Пленница Его величества

ГЛАВА 22

Я не открыла глаз. Но тело мгновенно напряглось. Мне не нужно было видеть, чтобы знать — это он.

Воздух изменился. Стал гуще, теплее, будто по комнате прокатилась невидимая волна жара — её не увидеть, но она давила, заставляя лёгкие сопротивляться каждому вдоху. Сердце билось так громко, что я боялась: он услышит этот стук. Каждая клеточка отзывалась дрожью, но я упорно делала вид, что сплю.

Он сделал несколько шагов, и пол тихо скрипнул под его весом. Потом замер на середине комнаты. Тишина натянулась, как струна. Я ощущала его взгляд — тяжёлый, прожигающий, от которого во рту пересохло, а ладони стали холодными и влажными. Ещё мгновение — и я задохнусь от этого молчания.

Наконец шаги. Медленные, будто он нарочно растягивал каждое движение. Он приблизился, и матрас чуть просел под его весом, когда он сел на край постели.

Моё дыхание сбилось. Я так и не открыла глаз, но тело предательски выдало всё: напряжённые пальцы, дрожь в животе, бешеный ритм сердца.

Чужие пальцы коснулись моей щеки. Осторожное прикосновение. Нежное до боли.

Он наклонился ближе. Его тяжёлое дыхание обожгло мою кожу, и вдруг его лоб резко коснулся моего, будто он больше не мог держать эту стену между нами. На секунду он застыл, как человек, чья сила дала трещину на миг, и едва слышно прошептал:

— Спасибо.

Это слово разорвало меня изнутри.

Я ждала Домициана весь день, с той минуты, как открыла глаза и увидела пустоту рядом. Ждала, пока время текло мучительно медленно, пока по сердцу расползались тени сомнений. А теперь — он здесь, ночью, и вместо признаний или упрёков только одно короткое «Спасибо».

От этих шести букв всё смешалось в вихрь: горечь ожидания, страх, боль, и я уже не могла удержать его внутри. Я обхватила его за шею, прижалась всем телом, словно только так могла удержать его рядом, не отпустить никогда. Горло перехватило, дыхание сбилось, а слёзы сами катились по щекам. Он был здесь. Со мной. И это было важнее любых слов.

Его руки сомкнулись вокруг меня — неловко, напряжённо, будто он до последнего боролся с собой. Но всё же обнял. Его грудь вздымалась рывками, дыхание срывалось, и в этом был тот же надрыв, что звучал в его тихом «Спасибо». На одно короткое мгновение он позволил себе держать меня, и я чувствовала: это было не меньше мукой для него, чем спасением для меня.

Но вместе с этим я вдруг ясно ощутила — он скоро отстранится. Ещё миг, и его руки опадут, он снова спрячется за своей стеной холодной сдержанности. И тогда во мне взорвалась настоящая Рэлиан — та, что не умела молчать о своих чувствах.

— Не уходите… — мой голос сорвался на шёпот, хриплый, полузадушенный рыданиями. — Прошу, не оставляйте меня. Я люблю Вас, слышите? Я… я клянусь, что не смогу без Вас. Вы нужны мне больше воздуха, больше самой жизни… Я ждала Вас, каждую минуту, каждый час… и если Вы уйдёте сейчас, я не выдержу. Пожалуйста… — я уткнулась лицом в его грудь, теряя остатки гордости. — Пусть я буду слабой, пусть ничтожной в Ваших глазах, только не гоните меня и не уходите сами. Я готова терпеть всё — Ваш холод, Ваше молчание и даже ненависть, если только это позволит мне быть рядом. Я умоляю Вас, Ваше Величество…

Эти слова, сказанные на «Вы», повисли в воздухе ледяным звоном. Его тело напряглось ещё сильнее.

— Отпусти.

