Пленница Его величества

ГЛАВА 15

Пробуждение было тяжелым и вязким.

Голова гудела от переизбытка мыслей, тревог, подозрений. Сон был беспокойным, отрывочным, как будто каждая фраза, услышанная накануне, продолжала жить своей жизнью во мне. Я чувствовала себя как натянутая струна — ещё мгновение, и она лопнет.

Внутри было это гнетущее ощущение — липкое, тянущееся, словно кто-то стоял у кровати всю ночь и ушёл за мгновение до того, как я открыла глаза. Занавеси колыхались, будто их кто-то недавно тронул. Или это игра воображения?

Мне вдруг до боли захотелось, чтобы кто-то просто сел рядом, притянул к себе, прижал к груди, как делают с теми, кто уже не может держать себя в руках. Чтобы провёл рукой по волосам, тихо сказал, что я справлюсь, и остался рядом — не ради роли, не из долга, а потому что хочет быть рядом со мной. Это желание вспыхнуло так резко, что в горле стало сухо, а глаза предательски защипало. Но никто не пришёл. Никто не обнял.

А единственный человек, кто мог бы это сделать — кто когда-то, возможно, хотел — теперь смотрел на меня так, будто всё это никогда не было правдой. И в это беспокойное утро его отстраненность и холодность ощущались еще болезненнее.

Я выдохнула, пытаясь унять болезненное жжение в груди, и медленно поднялась, откидывая одеяло. Ткань скользнула по коже, оставляя за собой ощущение уязвимости.

Щёлкнул замок. Дверь отворилась.

Горничные вошли одна за другой. Те же лица, что и всегда. Та же отрепетированная грация движений. Подносы, флаконы, лёгкие шаги по ковру.

Я почти научилась не замечать их. Но сегодня всё было по-другому..

Аврелион мог быть в теле одной из них. Я смотрела, как одна за другой они занимают свои места — будто по команде. Лица пустые, движения точные, как у марионеток. Не было ни дрожи, ни смущения. Ни намека на то, что кто-то из них — не та, за кого себя выдает. Именно это и пугало… Маг, который желает отомстить за убийство родных. Безумец с манией величия мог прямо в эту минуту подавать мне чашу с умывальной водой.

Я окунула ладони в воду — слишком быстро. Вода плеснула через край, залила край подноса. Я резко отдернула руки.

— Осторожнее, — сказала одна из горничных, тихо, почти шёпотом.

Я взглянула на неё. Ничто в ней не вызывало подозрения. Но я не двинулась, продолжала смотреть. Дольше, чем следовало. До неловкости.

Она всё так же не поднимала взгляда.

— Повтори, — сказала я спокойно.

— Осторожнее, госпожа.

Я кивнула, будто удовлетворена. Но внутри всё сжималось. Я чувствовала, как кожа натягивается на скулах, как плечи становятся жестче. Я не могла расслабиться. Даже в этот самый обыденный момент — он мог дурить меня, упиваясь своим грандиозным спектаклем.

Горничная слева осторожно держала красивый шелковый наряд. Обычно они помогали мне переодеваться, но сегодня меня бросало в дрожь при мысли об этом.

Хотелось крикнуть: «Пошли прочь!».

Но нельзя.

Если Аврелион в теле одной из них, он не знает, насколько близко я к нему подобралась. Пусть так и остается.

Я сглотнула и выровняла дыхание. Медленно расправила плечи, словно стряхивая с себя наваждение.

— Можешь помочь, — кивнула я одной из горничных. Голос вышел ровным.

Она подошла с халатом. Я позволила накинуть его себе на плечи, не отводя взгляда от второй. Та уже ставила флакон с маслом на поднос, но я уловила, как чуть запнулась в движении.

— Всё в порядке? — спросила я.

— Да, госпожа, — без заминки.

Я кивнула, поднялась, прошла мимо них — шаг за шагом, заставляя себя не оглядываться. Тело хотело сжаться, отвернуться, закрыться. Но я не позволила.

Если он был здесь — я не покажу страха.

Я позволила им закончить всё, как будто не замечала. Но видела. Слышала. Запоминала каждую паузу, каждый лишний вдох, чувствуя себя параноиком.

— Все готово. Вы прекрасны, госпожа, — прошелестела горничная и отступила назад с низким поклоном.

Я же не отрывала взгляда от зеркала, вглядываясь в свои глаза в отражении. Чужие. На миг мне показалось, что они мне не принадлежат. Что смотрю не я, а кто-то другой. Или я — уже не я. Я резко моргнула и выровняла дыхание, стирая это выражение с лица.

Рэлиан.

