он.

— Не магия разума.

Маг сделал еще несколько пассов рукой, лицо его приняло сосредоточенно выражение.

— Сущность пытались спрятать. Сказать однозначно невозможно. Энергия не принадлежит ни к одной из разрешённых школ.

Император напрягся. Его подбородок чуть дёрнулся, а взгляд стал резким, как лезвие. Он шагнул вперёд — не спеша, но с той тяжестью, что чувствуется в каждом движении власти. Пальцы сжались за спиной, и я знала: он что-то узнал. Или подтвердил свои подозрения.

Но он не проронил ни слова.

Однако маг уловил в этом жесте угрозу, может упрек в некачественности своей работы и снова приступил к поиску. На этот раз его руки двигались быстрее, по сложной траектории, а губы шептали всё громче. В какой-то момент он резко отшатнулся назад, как будто что-то оттолкнуло его силой, и зашатался.

Он вскинул голову — и впервые посмотрел на нас. Лицо было мертвенно-бледным, глаза расширены.

— Это… не просто остаток. Здесь был внешний разум, — выдохнул он. — Вторжение. Воля, насаженная извне. Слишком сильная. Почти древняя.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Сердце стукнуло больно. Потому что я уже знала, кто это мог быть.

Дверь за нашей спиной тихо скрипнула. В зал вошли трое стражников — шаги их были слаженными, уверенными. Лица — безмолвными, как маски.

Маг вздрогнул. Он отступил от круга, подняв руки ладонями вверх — жест умиротворения, капитуляции, страха. Его голос задрожал:

— Пожалуйста… я ничего не знал. Я просто выполнял задание. Я… Я дам обет. Обет молчания. Вечный, кровный. Никому. Никогда.

Он отступал назад, пока не упёрся в стену.

Император не двинулся. Даже не посмотрел на него. Он всё ещё стоял в полоборота, как будто уже не видел в том человеке перед собой ни мага, ни живого.

— Пощады… — прошептал тот, — я… я умоляю, Ваше величество…

Император едва заметно кивнул.

Один из стражников шагнул вперёд.

Маг вскрикнул, но меч уже прошёл сквозь его грудь, заставив тело осесть на камни. Как будто сама тьма проглотила звук и жизнь.

Я не отводила взгляда. Не могла. Колени подогнулись. Я не упала — но только потому, что замерла. Как камень. Всё внутри будто застыло. Он умер за правду. За то, что дотронулся до её края. А я видела больше.

Мы остались вдвоём в зале, где ещё клубился тёплый пар от крови. Стражи молча покинули помещение, оставив нас в каменной тишине. Император не пошевелился. Его лицо оставалось тем же — холодным и беспристрастным.

Я стояла в полушаге от границы круга, чувствуя, как дрожат колени. Пульс стучал в висках — глухо, сбивчиво. Руки онемели от напряжения, а в груди набух такой тяжёлый ком, будто кто-то вдавил его туда и не отпускал. Я едва дышала — не потому, что боялась, а потому что любое движение могло выдать дрожь, которую я пыталась сдержать. Он не смотрел на меня. И именно это страшило больше всего.

Я знала, что это была за сила. Я видела её. Чувствовала на себе.

И если цена за прикосновение к ней — смерть…

— Зачем ты привёл меня сюда? — мой голос был хриплым.

Он всё ещё молчал. Но я видела, как его пальцы едва заметно сжались.

Если следующим приказом станет моя…

Я хотела бы знать это сейчас.

Он повернулся ко мне. Медленно, без резких движений. Наши взгляды встретились — и в его глазах я увидела не гнев. Не хладнокровную ярость и не холодную решимость. Я увидела ту же силу, что вырвалась из него той ночью. Удержанную. Опасную. Но сдержанную. Пока.

— Ты была свидетелем, — сказал он негромко. — Но ты — не угроза.

Мои губы чуть приоткрылись, но я не нашла слов.

— Я знал, что ты поймёшь, — продолжил он. — Потому и привёл тебя сюда.

Я стояла в оцепенении. В нём не было угрозы, но и тепла — тоже. Он говорил со мной не как с женщиной, не как с союзницей. А как с равной, которая может быть опасна — но пока выбрала не быть ею.

— Значит, ты доверяешь мне? — прошептала я.

Он не ответил. Только смотрел. Долго. Слишком долго.

А потом отвернулся и направился к выходу, оставив меня одну посреди кровавого круга, магических рун и слишком громкого молчания.

Он не дал обещаний. Не объяснил. Но и не уничтожил меня — хотя мог. Я осталась. Потому что он оставил мне право остаться. И, может быть, это и было его доверием — молчаливым, страшным, настоящим.