Пленница Его величества

ГЛАВА 9

Я проснулась до того, как меня пришли будить. Лежала с закрытыми глазами, слушая, как скрипит пол под чужими шагами. Служанки пришли молча — как обычно, бесшумные. Они касались меня с осторожностью, как будто я могла треснуть от одного движения.

Меня омыли, волосы заплели в простую, но изящную косу. На плечи скользнула полупрозрачная летящая ткань, охлаждая разгоряченную после купания кожу. Это было что-то среднее между халатом и накидкой — одежда, в которой ты выглядишь, как драгоценность, но чувствуешь себя почти обнажённой.

Завтрак ждал меня у окна: сладкие фрукты, тёплые лепёшки, соусы, травяной отвар. Всё как обычно. Всё выглядело бы почти уютно — если бы не холод в груди и ощущение, что за каждым движением кто-то наблюдает. Я ела молча, наблюдая за идеально ухоженным садом за аркой проёма. Лепёшка крошилась в пальцах, а в горле стояла тишина — вязкая, как отвар, который я пила через силу.

Потом, как всегда, села к книгам. Император велел принести мне всё, что я пожелаю. И только книги заполняли душную тишину бесконечного ожидания.

Но это пошло мне на пользу. Я перестала быть слепым котёнком, который тычется носом в неизвестность. История, традиции, манеры, науки — я жадно поглощала всё, что могло мне помочь. Я отмечала в уме детали, которые могли пригодиться: кто кому кланяется, какие цвета носит стража, как называются придворные ранги. Даже орнамент на посуде иногда говорил больше, чем официальные хроники.

В следующий раз, когда я встречусь с Императором… Я не буду той, кто молча принимает его правила. Я сама расставлю фигуры на доске.

День клонился к полудню, когда в комнату, раньше чем обычно, влетела стайка служанок. Но на этот раз они не несли лёгкие платки и ароматы. Вместо привычной полупрозрачной накидки они одели меня в плотное, строгое платье с длинными рукавами и высоким воротом. Его тёмная ткань почти не пропускала свет и странно холодила кожу. Это была не просто одежда. Так одевались наложницы гарема при встрече с чужаком.

Напряжение, копившееся в груди, наконец прорвалось дрожью в кончиках пальцев. Я не позволила себе больше.

Служанки ушли так же тихо, как и пришли, оставив меня одну. Я подошла к окну, потом к столу, потом снова к окну, вышла в огорожденный сад и вошла обратно. Мне не сиделось. Казалось, стены приближаются, и даже воздух в комнате стал тяжелеепро, как перед грозой.

Когда же? Когда?

Я заставила себя сесть за стол и снова взяться за книгу. Глаза бежали по строкам, но я не прочитала ни слова.

Наконец, дверь скрипнула…

— Госпожа.

В комнату вошёл евнух. Лицо — безмятежное, как всегда, но в движении было что-то чуть более торопливое, чем обычно. Он поклонился, не поднимая глаз, и негромко произнёс:

— Прошу вас следовать за мной.

Началось.

Коридоры были непривычно пустыми. Мы углублялись в крыло дворца, которое я прежде не видела. Свет постепенно уходил — окна исчезли, стены сужались. Каменные арки, своды, тишина. Воздух становился плотнее. Где-то за стеной что-то щёлкнуло — звук был будто из другого мира.

Я чувствовала, как в груди сжимается что-то тугое и холодное. Не страх. Сосредоточенность. Ожидание. Всё, что было мной натренировано годами.

Наконец мы остановились перед дверью, обитой чёрной кожей. Евнух открыл её, чуть поклонился и отступил в сторону. Внутри меня ждала сцена, которую я запомню на всю жизнь.

Комната была лишена украшений. Серые стены, стол, кресло у зеркальной перегородки. Но главное — то, что находилось по другую сторону стекла.

Далила.

Она сидела, опустив глаза, руки сцеплены на коленях. Тонкая, напряжённая, будто натянутая струна. Живая, но будто уже наполовину сломанная.

Рядом со мной — Император. Я почувствовала его присутствие, как ощущают огонь: ещё не обжигает, но уже заставляет кожу помнить о себе. Он стоял спокойно, чуть в стороне, и смотрел на меня, а не на неё.

