Пленница Его величества

ГЛАВА 17

Закутанная с ног до головы, я ступала по каменным плитам двора, стараясь не выдать дрожь, что то и дело пробегала по телу. Рядом двигались ещё женщины — молчаливые, одинаково укутанные, словно безликая процессия теней. Никто не произносил ни слова: шелест ткани и гул шагов были единственным звуком, разрезающим вязкую тишину.

Воздух снаружи обжигал холодом и свободой. Я не видела неба сквозь плотную вуаль, но чувствовала, как оно давит, как будто впервые за долгие дни на меня упал настоящий, открытый мир.

У ворот стояли кареты — тёмные, закрытые, украшенные гербовыми печатями, но без роскоши. Всего лишь транспорт, будто для обычного переезда наложниц. Но я знала: всё это — ради меня одной.

— Быстрее, — раздался резкий голос.

Я подняла голову. Мужчина в мантии мага шагнул вперёд, его движения были чёткими и лишёнными церемоний. В голосе — ни уважения, ни раздражения, только сухая команда.

— Ты и ты — первая карета. Следующие — во вторую. Живее!

Женщины послушно потянулись к дверцам, подталкиваемые его резкими словами. Он раздавал распоряжения так, будто выстраивал пешек на шахматной доске. И я понимала: грубость здесь не случайна. Это было прикрытие.

Я шла молча, в самом сердце этой процессии. Каждый шаг отдавался в груди гулким эхом. Все мои мысли были о Фрайс. Выполнит ли она поручение? Сумеет ли довести всё до конца? Дара должна оказаться рядом со мной в карете — только тогда мой план сработает. Но что, если у Фрайс не хватило сил или мужества? Что, если она передумала? Или… не смогла?

Сомнение давило, обволакивало, как холодный туман. Я старалась отогнать его, но оно возвращалось снова и снова: а вдруг я иду одна в эту игру? А вдруг вся моя надежда рассыплется в тот момент, когда я увижу, что рядом — не та, кого ждала?

Впереди лязгнули дверцы. Одна карета тронулась с места. Маг уже переходил к следующему распоряжению. Его голос звучал резко, отрывисто, не терпя возражений:

— Ты и ты — в третью карету! Следующая — в четвёртую!

Я уже приготовилась ступить вперёд: по порядку именно мне полагалось занять четвёртую карету. Но вдруг маг вскинул руку, останавливая меня.

— Нет. Ты — в пятую, — поправил он резко.

Я замерла, растерянность обожгла сильнее холода. Перемена? Почему? И тут же внутри зажглась искра: может быть, это вмешалась Фрайс. Может, именно так она подала мне знак. Может быть, в пятой карете ждёт Дара. Надежда разлилась в груди горячей волной, и я поспешила шагнуть вперёд, стараясь не выдать себя.

Дверца кареты со скрипом открылась, я забралась внутрь. Напротив, в полумраке, сидела ещё одна фигура, так же закутанная с головы до ног. Вуаль скрывала её лицо, ни малейшего движения, ни слова. Она не потянулась снять покрывало, чтобы облегчить дыхание, не повернулась ко мне — будто всё ещё играла роль безымянной тени.

И только тогда меня пронзила мысль о Домициане. Если Фрайс сумела… если за вуалью Аврелион в теле Дары, то напоследок я бы хотела увидеть Императора. Мысли вернулись к сегодняшнему утру: как я осторожно поднялась с постели ещё до рассвета, пока он спал. Тишина наполнила покои, и только его ровное дыхание удерживало меня от того, чтобы задержаться ещё хоть миг. Я не решилась коснуться его, не решилась попрощаться — ушла тихо, будто воровка. Теперь, сидя напротив молчаливой фигуры, я бросила взгляд в окно, надеясь разглядеть его величественный силуэт где-то в глубине дворца, но пасмурное небо и туман скрывали всё.

Карета тронулась, колёса заскрипели по камню, и только тогда моя спутница медленно подняла руку к лицу. Вуаль соскользнула, открывая строгие черты незнакомой женщины. Не Дара.

— Госпожа, по приказу Его величества отныне я буду вашей телохранительницей, моё имя Канетт.

Мой план рассыпался в прах. Холод пробежал по коже, и надежда, вспыхнувшая на миг, угасла, оставив после себя пустоту.

Я судорожно перебирала в голове варианты. Что теперь? Как можно использовать это путешествие, чтобы всё же добраться до Аврелиона? Но куда ни поворачивала мысль — всюду стена. Канетт рядом, по приказу Императора, и любое моё движение будет под надзором. Я могла бы попытаться убедить её… но в чём? В том, что я должна рисковать? Она лишь напомнит о приказе.

Я зажмурилась, чувствуя, как безнадёжность медленно тянет вниз. Вновь и вновь я пыталась найти выход — и каждый раз приходила к тупику.