Мысль прорвалась сквозь хаос, будто кто-то вложил её мне напрямую в череп — остро, с гулким откликом в груди. Не случайность. Не ассоциация. Указание. Рэлиан. Единственная, кто подобралась к нему достаточно близко.

Я вцепилась пальцами в край столика, кожа на костяшках побелела. Без неё его не найти. Без неё я осуждена на вечное хождение по кругу — с распахнутыми глазами, но в полной темноте. Он будет рядом, будет касаться моего мира, а я не смогу даже узнать, чьи это руки.

Если я найду её — я найду его. Или хотя бы место, где он оставил след. След, который наконец-то можно будет разглядеть, пока не стало слишком поздно.

Я должна поговорить с Императором. Немедленно.

— Приготовьте… — начала я, но договорить не успела.

В дверь постучали. Один раз. Коротко.

— Его Величество требует вашего присутствия, — раздался голос стражника за дверью.

Его слова вонзились в грудь как игла. Требует. Не зовёт. Не приглашает.

Требует.

И всё же на долю секунды сердце дрогнуло. Виски обожгло жаром, кровь отлила от лица. Словно меня застали на мысли, которую я не имела права думать.

Может, он снова хочет меня рядом. Не как оружие. Не как психолога. Как женщину.

Я проглотила эту мысль. Раздавила её, как раздавливают ядовитую змею, прежде чем она успеет укусить.

Нет. Я не его женщина. Я — тот, кто знает, как охотиться на монстров. И он один из них. Сегодня — я говорю, а он слушает. И будет слушать, даже если не хочет.

Я вышла из покоев, не оборачиваясь, и двинулась по коридору, позволяя шагам быть твердыми, чуть ускоренными. Стражник не произнёс ни слова — просто шёл рядом, на полшага позади.

Мы свернули в боковой проход, ведущий к кабинету. Чем ближе я подходила, тем яснее чувствовала, как сжимаются мышцы спины. Я была готова. Готова спорить, убеждать, бороться, если потребуется. Ритуал слияния душ — наш единственный шанс, и он должен это понять.

Охрана у двери не произнесла ни слова, только открыла передо мной створку. Я вошла.

И застыла.

Он был там. Но не один.

В кресле напротив него сидела женщина. Спокойная, расслабленная, с кубком вина в руке. Пальцы изящно охватывали стекло, как будто она чувствовала себя здесь хозяйкой. Я видела её прежде — в саду.

В груди что-то сорвалось, как будто меня вывернуло изнутри. Ревность ударила неожиданно — горячо, стыдно, с горечью соли на языке. Как он мог? Почему именно сейчас? Зачем — когда я так близко к краю?

Я вспомнила, как он смотрел на неё — взглядом, которого мне теперь не хватало. И как она смеялась, бросая голову назад, уверенная в себе, будто уже победила. Будто уже заняла моё место.

На миг всё рухнуло. Пусть Аврелион заберёт этот проклятый трон. Пусть горит эта Империя, эти стены, эти люди. Пусть всё провалится к чёрту — если он, сидящий сейчас напротив неё, способен так легко предать то, что было между нами.

Но я выдохнула. Медленно. Жестко. С силой, как будто выплюнула яд.

Император наблюдал за каждым крошечным изменением моих эмоций. Я встретила его взгляд — коротко, без привычной мягкости. Реверанс был точен до жеста, но холоден, как ледяная маска. Я не опустила голову — наоборот, намеренно сохранила прямой взгляд, почти вызывающий.

Я пришла не унижаться.

Его взгляд скользнул по мне — и на долю секунды в нём мелькнуло нечто опасное: почти восхищение. Как будто он не ожидал, что я приду именно такой — острой, твердой, живой.

Но мгновение прошло, и маска вернулась. Холодная. Безупречная. Тот самый взгляд, которым он выстраивал стены между нами, когда не хотел, чтобы я заглядывала слишком глубоко.

— Рэлиан, — произнёс он, будто моё появление было просто частью распорядка.

И только когда Император открыто уделил мне внимание, женщина развернулась с томной грацией. Взгляд её скользнул по мне так, будто она меня оценила и уже отложила в сторону. На губах заиграла вежливая, отстранённая улыбка, из тех, что говорят: «Ты пришла не вовремя. И не в ту игру.»

— Доброе утро, — сказала она, и её голос был обёрнут в бархат, но с холодной сталью внутри.

Я даже не посмотрела на нее.

— Мне нужно с тобой поговорить, — обратилась я к Император.

