Плохое влияние

Глава 17

РИЗ

Взгляды моего отца и Эроса встречаются над столом и тут же возвращаются к их

тарелкам. Я стараюсь не поднимать глаза — не хочу, чтобы кто-то заметил, что я плакала.

Не хочу, чтобы меня расспрашивали, и не хочу ни с кем разговаривать. Даже есть не

хочется, и это уже тревожно. Поэтому я просто верчу еду на тарелке, пока служанка не

уносит её.

— Риз, слуги поставили матрас в комнате Эроса, — недовольно говорит отец. — А ты, Эрос, будешь спать на своей кровати, на другом конце комнаты. Я поставлю охранника у

двери на всю ночь — при малейшем шуме он мне сообщит. Ясно?

Эрос кивает, и как только его взгляд останавливается на мне, я тут же отвожу глаза.

— Я могу спать на диване? Или лучше пусть он спит на диване, — говорю, натянуто

улыбаясь.

— Тебе нужна охрана, — отвечает отец, вставая из-за стола. — У меня есть дела, спокойной ночи.

Не дав мне ответить, он исчезает из столовой. Я не понимаю, почему он ведёт себя так.

Ещё несколько дней назад он был лучшим отцом на свете, а теперь у меня такое

ощущение, что он меня ненавидит. Кроме того, он постоянно ведёт себя странно. Где мой

отец, и что с ним сделали?

Вздохнув, я повторяю его жест и направляюсь наверх, а за мной, как обычно, следует

Эрос.

Сначала иду в свою комнату, стараясь не наступить на инструменты, разбросанные на

полу — дверь всё ещё не установлена. Беру чистую одежду и пижаму. Когда я уже

собираюсь снять футболку, чтобы переодеться, раздаётся кашель из дверного проёма, заставляя меня вздрогнуть. Я не думала, что он пойдёт за мной в комнату.

— Что ты здесь делаешь? — говорю, напуганная. Эрос смотрит на меня пристально, свет

из коридора сияет над его головой, отбрасывая тени на его лицо и подчёркивая мышцы на

руках. И этот шрам на левом предплечье — я всегда хотела спросить его о нём.

— Твой отец сказал...

Я не даю ему договорить. Сейчас мне плевать на то, что сказал отец.

— Уходи, — перебиваю я.

— Расселл...

— Уходи, Эрос. Я переоденусь и приду к тебе в комнату. Со мной ничего не случится.

— Как хочешь, — серьёзно отвечает он и уходит.

Когда я слышу, как захлопывается дверь его комнаты, я снимаю одежду и надеваю

пижаму. Хотя комната тёмная, всё отлично видно благодаря свету фонарей, проникающему через окно, и освещению из коридора. Сюда доносится пение сверчков из

сада и плеск воды в бассейне. Я закрываю окно на всякий случай, думая о том, насколько

неловка моя ситуация с Эросом. Я думала, что наши постоянные перепалки не могут

стать хуже, но мы умудрились доказать обратное. За это нам точно можно дать приз.

Я чищу зубы, ставлю телефон на зарядку и выхожу босиком в коридор, остановившись

перед его дверью.

Я нервничаю. Почему, чёрт возьми, я нервничаю? Не должна. Это мой дом, а не его. В

конце концов, я просто иду спать — мне не обязательно с ним разговаривать, и он не

обязан мне ничего объяснять. Стучу в дверь, и оттуда доносится приглушённое:

— Входи.

Почему я постучала? Это было слишком вежливо.

Я оглядываю комнату и немного удивляюсь — на этот раз она не выглядит как свалка.

Просто обычная комната. Но, конечно, не на это я сразу обращаю внимание. В первую

очередь я замечаю Эроса, лежащего на кровати с руками, закинутыми за голову, закрывающими лицо. И, конечно же, с обнажённым торсом. Да, комната тёмная, но лучи

света от фонарей снаружи достаточно освещают его пресс.

Боже, с таким видом я просто не могу оставить голову пустой.

