Пленница Его величества

ГЛАВА 11

Я отодвинула тяжёлую штору, позволяя первым лучам солнца проникнуть в комнату. Свет лениво растекался по полу, задевая стопки бумаг, край ложа и свисающие края покрывала. Я задержала ладонь на ткани, чувствуя прохладу окна, и всмотрелась вдаль — туда, где в утреннем тумане скрывался сад.

Мысли скользнули к Императору, как будто сами собой. Он уехал. Слуги передали мне вечером, что он вернётся только к завтрашнему утру.

Без его присутствия дворец становился не просто тише — будто терял свою ось. Пустота ощущалась не в стенах, а внутри. В паузах между шагами стражи. В слишком долгих взглядах служанок. Словно с его отъездом исчезло нечто большее, чем просто мужчина — исчез центр тяжести.

Я обернулась, шагнув мимо кресла, где осталась нетронутая чашка с остывшим чаем. Горло пересохло. Я не помнила, когда в последний раз пила воду, не говоря уже об отдыхе. Но остановиться было невозможно.

Спальня была завалена бумагами — весь пол от ложа до письменного стола. Я рассортировала их по темам: допросы, внутренние отчёты, протоколы стражи, личные заметки, сделанные мной после разговоров с Далилой и Илиной. Некоторые листы были соединены тонкими нитями — красными и синими, в зависимости от того, насколько достоверным был источник. Это был мой хаос. Мой порядок.

Я прошлась по краю узора, стараясь не наступать на хрупкие связи. Всё начиналось с простой мысли: прежняя хозяйка тела не боролась за свою жизнь. Почему?

Потому что не боялась смерти? Или знала, что это — не конец?

Я вытащила из стопки один лист — старую справку о её поведении в первые дни заключения. В ней говорилось: «Не подавала признаков паники. Отказалась говорить».

У меня было не только это. Я нашла о ней всё, что смогла. Безродная Рэлиан. До девятнадцати лет — ни одного упоминания в архивах. Пустота. А потом — имперская охота. Госпожа нашла в лесу девушку необыкновенной красоты, забрала в лагерь, а позже устроила её служанкой во дворец.

Вот где вчерашний стражник её видел. Рэлиан была одной из них.

Три года она служила исправно. Её даже повысили до должности чашной дамы — подливать Императору вино. Честь, которая выпадает не каждому, особенно безродной.

Но ей доверились, а она поднесла Императору яд.

Я снова и снова перечитывала знакомое наизусть досье, и каждая строка отзывалась во мне странным эхом. Она не могла быть просто красивой сиротой. Не могла так быстро пройти путь от безвестности до руки с кубком.

Слишком идеально. Слишком выверено.

Что-то в этом не складывалось.

Кто-то хотел добраться до Императора и готовил для этого девушек. Кто-то хотел меня убить и подослал Илину. Здесь была связь, но я не могла её нащупать. Или сначала стоило спросить, как я вообще оказалась в этом теле?

Мысли жужжали, как рой ос в черепе. Я ловила их, сшивала нитками, но всё равно теряла главную. Я пыталась мыслить логически. Отстранённо. Но чем ближе я подбиралась, тем отчётливей чувствовала — это не чужая история. Это была её жизнь. И теперь — моя.

Я взъерошила волосы и начала сначала, посмотрела на нитку, соединяющую показания Далилы и заметки о магических школах. И ниже — фраза из книги о душах: «…перенос возможен лишь в том случае, если принимающая сторона обладает психической устойчивостью и внутренним согласованием с энергетическим следом исходника…»

А если она была не обычной сиротой?

Я опустилась на колени, скользнула пальцами по линиям.

Нужно вернуться к профилю преступника.

Он организован, собран, умеет выждать перед тем, как сделать ход. Преступник не молод. Он выбирает своими пешками женщин, но все они разного возраста. Ни в одном убийстве не было сексуального подтекста.

Возможно, у него проблемы с женщинами в целом. Или ему насолила одна — а остальные стали её суррогатами?

Рэлиан — пыталась отравить Императора.

Алайа — её обучали, чтобы она подобралась к Императору как можно ближе.

Далила — обучала девушек и была поставщиком информации.

Илина — должна была убить Рэлиан. То есть — меня.

Далилу и Илину шантажировали. Алайе наверняка пообещали золотые горы. А что насчёт Рэлиан? Какой мотив у неё был убивать Императора? Нет, это было не её решение. Она была одной из пешек. Пешек ли?

