Плохое влияние

Глава 2

ЭРОС

Наконец-то, спустя семь лет, я могу выйти отсюда. Наконец-то я могу покинуть это

гребаное пекло и заняться тем, что планировал с того момента, как какой-то ублюдок

запер меня в этой тюрьме.

Полицейский достает маленький ключик, чтобы снять с меня наручники.

— При малейшем нарушении — не думай, что снова окажешься здесь... — говорит он, специально сжимая мои запястья. — Ты попадешь в место похуже. И не думай, что нам

будет тебя жалко. — Я уже собирался возмутиться, когда почувствовал, как наручники

разжались за моей спиной.

— Парень, по сравнению с тюрьмой это место — рай, — добавляет другой. — Так что

лучше веди себя прилично, для твоего же блага.

Я не отвечаю. Смотрю во внутренний двор через металлические решетки.

— Могу попрощаться? — спрашиваю у полицейских. Они переглядываются, обдумывая, не сделаю ли я чего-то плохого. Наконец, кивают.

Ответ — да. Конечно, я могу что-то сделать. Но они об этом не узнают.

Я подхожу к Диего, моему лучшему другу, который стоит, прислонившись к стене, скрестив

руки. Нас разделяют железные прутья.

— Я вытащу вас отсюда, — говорю как можно тише, обращаясь к нему и его младшему

брату. Тот смотрит на меня с сияющими глазами, полными восхищения.

— Ты вернешься? — спрашивает маленький Саймон.

— Постараюсь, — отвечаю, растрепав его светлые волосы рукой. — Но сначала мне

нужно кое-что сделать.

Диего качает головой.

— Мы справимся. Не рискуй, ты наконец-то свободен, брат.

Саймон кашляет. Он болен, и никто, кроме его брата Диего, который для меня тоже как

брат, о нем не заботится. Диего мог выйти отсюда еще несколько месяцев назад, но

решил остаться и работать, чтобы ухаживать за Саймоном. Средств на лекарства нет, а

врач появляется здесь раз в год. Здравоохранение — полное дерьмо, и я сомневаюсь, что

это законно. В этом исправительном учреждении существует только один закон — закон

сильнейшего.

— Я вам должен, — отвечаю.

— Поторопись, парень! — кричит один из офицеров. Я бы врезал ему, да и не раз уже

делал это, но после наказаний ничего хорошего не было.

Незаметно достаю из кармана черный нож и передаю его Диего через решетку. Он

немного в крови, но это не важно. Диего делает вид, что скрещивает руки, и прячет нож

под мышкой, кивая в знак благодарности. Теперь, когда меня здесь нет, кто-то должен

держать остальных в узде.

Больше ничего не говоря, я поворачиваюсь и засовываю руки в карманы, направляясь к

выходу.

— Так вот, легенда Эрос Дуглас наконец уходит, — говорит Маргарет, администратор. Это

пожилая дама с лишним весом. Когда я сюда попал, я выжил благодаря ей — она прятала

еду для меня, когда старшие отбирали у меня пайки. Она — единственная, кого я здесь

терплю, и единственная, кого я никогда не обидел.

— Буду скучать по твоим визитам в комнату наказаний.

— Разве это не была моя комната? — отвечаю. Маргарет смеется.

— Пока, парень. Береги себя.

Офицеры открывают дверь исправительного учреждения, и я спускаюсь по лестнице с

маленьким кожаным баулом в руке. Он полупустой, но то немногое, что есть внутри, я

хочу сохранить. Полуденное солнце бьет мне прямо в лицо, и горячий ветер обдувает

меня, атмосфера душная, но я начинаю чувствовать свободу.

— Мистер Расселл ждет тебя вон в той машине, — комментирует офицер, указывая на

черный спортивный автомобиль, припаркованный на тротуаре. — Ты останешься с ним, пока не найдешь постоянную работу и не начнешь получать стабильный доход. До тех пор

ты должен подчиняться ему. Он за тебя отвечает.

Я знаю. Мне это повторяли тысячи раз в последние дни.

— Начинаю думать, что ты не хочешь со мной прощаться, — говорю.

— Тебе повезло, что ты уходишь сейчас. А не то я бы тебя хорошенько наказал.

— Прощай, Эрос. Надеюсь, больше тебя здесь не увидеть.

— Не увидишь, — лгу, поворачиваясь спиной.

— Не вздумай больше делать такое, — на мгновение он напоминает типичного отца, отчитывающего сына, и на долю секунды я чувствую нечто похожее на сочувствие и

ностальгию. — Чтобы ты знал...

Два удара в дверь прерывают его.

— Войдите! — отвечает он почти криком.

В кабинет входят несколько полицейских, и я инстинктивно отступаю на шаг. Одного из

них я знаю.

— Мистер Расселл? — спрашивает самый полный из них. Брюс кивает. — У нас есть

новости о прожекторе. Похоже, кто-то перерезал трос, то есть это был не несчастный

случай.

Брюс морщится от удивления и бросается искать телефон, думаю, чтобы позвонить

дочери.

— Мы не нашли никаких отпечатков пальцев, что заставляет нас думать, что все было

тщательно спланировано. Кто бы это ни был, он хотел навредить вашей дочери.

— Хорошо, спасибо, можете идти, — пробормотал он, поднося телефон к уху.

Последний полицейский, которого я знаю, оглядывает меня с ног до головы, и я ему

улыбаюсь. Закрываю дверь кабинета у них за спиной, и Брюс тут же кладет трубку.

— У меня есть новости для тебя, — говорит он, беря свой портфель. — У тебя есть

работа.

Я хмурюсь.

— Где?

— Ты будешь новым телохранителем Риз, — бормочет он, открывая дверь.

— Что? — переспрашиваю. — Твоей дочери?

Следую за ним по коридору, пока он идет быстрым шагом.

— Ты хорошо все обдумал?

Он останавливается посреди коридора и смотрит на меня.

— Разве ты не спас ей жизнь этим утром? — я сглатываю. — Разве ты не умеешь

обращаться с оружием? Или не умеешь драться, Дуглас? — добавляет он с иронией.

Он всегда был в курсе всего, что со мной происходило, ведь он мой временный опекун, так что знает обо всех моих проблемах.

Брюс продолжает идти, и мне приходится немного побежать, чтобы его догнать.

— А если я не хочу? — спрашиваю. Не хочется всю жизнь защищать какую-то

инфантильную семнадцатилетнюю девчонку.

— У тебя нет других вариантов. Можешь считать, что я хорошо тебе заплачу. У тебя будет

больше свободы, чем в любой кофейне. Конечно, если тебя вообще куда-то возьмут на

работу. Твое досье самое грязное из всех, что я когда-либо видел.

Мы садимся в машину, и Брюс заводит двигатель.

— Ладно. Согласен.

— И еще одно. Не смей приближаться к ней больше, чем нужно, иначе будут последствия.

Риз — самое дорогое, что у меня есть в жизни, и я не пожалею никаких мер, если кто-то

причинит ей вред, в том числе и ты. Понял?

Брюс сжимает руль руками, скорость превышена, но ему плевать.

— Понял, — отвечаю. Но внутри меня возникает странное чувство вины. То самое, когда

ты в детстве говоришь маленькую ложь, а она потом разрастается в огромную.