Слова прозвучали ледяным тоном. Этот холод прорезал воздух и заставил меня вздрогнуть. Казалось, что сердце остановилось, а затем упало куда‑то в бездну. Я вцепилась в него ещё сильнее, словно могла удержать силой отчаяния, и в то же время внутри что‑то разрывалось от боли: он снова уходил, снова отталкивал меня, даже когда я раскрылась перед ним до последней капли.

Его пальцы жестко сомкнулись на моих запястьях, сжимая их до боли.

— Нет! — взмолилась я.

А он, не слушая меня, резко отцепил мои руки от своей шеи. Движение было грубым, нарочито холодным, будто он хотел силой стереть то, что только что позволил себе. Он оттолкнул меня на расстояние вытянутой руки. Взгляд, которым он смерил меня, был мрачным и чужим, и в нём читалось подозрение: словно перед ним стояла самозванка.

Я всхлипнула, не в силах сдержать слез.

— Прошу!..

Он отвернулся, шаги его были почти бесшумны, но в этой тишине они отдавались, как удары по натянутой струне, грозящей оборваться.

Лишь когда за ним закрылась дверь, я смогла обуздать разошедшиеся чувства. Внутри всё верещало от боли, но я стиснула зубы и заставила себя делать ровные вдохи и выдохи.

Зачем я наговорила ему всё это? Что за неуместные признания в любви и унижение? Как я вообще могла сказать кому‑то нечто такое?

Вверх по позвоночнику пробежал озноб, едва я вспомнила, как отчаянно шептала, что готова принять что угодно. И почему мне вдруг взбрело в голову обращаться к Домициану на «вы»?

И вдруг…

По телу пробежал холод. Сердце пропустило удар.

Мысль ударила с такой силой, что дыхание перехватило: может быть, всем странностям этого дня есть объяснение? Может быть, тело перестаёт принадлежать мне, и его истинная хозяйка пытается вернуться?

Я сглотнула и кинула взгляд в стоящее напротив кровати зеркало.

Оттуда на меня привычно смотрело лицо Рэлиан.

Но что если это больше не только моё лицо?

Утро встретило меня тяжестью в висках и неприятной сухостью во рту. Сон так и не пришёл ко мне до самого рассвета. Я оставила свои попытки уснуть и остаток ночи провела, забравшись с ногами в кресло.

Мысли кочевали от событий прошедшего дня к ритуалу: я перебирала в памяти каждое слово, каждый взгляд, старалась понять, что во мне изменилось и почему. Но чем больше думала, тем сильнее ощущала собственное бессилие — словно все ответы скрывались за тонкой завесой, которую я не могла сорвать.

Единственной темой, которую я намеренно избегала, был Домициан. Думать о нем было слишком… Больно.

Тихо скрипнувшая дверь заставила меня вздрогнуть. Я резко обернулась.

Женщина в длинной мантии мага шагнула внутрь комнаты. Её взгляд был сух и холоден. Она молча кивнула мне и приблизилась.

Я молча наблюдала за ней. Лёгкое колебание в её движении, неуверенный жест пальцев, быстрый взгляд в сторону — я зацепилась за это.

Она достала из-за пояса небольшой кристалл и, не сказав ни слова, повела им передо мной. Камень засветился ровным мягким светом и больше не менялся.

Маг, нахмурившись, провела кристаллом над моей головой, у висков, коснулась им груди, но свет оставался одинаково спокойным, без малейшего отклонения.

Что бы это не значило, результат заставил ее понервничать.

Она сунула кристалл назад за пояс и достала другой — тёмно‑синий, с тонкими прожилками света внутри. Поднеся его к моему запястью, провела им по коже. Камень оставался глухим и безмолвным. Она попробовала ещё раз — над сердцем, у горла. Ничего.

Маг поджала губы, затем сложила пальцы в знак, активируя какое-то заклинание. По воздуху пробежала лёгкая рябь, едва ощутимая, но результат был тем же — пустота.

Я ловила каждое её движение: поспешный жест, дрожь пальцев, нервный блеск в глазах, как она чуть дольше, чем нужно, задерживала руку над моей кожей, словно боялась прикоснуться, и как её дыхание стало неровным, когда проверка не показала ничего необычного.