В отчаянии мне начали приходить в голову безумные идеи. Может быть, воспользоваться неожиданностью и оглушить Канетт, а потом вырваться из кареты? Или броситься в темноту, пока карета будет останавливаться у заставы? Или попытаться подменить одну из женщин и уйти незамеченной в толпе? Мысли становились всё более дерзкими и отчаянными, и на миг мне даже показалось, что я готова рискнуть всем, лишь бы не сидеть сложа руки.

Я уже почти решилась действовать, когда вдруг карета дёрнулась и резко остановилась. Внутри всё содрогнулось, а я сжала пальцы о край сиденья, чувствуя, как сердце гулко ударило о рёбра.

Дверца снаружи распахнулась так резко, что в карету хлынул поток холодного воздуха. Канетт вскинула руку, готовая к заклинанию, но вспышка клинка оказалась быстрее: её грудь пронзила тонкая сталь. Женщина-маг захрипела и обмякла, оседая на сиденье. Я даже не успела вскрикнуть — в проёме уже показалась другая фигура.

Дара. Она юркнула внутрь, оттолкнув тело Канетт, и захлопнула за собой дверцу. Её глаза, горящие под вуалью, встретились с моими, и всё внутри перевернулось. Фрайс всё-таки смогла. Или рискнула так, как обещала.

Я смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Сердце колотилось, то ли от ужаса случившегося, то ли от нового, оглушительного прилива надежды.

— Я удивлён, — заговорила Дара мужским, хрипловатым голосом.

Нет. Не Дара. Аврелион.

Он скинул вуаль, и его губы искривились в усмешке.

Столкнув тело Канетт на пол кареты, он по-хозяйски расселся на сиденье и впился взглядом в моё лицо.

— Думал, ты до последнего будешь прятаться от меня по углам, как испуганный мышонок.

Я склонила голову чуть ниже, изображая смирение. Пусть он верит, что я дрожу от страха. Пусть думает, что наконец сломил меня.

— Я долго пыталась понять, кто стоит за происходящим во дворце и дергает за ниточки, — произнесла я тише, чем могла бы.

— Да, ты оказалась смышлёной, душа, что пришла из другого мира.

В его голосе сквозило привычное пренебрежение, и я позволила ему думать, что он прав. На самом деле я только закрепляла в его сознании мысль о собственном превосходстве.

— Ты прав, — я заставила голос дрогнуть, будто мне тяжело признавать очевидное. — Император ещё не понял этого, но я уже осознала. Тебя не победить.

Аврелион хмыкнул, его глаза блеснули самодовольством.

— Не строй из себя наивную, душа из другого мира. Я прекрасно осведомлён о твоей близости с Домицианом. Неужели ты всерьёз думаешь, что сможешь меня убедить, будто от великой любви к нему ты переметнулась на мою сторону?

Я опустила ресницы, скрывая взгляд. Пусть видит во мне покорность. Пусть думает, что я сдаюсь.

— Я собираюсь предложить тебе сделку, Аврелион, — произнесла я едва слышно, будто боялась собственных слов.

Его глаза заинтересованно блеснули, и он подался вперёд. Хищник, уверенный, что жертва сама идёт в его лапы.

— Что ты можешь дать мне из того, что я не могу взять сам?

Я медленно подняла взгляд, позволив губам дрогнуть в мимолётной улыбке — почти умоляющей.

— Рэлиан.

Его лицо на миг закаменело. Я знала, что попала в цель.

— Я дам согласие на проведение ритуала слияния душ, — прошептала я, словно окончательно смирившись. — Рэлиан вернётся к тебе. Ты получишь то, чего добиваешься. Но взамен…

Он прищурился.

— Взамен ты попросишь не трогать Домициана? Попросишь позволить этому слюнтяю управлять страной? Нет.

— Нет, — повторила я мягко, будто соглашаясь с ним. — Свергни его с престола. Забери его трон. Но оставь ему жизнь — это всё, что я прошу.

Я понимала: именно это покажет ему мою «уступчивость» и позволит поверить в мою покорность. А на деле — станет моим единственным условием.

Аврелион задумался, его взгляд стал тяжёлым и оценивающим. Я следила за каждым изменением в его лице, делая вид, что затаила дыхание. Пусть верит, что всё моё существование зависит от его решения.

— Договор, — произнесла я едва слышно. — Магический. Я даю тебе согласие на слияние душ с вытеснением моей, но взамен ты не попытаешься убить Императора ни напрямую, ни косвенно. Если его смерть произойдёт по твоей вине, это будет считаться нарушением клятвы.

Аврелион приподнял бровь, но в его глазах мелькнул интерес. Он привык брать силой, но ему было слишком приятно видеть мою видимую покорность, чтобы отказаться.

— Неужели ты думаешь, что я обменяю душу этой предательницы на возможность убить Домициана? — его голос был полон яда и провокации.