А рядом с ним — незнакомец. Мужчина в тёмном мундире с узором, будто выжженным по ткани. Символы огня и стали на эполетах. Его осанка, выражение лица, холодный, ленивый взгляд — всё в нём говорило о силе.

Он смерил меня взглядом. В нём было пренебрежение, хорошо знакомое мне по допросам. Пренебрежение к тем, кто, как кажется, не может быть опасным. Но он едва заметно склонил голову — не мне. Императору.

Я остановилась и церемонно склонила голову, не опуская взгляда. Не слишком низко — ровно настолько, чтобы жест был заметен, но не подчинён. Приветствие, достойное той, кто ещё не решила, кем станет в этой игре.

Император, казалось, уловил оттенок. В уголке его рта дрогнула почти незаметная тень одобрения. Его взгляд стал внимательнее, как будто он поставил мысленную галочку: наблюдать дальше.

— На ней блок, — сказал он, говоря о Далиле. Его голос был ровным, почти ленивым. — Мы не смогли пройти через него. Но мне интересно, получится ли у тебя. У тебя другой подход.

Блок? Я перевела взгляд на мужчину в мундире. Что-то в его позе, в знаках на плечах, в том, как он держался, подсказывало: он не просто чиновник. Что-то иное. Сила. Магия? Возможно.

Я не ответила сразу. Перевела взгляд на Далилу, потом снова на него — и только затем на Императора.

— Что с Феяной? — спросила я.

— С ней уже закончили.

— Она знает?

— Нет.

Он протянул мне свиток. Его движения были медленными, выверенными, как у хищника, наблюдающего за реакцией жертвы. В его глазах не было ни капли торопливости — только внимательность и лёгкое напряжение, как будто этот жест был частью большого, тщательно продуманного хода. Я взяла его и развернула. Это был допросный протокол — аккуратный, выверенный. Строки начинались с обороны, переходили в оправдание, а потом в отчаяние. Феяна сдалась. Полностью.

Моё горло пересохло. Странно — я не боялась. Но внутри было странное ощущение.

— У тебя есть час, — сказал Император.

Я вдохнула, медленно, глубоко. Отложила свиток и вошла внутрь.

Далила подняла на меня глаза. В них — усталость, злость и страх, замаскированные под холод. Она ждала удара. Не физического — эмоционального. Или унижения.

Я остановилась перед ней и на миг почувствовала нечто странное. Будто остриё холода коснулось глубины моего разума, чуждое, плотное, безликое. Я вздрогнула, не физически, а внутренне. Это было… нечто. Что-то, что оставило след, но не дало ответа. Лишь ощущение, что здесь работало нечто иное, нечеловеческое.

Я села, и наши с ней глаза оказались на одном уровне.

— За тебя взялись серьезно, Далила, — заметила я. — Должно быть мучительно ощущать ментальную атаку такой силы.

Далила прищурилась, оскалилась, но промолчала.

Я слегка улыбнулась.

— Я тебе не враг. Напротив, быть может я единственный человек, который может помочь тебе защитить то, что они у тебя забрали.

Она вздрогнула, как от удара. В её глазах мелькнуло что-то большее, чем просто страх. Сомнение. Как будто на миг ей показалось, что я знаю ее секрет.

Я не знала. Я рисковала, но оказалась права.

Те, кто играет против Императора, действуют по одной схеме — подкуп, шантаж, и то, и другое вместе.

Впервые я чувствовала себя спокойно. Ровно там, где должна была. Я словно влезла в любимую, но давно сброшенную шкуру.

— Скажи, ты правда думала, что Феяна была обычной наложницей?

Снова испуг. Усиливающееся сомнение.

— Ты правда думала, что она хотела всего лишь избавиться от соперницы? Не кажется ли тебе, что это убийство запустило цепочку событий, из-за которых ты оказалась здесь?

Я не говорила ничего прямо. Позволяла испуганной, ослабленной атаками и встревоженной Далиле думать за меня. Чем больше она сомневалась в том, кто отдавал ей приказы, тем ближе к правде я была.

— Мы знаем, что тобой были недовольны. Вот почему Феяне было поручено убрать тебя. И за тобой.