Я слегка трясу головой и закрываю за собой дверь. Подхожу к матрасу и ложусь, укрыв

ноги одеялом. Отсюда я слышу его дыхание и как он ворочается на кровати. Я делаю то

же самое — никогда не могла заснуть быстро, особенно если это не моя кровать.

Приподнимаюсь и прислоняюсь спиной к стене, встречаясь взглядом с Эросом с другой

стороны комнаты.

Сжимаю руки в кулаки, стараясь направить все свои нервы в какое-то русло, а потом

отвожу взгляд к полу, хотя его взгляд всё равно ощущается на мне.

— Думаю, я должен тебе объясниться, — его хриплый, но тихий голос раздаётся в

тишине, чтобы нас не услышали.

Я снова смотрю на него. И как бы это ни звучало мазохистски, клянусь, я бы сейчас

хотела лежать рядом с ним. Но, конечно, не могу уронить своё достоинство ещё ниже, чем

уже сделала, поэтому остаюсь на месте.

— Нет. Не хочу слушать. Мне всё равно.

— Да нет же, тебе не всё равно. Я знаю, что ты плакала.

Чёрт. Почему он такой наблюдательный? Ненавижу его.

— Ты ничего не знаешь, — огрызаюсь я.

Спустя несколько секунд молчания он снова начинает говорить. А я даже не уверена, хочу

ли это слышать. Неужели я настолько жестока к себе, что хочу услышать, как он скажет, что я ему не нравлюсь? Или что я сама себе напридумывала глупостей и для него я всего

лишь ребёнок? Это и так уже слишком очевидно, не хочу слышать это из его уст. Лучше

бы тот, кто меня преследует, выстрелил мне в голову, пока мы играем в лото, чем

пытаться проспать здесь всю ночь, сдерживая слёзы.

— Я знаю, что ты думаешь, будто я тебя унизил, но, поверь, у меня были причины...

— Эрос, — перебиваю я. — Я сказала, что не хочу тебя слушать.

Я снова ложусь на матрас и кладу голову на подушку, пытаясь завершить разговор.

— Но ты должна, я просто пытаюсь сказать тебе, что...

Я закрываю глаза и сжимаю одеяло в руках.

— Если ты не замолчишь, я закричу.

Его голос затихает, и я слышу, как кровать чуть скрипит.

— Ладно. Но потом не предъявляй претензий, потому что я уже задолбался с тем, что ты

меня никогда не слушаешь.

Я не отвечаю — не собираюсь снова с ним говорить. Сон постепенно накрывает меня: день был долгим и тяжёлым, и я не смогла отдохнуть.

— Я просто хотел, чтобы ты знала, что ты мне действительно небезразлична, — слышу я

в тот момент, когда начинаю засыпать. Глаза тяжелеют, и у меня нет сил ответить,

поэтому он, наверное, подумает, что я уснула. Его голос мягкий и спокойный, почти шёпот.

— Намного больше, чем ты думаешь.

— Он идиот, — повторяю я в миллионный раз.

— Сколько бы ты ни говорила, что он идиот, это не изменит того факта, что ты пыталась

его поцеловать, — парирует Лили.

— И он меня отверг! Опозорил!

— Уверена, он не хотел тебя опозорить. Перестань быть такой параноичкой, — бормочет

она, записывая химические формулы в тетрадь. — Может, ты ему просто не так

нравишься, как думала.

— Да я поняла это ещё тогда, когда он оттолкнул меня, чтобы я его не трогала, — рычу я.

— Что, я такая уродина?

— Не говори глупостей. Может, ты ему нравишься, но что-то мешает ему тебя поцеловать,

— задумчиво отвечает Лили, покусывая кончик ручки.

— Перестань придумывать оправдания в его защиту, Лили. Факт в том, что я выглядела

полной дурой, — вздыхаю и захлопываю учебник по химии.

— Я его не защищаю, просто... — она вздыхает. — Если честно, я уже давно заметила, что между вами что-то есть. Мне он тоже нравился...