Намеренное подчеркивание близости было моим маленьким бунтом. Но не всем он пришелся по душе. Лицо женщины на миг перекосилось при моем обращении на «ты». А вот уголки губ императора, кажется, дрогнули, будто он еле сдерживал улыбку. Но это были лишь домыслы. Его маска оставалась ледяной и неприступной.

Император поднялся.

— Именно за этим я тебя позвал. Рэлиан, позволь представить тебе госпожу Фрайс. Она сопроводит тебя на юг империи и поможет тебе устроиться на новом месте.

На секунду в ушах зазвенело. Я не сразу поняла смысл сказанного — будто слова шли сквозь толщу воды. Потом в голове вспыхнула догадка, и сердце дернулось, как от удара.

Он отсылает меня.

Молчаливо. Хладнокровно. Словно я — просто строка в списке. Просто завершённый эпизод.

Я стояла, не двигаясь, и чувствовала, как лицо заливает жар. Не от стыда — от ярости. И боли. Хуже всего было то, что я почти позволила себе надеяться.

— Понятно, — сказала я. Голос вышел ровным, но внутри всё трещало по швам.

Я не поклонилась. И не поблагодарила. Просто сделала шаг назад, чтобы не выдать, что руки сжаты в кулаки.

Я почти решила молча выйти из комнаты, навечно оставляя за порогом и этот дворец, и опасных магов, и всех госпожей Фрайс. Почти. Но…

— Вы можете идти, — произнесла я, повернувшись к ней, и голос мой был ледяным до хруста. — Сейчас.

Она моргнула. Лёгкий, почти незаметный испуг скользнул по её лицу. Затем — быстрый поклон.

— Конечно, госпожа, — тихо сказала Фрайс и поспешно удалилась, словно тень.

Я осталась одна с ним. И тогда сдерживаемое рухнуло.

— Как ты смеешь! — вырвалось, прежде чем я успела себя остановить. — Ты… ты не имеешь права! После всего, что было, после всего, что я сделала — ты отсылаешь меня, как ненужную вещь?!

Он открыл рот — не чтобы возразить, а чтобы заговорить тихо, как он всегда делал в минуты, когда хотел погасить пламя, не вступая в бой. Но я уже видела, как дрогнул его взгляд, как пальцы сжались на подлокотнике. Он не ожидал удара. Не ожидал, что я наберусь дерзости. Что от меня останется не послушная тень, а острый, сверкающий осколок.

Я не дала ему ни шанса. Перешагнула через его паузу, как через порог, в другой мир. Мир, где он больше не контролирует всё вокруг. Грудь сдавило, руки горели, и я поняла: если не выплесну это — сгорю изнутри.

— Я рисковала собой. Я пошла туда, куда никто не посмел бы. Ради тебя. Ради Империи. Я позволила ему почти дотронуться до моей души. А ты?.. — я шагнула ближе, cхватила со стола серебряный кубок и бросила в него. Не метко. Он ударился о стену, с глухим звоном покатился по полу.

— Ты трус. — Голос сорвался. — Хуже того — ты предатель. Ты боишься того, что чувствуешь. Боишься меня. Боишься себя. Но знаешь что?

Я подошла вплотную, так, что между нами осталось всего несколько шагов.

— Я больше не боюсь. Ни тебя, ни его, ни конца. А ты — боишься. И именно поэтому ты проиграешь.

Он не отступил, не произнёс ни слова, но я видела, как в его глазах мелькнуло нечто — тревожная вспышка, замаскированная под холод. Он не ожидал, что я скажу это вслух. Не ожидал, что посмотрю ему в глаза — и не дрогну.

На мгновение между нами повисла такая тишина, что я слышала собственное сердцебиение. Громкое. Упрямое. Живое.

— Что мне сделать, чтобы ты уехала? — сказал он негромко, но голос его был натянут, как струна. Ни лед, ни гнев — что-то среднее. Уязвимость, замаскированная за расчетом. Словно он надеялся, что эта фраза ранит её достаточно глубоко, чтобы она ушла — и при этом не увидела, как ему больно самому.

И она ранила. Слова впились под рёбра, как лезвие, и я едва не пошатнулась. Всё внутри оборвалось, будто сердце споткнулось. Но чем сильнее была боль, тем упрямее я цеплялась за единственное, что у меня оставалось — цель. Ритуал слияния душ.

Если я не добьюсь этого — всё будет напрасно. Моя боль. Моё унижение. Всё, что я чувствую сейчас — должно что-то значить.

Я выпрямилась, как будто собиралась броситься в бой.

— Проведём ритуал. Немедленно. И к вечеру меня не будет.

— НЕТ!