И в этот момент выражение её лица изменилось. Резко. Не страх — нет. Скорее, ужас, перемешанный с надеждой. В её глазах появилось то отчаянное напряжение, которое я знала по допросам: когда человек вдруг решает, что собеседник знает больше, чем должен. Что всё — раскрыто. Что, может быть, нет смысла больше молчать.

— Ты… — пробормотала она, но не закончила. — Ты знаешь о нём?

Я сделала паузу. Не моргнула. Ничего не сказала.

Она сжалась. Вся. Руки вцепились в ткань на бёдрах. Губы дрогнули.

— Он сказал, что если я не подчинюсь, его убьют, — выдохнула она почти шёпотом. — Мой внук ни при чём. Он просто ребёнок.

Что-то внутри сжалось. Я не позволила этому выйти наружу — ни жестом, ни взглядом. Но мысль о том, как легко в этом мире ломают чужие жизни, кольнула неожиданно остро. Не потому что я не знала. А потому что привыкла видеть это в отчётах, а не в глазах живого человека. И я позволила этому искреннему сочувствию просочится в голос.

— Я могу понять, почему ты так поступила. Но теперь твой внук в еще большей опасности. Раз ты им больше не нужна, они быстро с ним расправятся.

Эти слова ударили по ней сильнее любых обвинений. Лицо Далилы побледнело, губы чуть приоткрылись, но голос не вышел. Она словно окаменела на миг, как человек, который вдруг увидел собственную пропасть. Затем — короткий вдох, судорожный, хрипловатый.

— Нет… — прошептала она. — Нет… Я… Я всё расскажу. Всё, что знаю. Только… если вы… если вы поможете ему…

Я кивнула. Только один раз. Этого было достаточно.

Она заговорила, сначала сбивчиво, отрывками. Я не перебивала. Позволила ей выплеснуть накопившееся — страх, вину, отчаяние. Иногда этого было достаточно, чтобы человек сам выстроил цепочку событий и начал говорить то, что скрывал даже от себя.

— Феяна… Наверное, она знала, кто отдаёт приказы. Я — нет, — сказала она. — Я только передавала распоряжения. Я была звеном. Я ничего не знала. У меня был приказ, и я выполняла. Через меня они контролировали девочек. Он говорил со мной — человек в маске. Или не человек. Я не уверена. Он никогда не называл имён, только приказывал. И угрожал. Он знал про моего внука с самого начала.

Далила лгала.

Что-то в её голосе было слишком выверенным. Слишком последовательным — как будто она повторяла выученный текст, а не вспоминала. Ни одного запинки, ни одного настоящего колебания.

Я поднялась и направилась к двери.

— Будем надеяться, что ты сможешь попросить прощение у внука за свою ложь в следующей жизни, — бросила я холодно.

Далила резко подняла на меня глаза — полные ужаса и отчаянной мольбы.

— Я не вру! — вырвалось у неё. — Я сказала всё, как было!

Голос сорвался, стал высоким, почти визгливым. Она будто поняла, что теряет последнюю возможность. Руки снова вцепились в колени, ногти впились в ткань.

— Я не знала, кто он… Правда! Я встречалась с ним много раз, но не помню ни лица, ни голоса.

Я не двинулась с места.

Далила пришла в отчаяние.

— Он велел мне подготовить наложницу, которая понравится Его Величию!

— Алайю.

— Да! У меня почти получилось! Но Его Величие начал сомневаться, спрашивать. И мне приказали избавиться от нее!

И она решила не марать руки, а использовать Феяну.

— Этого достаточно? — она всхлипнула и содрогнулась всем телом. — Мой внук будет жить?

Я поджала губы.

С ареста Далилы прошло больше нескольких суток. Мальчик, скорее всего, уже давно мертв.

— Узнаем, когда сможем поймать твоего хозяина.

Я вышла, закрыв за собой дверь. Комната не отпускала. Пальцы дрожали — слабо, едва заметно, как бывает после долгого напряжения, когда оно уходит, но тело не верит.

В комнате царила тишина — не оглушающая, нет. Это была тишина, в которой каждый вдох, каждый взгляд говорил громче слов.