— Он мне не нравится, — перебиваю я. Лили поднимает бровь с видом "серьёзно, Риз?", но я даже не удивлена её признанием — половина девушек в школе без ума от него.

Просто они не знают его настоящего.

Лили качает головой.

— Дело в том, что на твоей вечеринке он сказал мне, что у него с тобой никогда ничего не

будет или что-то в этом роде. А спустя несколько минут уже целовал тебя в твоей

комнате. С моей точки зрения, ясно, что ты ему нравишься.

Я хмурюсь.

— Какой в этом смысл?

Да и вообще, это я его поцеловала, если уж на то пошло.

— Знаешь, логика плохих парней: они пытаются убедить себя, что девушка им не

нравится, пока внезапно не влюбляются, а потом пугаются, потому что не знают, что

делать, и сбегают. А нам потом приходится страдать. Вот почему нельзя влюбляться в

плохих парней, как бы они ни были сексуальны и привлекательны.

Я поднимаю обе брови.

— Вау, Лили, тебе стоит написать роман. Или, знаешь, лучше прекрати их читать! Они

явно влияют на твой мозг, — восклицаю я, закатывая глаза.

— Дура, я просто пытаюсь помочь, — обижается она.

— Тогда лучше повтори мне ещё раз вопросы к экзамену мистера Тёрнера и помоги мне

сдать его.

Теперь уже Лили закатывает глаза и берёт в руки тетрадь, прежде чем начать задавать

вопросы. Я отвечаю правильно на каждый и повторяю ещё раз.

Когда мы заканчиваем учёбу, разговор как-то сам собой скатывается на обсуждение

(точнее, Лили обсуждает) её безумных теорий о загадочных письмах и Эросе. Честно

говоря, все её теории глупы и нелепы. Ну серьёзно, зачем ФБР ставить нам ловушку? Или

ещё хуже — что какие-то шпионы хотят отомстить нам за то, что мы случайно вмешались

в их секретные планы, и теперь собираются нас убить.

Очевидно, Лили нужно меньше смотреть телевизор.

Когда Лили уходит, я снова ложусь на кровать, уставившись в потолок и глубоко вздыхая с

закрытыми глазами. Нужно признать, что я обижена сильнее, чем думала. Обижена или

просто зла. Я точно не влюблена в него, но не могу отрицать, что каждый раз, когда его

вижу, мои чувства и нервы будто взрываются, а гормоны сходят с ума. Вот почему мне

хочется его целовать, не останавливаясь, пока не останусь без воздуха. И из-за этого

сейчас я чувствую себя ещё хуже. Отлично.

Два коротких стука в дверь прерывают мои мысли. Это мой отец.

— Риз, тебе нужно подняться на чердак и достать чемодан. В эти выходные мы едем в

Орландо, — приказывает он, осматривая мою комнату, как будто видит какое-то странное

существо. — И приведи в порядок свою комнату. Тут ужасный бардак.

Я тяжело вздыхаю. Осматриваю комнату. Да, немного беспорядочно: книги валяются на

полу, одежда разбросана по всей комнате. Но это не так уж плохо по сравнению с

комнатой Эроса в тот раз, когда я туда зашла — вот уж действительно была свалка. Хотя, противоречиво, пахло там довольно приятно.

— Иду я. — отвечаю, вставая.

После того как я немного убираю в своей комнате, направляюсь в чердак и открываю люк, позволяя лестнице из старых деревянных ступеней разложиться, и в коридор падает

немного пыли. Отступаю в сторону, чтобы пыль не попала мне на голову, и начинаю

подниматься по ступеням. Они скрипят под моим весом, и мне кажется, что они вот-вот

сломаются.

На чердаке все покрыто пылью. Здесь коробки, запечатанные картонные коробки и

различные предметы, выглядящие как мебель, покрытая покрывалами и простынями. Все

это освещено слабым светом, проникающим через маленькое круглое окно в конце. В

общем, здесь ощущается неприятная атмосфера.

Я беру чемоданы и немного встряхиваю их, прежде чем попытаться спуститься по

лестнице. Это довольно трудно, потому что мне не за что держаться. Мои ноги дрожат, когда я ставлю ногу на следующую ступень, и она снова скрипит под моим весом.