Он рванулся вперёд. Маска рухнула. Он больше не скрывался — лицо искажено, голос рвался наружу, как будто каждое слово жгло изнутри.

— Ты не понимаешь, что просишь! — Он уже почти кричал. — Ты хочешь, чтобы он снова проник в твою душу? Снова попытался забрать у меня тебя? Я не позволю. Ни как правитель. Ни как… — он осёкся, но в голосе уже пульсировала личная боль.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и с яростью бросил:

— Думаешь, мне всё равно? Думаешь, я просто наблюдаю со стороны?! Да мне каждую ночь снится, как ты исчезаешь! И ты смеешь стоять передо мной и требовать красиво принести себя в жертву?!

Я дрогнула. В его голосе было столько боли, что она обожгла меня сильнее, чем гнев. Я смотрела на него, и что-то во мне надломилось. Передо мной больше не было Императора. Передо мной стоял тот самый мужчина, который однажды держал меня в объятиях всю ночь, гладил по спине, дышал рядом, когда мне казалось, что я исчезаю. Тот, кто не говорил ни слова, но своим молчанием возвращал меня к жизни.

И теперь он кричал. Потому что боялся потерять. Потому что я сама толкала себя в пасть чудовищу, и он не мог этого вынести.

У меня заслезились глаза. Я даже не пыталась это скрыть — слишком поздно. Моё равнодушие треснуло, рассыпалось. А за ним — я сама.

— Ты гнал меня прочь, — прошептала я, едва удерживая голос. — Каждый взглядом. Каждым словом. Как будто ничего не было. Как будто я — никто.

Он смотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Как будто и сам не знал, что именно чувствует в этот момент.

А потом — шаг. Один, потом второй. Он приблизился и просто обнял. Без слов. Без объяснений. Обнял, как будто это было единственное, что могло спасти нас обоих.

Он провёл рукой по моим волосам, по щеке, по подбородку — и медленно, почти благоговейно, поцеловал слёзы.

— Мне не было всё равно. Ни на миг, — прошептал он. — Именно поэтому ты должна уехать. Я не могу ясно думать, когда ты в опасности.

Слёзы расплавили тот узел, что сжимал меня изнутри. С первым хриплым вдохом я почувствовала: он начал развязываться. Слова застряли. Я просто стояла, вжимаясь щекой в его грудь, и впервые за всё это время позволила себе не быть сильной.

— Домициан, — выдохнула я почти беззвучно, и само имя, слетев с губ, обожгло изнутри. Оно никогда раньше не звучало между нами. Я избегала его, как последней черты, за которой — только чувство. Но сейчас я произнесла его. Не Император. Домициан.

Он вздрогнул. Это было почти незаметно — движение плеч, едва заметный вдох, будто впервые позволил себе чувствовать не только злость, не только страх. Но я почувствовала, как эти слоги врезались в него, как застыли между нами, ломая всё, что он выстроил между собой и мной.

Я закрыла глаза, потому что иначе не могла справиться с тем, как сильно меня пронзило. Это был зов. Признание. Капитуляция.

Я не знала, кто сделал первый шаг. Может, он. Может, я. Может, мы просто рухнули друг в друга одновременно. Его пальцы легли мне на спину, словно он боялся отпустить. Лоб коснулся моего — тихо, осторожно.

— Ты даже не представляешь, — прошептал он. — Что ты со мной делаешь.

Его голос сорвался на хриплом вдохе. Ладони обхватили моё лицо, словно он хотел убедиться, что я — здесь, настоящая. Его губы коснулись моих щёк, виска, уголка рта. Я невольно устремилась к нему навстречу.

Вот так. Не отталкивай меня. Хватит. Я больше не хочу играть в эти игры.

— Уезжай. Прошу тебя. Уезжай.

Я отпрянула, как от удара. Горло перехватило.

— Сколько ты собираешься позволять ему управлять тобой? Нами? — слова вырвались прежде, чем я успела их перехватить.

В его глазах мелькнула боль, и всё же голос прозвучал твёрдо, без колебаний:

— Столько, сколько будет нужно, чтобы ты была в безопасности.

Я знала: он говорит это ради меня. Знала, что это забота. Но сердце рвалось, словно кто-то безжалостно тянул его на части. Я коротко кивнула, будто принимая приговор.

— Хорошо, — прошептала я глухо.

И, сдерживая рыдания, развернулась и быстро покинула комнату. Я не позволю себе разбиться перед ним окончательно. Пусть думает, что я сильна. Пусть не видит, как я ухожу — и как от этого умирает всё внутри.

Он спасал мою жизнь. Но не понимал: за стенами дворца для меня не существовало никакой жизни.