Император стоял у зеркальной перегородки, руки за спиной, словно размышлял, а не ждал. Его лицо по-прежнему казалось спокойным, но в глазах — тот самый опасный блеск, который выдавал азарт хищника, учуявшего движение в траве.

Рядом — маг. На этот раз он не смотрел свысока. Его взгляд стал внимательнее, почти изучающий, но в нём ещё оставалось недоверие. Лёгкое прищуривание, как у человека, которому показали фокус — и он пытается понять, как его провели. Чертоги разума, похоже, были его вотчиной. А я только что проникла на его территорию — без разрешения.

— Интересно, — произнёс Император негромко, больше себе, чем мне. Он повернулся, встретился со мной взглядом и задержал его чуть дольше, чем следовало бы. — Ты умеешь пользоваться словами. И не только.

Он сделал шаг ко мне. Не угрожающе. Медленно. Взвешенно.

— Её страх был искренним, — продолжил он. — А вот твоя игра… любопытна.

Он не улыбался. Но между строк слышалось: ты удивила меня.

Маг усмехнулся — не зло, скорее как человек, которому внезапно стало любопытно.

— Забавный метод, — пробормотал он. — Без магии, без вмешательства. Почти… человечно.

Его голос был мягким, но внутри пряталось сомнение. Или раздражение. Он знал, что-то поменялось в его отношении ко мне. Но он не знал, что именно.

Я стояла спокойно, не отворачивалась.

Пусть они думают, что я играю. Это давало мне фору.

Император всё ещё смотрел на меня

— Ты знала, куда бить, — сказал он тихо. — И ударила без колебаний.

Его голос был гладким, как лёд, под которым уже трещит весенняя вода. В нём не было похвалы — только констатация факта. Но я чувствовала: он оценивает. Сравнивает. Взвешивает.

— Если вы так считаете, — отозвалась я.

Император чуть склонил голову. Он изучал меня, будто бы знал: я не скажу лишнего, но он всё равно выжмет суть.

— Ты не задала ни одного лишнего вопроса, — сказал он. — Не дрогнула, когда она упомянула внука. Не дала ей доминировать ни на секунду.

Он подошёл ближе — ещё на полшага. И теперь его голос звучал так, будто был предназначен только для меня:

— Ты действуешь, как человек, который слишком многое понимает, — сказал он тихо.

Маг отступил в сторону и исчез за дверью. Без слов. Он понял, что их разговор с императором окончен.

Я не отвела взгляда.

— Не могу позволить себе роскошь быть наивной.

Император сделал еще один неторопливый шаг. Теперь я почувствовала тепло его тела — тонкий, чужой жар, словно от камня, накапливающего солнце весь день. Он не прикасался, даже не наклонился — и всё же расстояние исчезло.

— Мне нравится, как ты это делаешь, — произнёс он. — Ты не бьешь, а сжимаешь. Ты заставляешь говорить даже тех, кто забывает, что у него есть голос.

Я встретила его взгляд. Медленно. Без поклона, без ухмылки — прямо, как равная.

— Удивительно, как много можно услышать, если просто молчать, — ответила я. Голос мой был ниже, чем обычно. Не специально. Просто… он стоял слишком близко.

Он чуть наклонился, и я почувствовала, как напряглись мышцы живота — инстинктивно, не от страха, от ожидания. Слов. Прикосновения. Приказа.

Но он не касался.

— И всё же, — его голос стал почти интимным, — ты не боишься говорить, когда это нужно. Мне это ценно. Я не люблю, когда молчат из страха. Мне ближе те, кто молчит, чтобы слушать.

Пауза. Его дыхание — рядом. Моё — чуть сбилось.

— Сегодня ты дала мне то, чего не смогли дать маги. И сделала это с теми же инструментами, что у всех. Только иначе.

Он не ушёл. Просто медленно выпрямился. В его взгляде было то, что нельзя было назвать ни похотью, ни интересом. Это было желание другого рода — любопытство, желание разгадать, дотронуться до сути, а не до тела.

— Отдыхай. Это было только начало.

Он отвернулся. И только когда его шаги стихли, я позволила себе выдохнуть.

Не конец. Никогда не конец. Но сейчас — ничья.

Пока он еще не знает. Ценно не то, что мне рассказала Далила. Важно то, что она не сказала.