Я позволила плечам дрогнуть, будто слова больно ударили, но тут же опустила взгляд и сделала вид, что принимаю его превосходство.

— Я не прошу тебя отказываться от власти, — тихо ответила я, вложив в голос смирение. — Я прошу лишь пощадить его жизнь. Разве смерть принесёт тебе столько же удовлетворения, сколько его унижение? Пусть он падёт с высоты трона и увидит, что весь мир склоняется не перед ним, а перед тобой.

Аврелион усмехнулся, сначала презрительно, но вскоре в его взгляде заиграл интерес. Он чуть подался вперёд, будто втягивался в эту игру против своей воли.

— Любопытно. Ты хочешь подарить мне зрелище падения Императора, — его голос стал ниже, в нём звучала хищная задумчивость. — Возможно, это даже слаще, чем его смерть.

Я склонила голову, сохраняя маску смирения, хотя внутри сердце колотилось, отдаваясь в висках. Каждое слово было игрой на лезвии, и я ощущала, как остро он улавливает малейшие колебания.

— Есть ещё кое-что, — я прикрыла глаза, будто мне было тяжело говорить, будто меня душили вина и страх. Я позволила голосу дрогнуть, словно едва держалась. — Домициан… Император… Он готов будет пойти на безумные шаги, чтобы вернуть меня. Ты сможешь использовать это в своей игре. Но… — я перевела дыхание и подняла взгляд, позволяя в нём мелькнуть обречённости, — ты должен решить прямо сейчас. Иначе я разорву себя на части, и не останется ни меня, ни Рэлиан.

Аврелион хмыкнул. Сначала уголок его губ дёрнулся с презрением, но затем лицо напряглось, взгляд потемнел. — Ты угрожаешь мне собственной смертью? — в голосе звучала издёвка, но пальцы его сжались на подлокотнике.

Он не хотел верить, что я способна на это, и именно это делало его уязвимым.

— Докажи, — выдохнул он холодно, словно бросая вызов. — Покажи, что твоя решимость не просто красивые слова.

У меня пересохло во рту, но я не отвела взгляда. Пусть он видит страх — это нужно. Но под этим страхом я держала себя в руках. Если дрогну — он раздавит меня. Я рывком выдернула кинжал из груди Канетт и с сухим звоном прижала острие к груди, прямо под ребра. Сердце толкалось в металл, пальцы дрожали, но я заставила себя не отступить.

— Хочешь убедиться? Одного движения — и нас обоих не станет.

Его глаза сузились, усмешка исчезла. Он подался вперёд, словно готовый перехватить мою руку, и на миг в его взгляде мелькнула тень настоящего страха. Напряжение между нами натянулось до предела, и я поняла — я задела его слабое место.

Некоторое время он молчал, тяжело дыша, потом медленно откинулся на спинку сиденья. Улыбка вернулась, но теперь в ней было меньше насмешки и больше холодного расчёта.

— Хорошо, — протянул он, словно пробуя слово на вкус. — Я приму твоё условие. Не потому что боюсь твоего ножа, а потому что мне интересно, куда заведёт нас твоя отчаянная смелость. Магический договор, говоришь? Пусть будет так.

Я опустила кинжал, но не убрала его далеко, сохраняя видимость осторожности. В груди клокотало облегчение, но я тщательно прятала его, позволяя на лице остаться только маске смирения.

— Значит, мы договорились, — произнесла я тихо.

Аврелион усмехнулся и провёл пальцами по линии подбородка, словно скрывая истинные мысли.

— Да. Но помни, любая клятва имеет изъяны. И если найдётся лазейка — я её отыщу. — Его глаза сверкнули голодным блеском. — В этом и вся прелесть игры.

Я опустила взгляд, пряча улыбку, которой не должно было быть. Он и не догадывался, что сам поставил себя в ловушку: чтобы провести ритуал, ему придётся вернуться в своё тело — тело сильного мага, способное выдержать слияние душ. У него нет времени искать другого, и он не рискнёт потерять меня. Я стану маяком, Домициан найдет его и уничтожит. И пусть к тому моменту меня уже не будет, зато он будет в безопасности.

Я прикрыла глаза. Всё шло по плану. По плану, но…Из груди почему-то вырвался всхлип, и по щекам потекли слёзы — горячие, беспомощные. Они словно дополняли образ испуганной и сломленной женщины, но в них не было ни капли притворства. Я плакала, потому что знала: я уже иду к собственной гибели. Эти слёзы были не маской, а последней правдой обо мне — о женщине, которая ещё дышит, но уже прощается с собой. В них смешались и жгучий страх, и горечь утраты, и обречённая решимость, стягивая мою душу в один неразрывный, смертельный узел.

Мы победим. Но я уже никогда не смогу отпраздновать эту победу.