Время расползалось, теряя границы. Я то сидела на полу, то вставала, забывая, где оставила бумаги. Разговаривала сама с собой, рисовала в воздухе линии, связывая людей, имена, мотивы. Ответ был близко, я чувствовала. От обеда и ужина я отказалась, распугала горничных, запретив убирать комнату и мешать мне.

Голова раскалывалась. Я подхватила с пола досье Рэлиан. И вдруг в голове щёлкнуло.

А что, если она была не пешкой, а центром всей партии?

Я сжала папку сильнее. Пальцы заныли от напряжения.

Что, если именно её хотели уничтожить, потому что она знала слишком много? Что, если она не просто оказалась здесь, а сбежала? Скрывалась? И её нашли не случайно, а потому что кто-то уже искал её следы во дворце?

Может быть, именно она попыталась остановить его. А я — не случайная замена, а её последний ход.

Мысли захлестнули с новой силой. Если она действительно всё знала, если сама меня призвала…

Значит, он поймёт, что в теле — уже не она.

Я услышала собственное дыхание — слишком частое, слишком неровное. Воздух будто стал плотнее, будто стены уже знали, что он близко.

Выдох не принес облегчения. Кожа покрылась мурашками, и вдруг я услышала шаги.

Неуверенные вначале, почти скользящие — а затем всё отчётливее, ближе. Неизвестный ритм. Не один из стражи. Не один из слуг.

Сердце ухнуло в живот. Я замерла.

Это он? Уже? Как он нашёл меня так быстро?

Я сжалась внутренне, ладонь скользнула к краю стола, туда, где ещё утром лежал нож для бумаг. Абсурдный жест — как будто против него поможет металл.

Шаги приближались. Но спустя мгновение я услышала, как с той стороны двери коротко скрипнула створка. И всё стихло.

Пауза.

Моё тело будто застыло. Все мышцы напряглись, как у зверя, услышавшего хруст в чаще. Грудная клетка сжалась, а ладони стали ледяными. Мне казалось, если я сделаю хоть движение — он войдёт. Он, не кто-то другой. Он, тот, о ком я боялась даже думать слишком громко.

Кто-то взялся за ручку, и дверь открылась.

Но на пороге стоял противник куда более серьезный.

Император.

И только тогда моё тело позволило себе сдвинуться. Напряжение внутри не исчезло — наоборот, вылилось в горячую слабость в коленях и покалывание в пальцах. Я почувствовала, как по спине медленно скатилась капля пота. Его появление — удар, но в то же время и облегчение. Я боялась, что за дверью окажется кто-то другой. Что это — конец.

А он просто смотрел на меня. И этого оказалось достаточно, чтобы я забыла, как дышать.

На нём всё ещё был дорожный плащ, запылённый по краям, ремень перекручен, перчатки в руке. Волосы — чуть растрёпаны, как будто он даже не остановился у зеркала.

Он вернулся — и сразу пришёл ко мне.

Как будто хотел увидеть меня так же сильно, как я — его.

Глаза его скользнули по досье, нитям, беспорядку на полу. Он видел не хаос. Он видел войну. Мою личную. Его взгляд задержался на схеме, протянутой от центра комнаты к дальнему углу, где лежало досье Рэлиан. Затем он посмотрел на меня.

Долго. Пристально. Как будто только сейчас увидел, в каком я состоянии — растрёпанная, в мятой одежде, с чернильными пятнами на пальцах и покрасневшими от недосыпа глазами. Во взгляде не было насмешки. Только сдержанное напряжение. В этот миг между нами не было воздуха. Только напряжение — тяжёлое, почти физическое.

У меня пересохло во рту. Я машинально провела языком по губам, отчаянно надеясь, что он не заметит дрожи в моих пальцах.

Он не отводил глаз. Как будто проверял, жива ли я. Или, что я всё ещё — я.

— Ты искала ответы, — сказал он тихо. — Нашла?

— Владелица тела, Рэлиан, знала имя настоящего преступника.

Он нахмурился, но не сразу заговорил. Словно внутри него что-то резко сдвинулось, как пласт под кожей. Его взгляд медленно опустился, скользнул по полу, как будто он собирался с мыслями — или сдерживал что-то более опасное.

— Не называй это так, — сказал он наконец. Тихо. Почти устало. Но под голосом — напряжённый металл, как в струне, натянутой до предела. — Ты называешь её владелицей тела. Как будто сама — временный квартирант. Как будто тебе здесь не место.

Я опустила взгляд, чувствуя, как что-то внутри дрогнуло. Сердце сжалось — не от страха, не от боли, а от чего-то другого.

Он дал это имя мне.

Слова застряли в горле. Потому что я вдруг поняла: он не спорит со мной. Он борется с чем-то, чего боится больше врага. С мыслью, что я могу захотеть уйти сама.