— Ты не можешь вернуться к нему, сказав что не нашла ничего необычного, правда? — спросила я ее тихо и вкрадчиво.

На миг на ее лице проступили истинные эмоции, которые я наблюдала уже давно — страх и паника.

— Тебе не нужно делать вид, что это не так, — продолжила я. — Я знаю, зачем ты здесь.

— И зачем же? — спросила она вызывающе, словно нарываясь на ссору.

Но я прекрасно понимала, что это лишь защитная реакция, поэтому лишь спокойно улыбнулась и откинулась в кресло.

— Рэлиан.

Маг вздрогнула и отшатнулась. В её глазах мелькнул страх, и теперь он был не из-за возможного гнева Императора, а из-за меня.

— Домициан, — я намеренно назвала его по имени, — направил тебя проверить, существует ли в моем теле две души или быть может душа Рэлиан. Но твои кристаллы и твои заклинания не показывают никаких изменений. Странно, правда? Но ты и сама наверняка догадывалась, что так будет. Не зря нервничала, когда вошла. Однако тебе также известно, что императоры не ошибаются. И солгать ты ему не сможешь, ведь твою ложь он различит.

Я бессовестно играла на страхе придворных к Домициану. Ведь если я знала его хоть немного, то была уверена в том, что он как раз из тех правителей, кто будет готов принять любую правду, какой бы она не была. Но шумиха с «Фениксом» сейчас была мне лишь на руку.

— Да… — я цокнула языком. — Ты оказалась в довольно затруднительном положении. Тебе не позавидуешь.

Маг опустила глаза, пальцы нервно сжали подол мантии. Она сглотнула, и хотя страх в глазах её никуда не делся и даже усилился, она все же попыталась удержать лицо.

— У вас нет дара читать других людей, — сказала она нарочито спокойно, но голос её дрогнул. — Ни у вас, ни у нее.

— Магии, — поправила я ее. — У меня нет магии разума, но читать людей я умею прекрасно. И ты это знаешь.

— Вы говорите как человек, который планирует склонить кого-то к сделке.

Моя улыбка стала шире, хоть и оставалась прохладной.

— Верно. Ты скажешь мне, почему подозревала, что твою кристаллы ничего не найдут, а взамен я напиши Императору письмо, в котором все подробно объясню. Тебе останется лишь передать его.

Маг слегка прищурилась, будто сомневалась в благоразумности этой затеи. Но ее страх был велик, слишком велик, чтобы не затмевать рассудок.

— Я вместе с коллегами обследовала место ритуала, — начала она быстро, будто боясь передумать. — Он готовился для объединения вашей души и души Рэлиан, затем должно было произойти вытеснение вашей души. Но ритуал не был закончен. В любом другом случае это означало бы смерть для обеих душ. Но Аврелион в последний момент использовал никому не известное заклинание. О его результатах никто не мог бы сказать с точностью.

Я молча наблюдала за ней, но сердце ударилось в грудь сильнее: каждое её слово подтверждало мои самые страшные подозрения.

— Но у тебя была своя теория, — произнесла я мягко, — теория, которая, вероятно, не получила одобрения твоих коллег.

Маг дрогнула, но всё же кивнула.

— Да. Вы и правда умеете читать людей. Судя по остаточному фону, заклинание Аврелиона должно было заморозить прогресс ритуала. Я предполагала, что произошло полное слияние душ, где не преобладает ни ваша, ни её. И больше не существует ни её, ни вас. Эта душа совершенно новая.

Я втянула воздух сквозь зубы, не сразу находя слова.

— Полагаю, маги раньше даже не догадывались о такой возможности.

Она чуть опустила взгляд, и в её голосе впервые прозвучало уважение, смешанное со страхом.

— Будь это обычным слиянием, более сильная душа завладела бы памятью более слабой. Но то, что произошло… То, что произошло, делает Аврелиона почти Богом.