Я глубоко вздыхаю и ставлю следующую ногу. Останавливаю чемодан на ступени на

мгновение и снова беру его, чтобы не уронить.

Когда я ставлю следующую ногу, раздается треск, и я сдерживаю крик. Чемоданы

вырываются из моих рук. Сердце сжимается, все происходит слишком быстро. Я пытаюсь

ухватиться за что-то, чтобы не упасть, но это невозможно. Через мгновение я чувствую, как мое тело рушится на пол, и что-то твердое ударяет меня в затылок.

Все становится мутным и тяжелым, и я больше ничего не чувствую.

Тьма.

Когда я снова открываю глаза, с трудом различаю коридор, который качается вокруг меня.

Он необычайно знаком, как будто я уже была здесь раньше. Длинный, с ковровым

покрытием, с множеством картин на стенах.

Я внимательно смотрю на свои руки, пытаясь понять, не снится ли мне это, но мое тело

двигается само, как будто я не контролирую его, и оно уже привыкло к этим движениям.

Мои ноги спотыкаются, и я опираюсь на стену. Чуть сползая, я поддерживаюсь о дверь, и, не желая того, она открывается на несколько сантиметров, позволяя мне увидеть и

услышать то, что происходит внутри. И тогда я понимаю, что не живу это сейчас, а

нахожусь как в сне, в каком-то дежавю.

Я вижу Ариадну и Джастина, разговаривающих. В день той вечеринки у рыжеволосой. Оба

стараются не кричать, но это невозможно, так как оба сильно взволнованы. Я чувствую, как кровь бьет мне в голову, вызывая боль.

— Я не дам никому воспользоваться мной, ты понимаешь? — кричит Ариадна.

Джастин стоит слишком близко к ней, в руке у него стакан с алкоголем, он немного

покачивается, так что я предполагаю, что он слегка пьян.

— Я не пытаюсь воспользоваться тобой, ты знаешь, что это выгодно для нас обоих, — он

выглядит злым, на шее у него напрягается вена.

— Да, но мы рискуем слишком многим. Кто-то может узнать, и знаешь, куда пойдет наша

репутация? — она выглядит обеспокоенной, проводя руками по-своему идеально

уложенному волосу.

— Да, я знаю, но оставь это мне, я возьму на себя грязную работу, а ты останешься

чистой, — Джастин делает еще шаг к ней, и она поднимает голову. Их губы почти на

миллиметры друг от друга, и у него рука на талии Ариадны.

— Ладно, — говорит она, успокаиваясь, — но если Риз узнает об этом...

Звук моего подавленного крика, когда я понимаю, что они говорят обо мне, и дверь, открывающаяся с противным скрипом и показывающая мое тело, заставляет их прервать

разговор и повернуться ко мне.

— Черт, — пробормотал Джастин, отступая от нее. Я вижу все в расплывчатых чертах.

Я чувствую, как они следят за мной, и мои ноги начинают двигаться сами по себе с

невероятной скоростью. Я слышу их шаги позади меня, пока бегу по коридору.

— Лови ее! — кричит Ариадна. Но моя зрительная картина превращается в водоворот из

цветов, которые двигаются с разных сторон и все больше смешиваются, как ритм моего

ускоренного дыхания, пытающегося добраться до лестницы.

После этого я уже ничего не вижу. Все становится темным, и знакомый запах, мужской и

утешающий, наполняет мои ноздри. И я не знаю, является ли это частью дежавю или же я

действительно это чувствую.

Чьи-то руки трясут меня. Все становится настолько реальным, что это больно. Я

открываю глаза и вижу Эроса. Я словно витаю.

— Они... Джастин...

Мои веки тяжелеют, я смотрю на его идеальное лицо, он выглядит обеспокоенным. Я

знаю, что он что-то шепчет, но я не могу этого услышать.

— Это она... Ариадна, — с трудом шепчу я, прежде чем все снова поглотит темнота.