— Рэлиан.

Он произнёс это так, будто вкусил имя — медленно, почти на выдохе, как нечто запретное. Шагнул ближе, и всё моё тело отозвалось на его приближение. Тепло пробежало по позвоночнику, ладони вспотели, дыхание сбилось. Я не знала, дрожу ли от страха или от того, как он произнёс моё имя.

В этот момент всё будто встало на свои места. Как будто не было между нами ссор, подозрений, запретов. Только я, его голос — и то, как мир затаился вокруг.

Я глубоко вдохнула, заставляя себя отступить на шаг — не физически, а внутренне. Сердце всё ещё стучало слишком быстро, ладони не отпускали жар его близости, но я поймала себя за разум.

— Мы отвлеклись, — сказала я, хрипловато. — Я хотела показать тебе, что именно связывает Рэлиан с человеком, который стоит за всем этим.

Он ответил кивком. Лицо его было снова собранным, почти непроницаемым, но что-то в нём всё ещё горело под поверхностью.

Я опустилась на колени и развернула схему на полу.

— Вот здесь — точка отсчёта. Служанка. Потом чашная дама. Затем яд. Всё выглядит как предательство. Но если взглянуть на это как на побег от кого-то, кто готов на всё… — я указала на красную нить, пересекающую имя Далилы, — это становится криком о помощи.

Он опустился рядом, не касаясь меня, но достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло.

— Продолжай, Рэлиан, — сказал он.

— Всё, что я нашла, указывает на это. Они были близки с настоящим виновником всего, может, он ее муж, отец или старший брат. Она училась у него мастерству переселения душ. А потом предала его и сбежала во дворец.

— Он шел за ней? — голос Императора был серьезен.

Я качнула головой.

— Не думаю. Встретить её стало для него неожиданностью. Он сорвался, начал допускать ошибки. И первая из них — попытка убить меня в аукционном доме.

Он дёрнулся почти незаметно — но я это уловила. Как дрожь в хищнике, почувствовавшем ловушку. Жест был мельчайшим, но я почувствовала, что всё его тело сжалось — как перед ударом.

— Убить? — переспросил он. Его голос стал тише, опаснее.

Я кивнула.

— Горничная должна была меня зарезать.

Он молчал. Его глаза сузились, как у зверя, уловившего запах капкана.

— Я не знал об этом, — сказал он наконец. — Значит, он уже действует.

— Если он мастер переселения душ, то может оказаться в чьем угодно теле. Нельзя дать понять ему, что мы догадались кто он. Нужно искать тех, кто вел себя странно в последнее время.

— Ему не обязательно быть во дворце.

Я снова кивнула.

— Да, это всё равно, что искать иголку в стоге сена. А потому есть только один выход, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Мне нужно добраться до той, кто знала его лучше всех. До Рэлиан.

Я сделала шаг вперёд.

— Если во мне осталась хоть часть её… хоть след…

Он перебил:

— Я не меняю своих решений. Слияния не будет.

Эти слова ударили, как пощечина. Холодно. Сдержанно. Окончательно.

На одно мгновение в его лице что-то дрогнуло. Как будто он хотел сказать «пока». Но сказал «никогда».

Я застыла.

— Почему?

— Это не обсуждается.

Он отвернулся, будто ставя стену между нами, но я видела, как сжались его плечи, как в виске задергала тонкая жилка. Это был не гнев — страх. И это вдруг разозлило меня больше, чем угроза.

— Ты боишься не за меня, — сказала я. — Ты боишься потерять контроль.

Император обернулся стремительно. В его взгляде вспыхнуло пламя.

— Ты не представляешь, что значит слияние.

— Он подошёл ближе, и в его взгляде было всё: гнев, страх и что-то почти нежное.

Это не разговор с чужой тенью — это открытие дверей, за которыми может не остаться ничего от тебя.

— А если за этими дверями ключ к спасению? — бросила я. — Или ты предпочитаешь сидеть в своей башне, пока он крадётся всё ближе?

— Ты — не средство. И не инструмент.

Он замолчал, но воздух между нами будто задрожал. Его дыхание стало тяжелей. Я чувствовала, как внутри меня поднимается знакомое, колкое: злость, уязвлённость, желание вырваться. Но глубже этого — боль.

Я смотрела на него. На человека, который мог бы уничтожить мир — но боялся разрушить меня. Но я уже знала: он будет стоять между мной и истиной, пока сам не увидит, как дорого обходится его страх.

Тогда… Все полетит в бездну. А может, в бездне я наконец найду себя.