У меня по спине пробежал холод, и я прижала ладони к коленям, чтобы скрыть дрожь. Я не знала, что страшнее — услышанное признание или то, как спокойно она его произнесла.

— Есть ли… — горло перехватило, и я сглотнула, стараясь сохранять спокойствие. — Есть ли шанс разделить души вновь?

— Будь жив Аврелион, возможно, он мог бы. Но…

Но он не был.

Я кивнула и поднялась.

Ноги были слабыми, но я заставила себя ровно идти к столу, на котором были чернила и пергамент. Сев на стул, я на короткое время задумалась, выдохнула и, загоняя не к месту выступившие слезы, обмакнула перо в чернильницу.

Спустя полчаса письмо было готово. Я просушила его, сложила в конверт и протянула его магу.

— Когда придешь к Императору с докладом скажи правду. Скажи, что твои кристаллы ничего не обнаружили, а затем отдай ему это письмо.

Ее пальцы дрожали, когда она взяла конверт.

— Не бойся и готовься к продвижению по службе, — я улыбнулась, но эта улыбка далась мне с трудом. — Его Величество будет рад прочитать это письмо и непременно отблагодарит тебя.

Вскоре она ушла, но в неведении я оставалась недолго. Уже к вечеру поступил приказ, чтобы горничные собрали мои вещи. А следующим утром я ехала в Южную провинцию.

Как бы я не пыталась переиграть судьбу, а все же она вывернула на изначальную дорогу.

Жаль мне было только об одном — что я не попрощалась.

Письмо Рэлиан к Домициану

«Ваше Величество, до сих пор я ясно вижу нашу первую встречу. Это было более пяти лет назад. Вы спасли мне жизнь во время парада, и в тот миг я уже знала: моё сердце отныне и навсегда принадлежит Вам.

Прошу, не отмахивайтесь от слов простой служанки. Я сделалась чернью лишь ради того, чтобы быть ближе к Вам. Позвольте рассказать с самого начала.

Сколько себя помню, рядом был только отец. Он был человеком трудным: целые сутки проводил за железными створками подземелий, часто забывая обо мне. Любить его было нелегко, но он оставался единственной роднёй. Даже когда он твердил, что однажды завладеет троном, я продолжала быть рядом. Пока не встретила Вас.

Тогда я оказалась перед выбором — отец или Вы. И я выбрала Вас. Выбрала бы снова, окажись у меня возможность.

Сбежав от отца, я устроилась во дворец горничной. Мне было достаточно лишь видеть Вас и быть рядом.

Но счастье не могло длиться вечно. Отец ожесточился и решил завладеть Вашим телом, чтобы править Империей. Для этого ему нужен был тот, кто сможет подобраться к Вам близко. Он решил действовать через наложниц.

Однажды ночью он пришёл и приказал вернуться. Сказал, что моё упрямство тщетно, ведь вскоре он будет управлять всем.

Я поняла, что Вы в опасности. И решилась на отчаянный шаг. Я устроила покушение — не чтобы убить, но чтобы заставить Вас насторожиться, чтобы отец не застал врасплох.

Я была готова умереть за Вас. Но Вы вынесли приговор хуже смерти: меня должны были продать с молотка. Я не могла допустить даже шанса на то, что буду принадлежать другому. Сердцем и телом я всегда была только Вашей.

Тогда я решилась на ритуал — древний ритуал, которому научил меня отец. Так в моём теле оказалась другая душа.

Знала бы я, что Вы купите меня, — ни за что не совершила бы этого. Но время не повернуть вспять. Мы лишь расплачиваемся за ошибки.

Самым большим и единственным моим желанием было оставаться рядом с Вами. Я люблю Вас. Если есть хоть малейший шанс, что Вы простите меня и примете обратно, — прошу, оставьте меня во дворце. Я готова взяться за самую тяжёлую и чёрную работу, только не изгоняйте.

Искренне Ваша,

Рэлиан»