Побег из рая

Глава 38

В свою очередь Риан рассказывал о том, как воспитывают рабов на фермах и какие обучающие курсы бывают. Подозреваю, что он умалчивал о самых отвратительных вещах. Но эти его рассказы были интересны и иногда даже поучительны. Я немного лучше стала понимать мир, в котором нам приходилось жить сейчас.

Со временем я стала ждать этих вечерних разговоров ещё с утра, и они действительно случались всё чаще и чаще…

Мы обсуждали с ним какое-нибудь новое блюдо и много говорили о моих картинах, он вспоминал, какие местные цветы видел и о местах на Аркеро, которые считал красивыми. Мы оба сходились во мнении, что литература Аркеро создана людьми с не слишком здоровой психикой и что болезненно-нарциссичные стихи этого мира иногда всё же проклёвываются каким-нибудь удивительно прекрасным произведением. Спорили об истории Аркеро, которую он знал удивительно хорошо. Говорили о рабстве и всех подавленных восстаниях, которых не случалось уже пару сотен лет:

– Тогда, почти семьсот лет назад, это было одно из самых успешных восстаний. Они называли себя «братья Лероса». Среди соратников Лероса были очень талантливые люди. Например – Леон Нуар. Воин, прекрасный стратег, и к этому ещё и поэт.

– Почему они проиграли, Риан?! Ведь изначально у них всё складывалось удачно...

– Предательство, Ярис. От него никто не застрахован... Империя захватила одного из соратников Лероса – Коальта Дио. Коальт был другом Леона Нуара, и у него была возможность погибнуть в бою, но Коальт сдался, предпочтя предательство и жизнь. Это последнее, что написал Леон Нуар в ночь перед казнью. Вот, послушай...

Он и раньше читал мне стихи по памяти, но лучше всего я запомнила именно этот вечер. Риан как будто говорил о чем-то личном, важном для него самого:

Себя бесчестием покрыв, На землю, на колени... Впрочем, Трус неизбежное отсрочил, Позором бытие купив... Чем жизнь ему так дорога? Неволей, пыткой ежечасной И осознанием ужасным, Что дышит прихотью врага? Раб чрезмерно хочет жить... Под звон невольничьих колодок Плыл в поднебесье самородок, Что трусам не принадлежит.

Пауза была долгой, мне казалось, что это больше похоже на песню, и когда стих последний звук, я подняла на него взгляд…

Не знаю, как так получилось, но в это мгновение я чувствовала, что наши души слились в едином понимании сути…

Я наклонилась к нему и слегка прикоснулась своими губами к уголку его рта…

***

Не было утром ни холодного чувства неловкости, ни ощущения ошибки. Я проснулась, точно зная, что нашла своего человека. Мне было бы наплевать на его статус, если бы этот самый чёртов статус не угрожал его жизни.

С этого момента мы действовали как пара и оба мечтали об одном и том же: вырваться с Аркеро. Эта планета была постоянным угрожающим и тёмным фоном, на котором развивались наши отношения.

Внешне ничего не изменилось: мы так же ходили на работу, так же проводили совместные вечера и спокойно укладывались спать в одну постель. Недели бежали одна за другой, деньги на счету копились, но очень медленно, а Риан…

Меня беспокоило только то, что Риан стал хмуриться гораздо чаще и однажды на мой прямой вопрос ответил так:

– Пока я был один, Ярис, я беспокоился только о себе. Теперь нас двое, и твоя жизнь волнует меня даже больше, чем собственная безопасность…

– Нет смысла грызть себя, Риан. Мы находимся в такой ситуации, когда от наших действий зависит не так и много.

– Ты ошибаешься, Ярис… Думаю, ты сильно ошибаешься. Дай мне ещё пару недель, и я докопаюсь до истины.

Эта пара недель растянулась до трёх, но однажды вечером, когда я с любовью укладывала мазки на полотно один к другому, радуясь, что получилось так удачно передать фактуру шероховатой кожицы плода тарауса, Риан вышел из спальни, где возился с коммом, и будничным голосом сказал:

– Я нашёл.

Я даже не сразу поняла, о чём он говорит.

– Нашёл? Что нашёл?

– Я думаю, что нашёл причину, по которой твоя бабка тебя ненавидит.

На секунду я замерла, а потом негромко спросила:

– Может быть, нам стоит поговорить об этом не здесь?

– Тебе не стоит волноваться, Ярис. Я проверяю квартиру каждые два-три дня и уверен, что нас не подслушивают. Всё же в чём в чём, а в этом я разбираюсь, – странно ухмыльнулся он. – Но если тебя это тревожит – пойдём, прогуляемся в парке. Уже вечер, и народа почти нет, мы сможем спокойно поговорить.

***

В парке и в самом деле почти не было народа. Мы выбрали длинную аллею, расположенную так, чтобы закатное солнце светило нам в спину, и сейчас медленно брели, любуясь уходящими вдаль тенями от наших фигур. Риан говорил неторопливо, но как-то так, что вся эта история вставала у меня перед глазами, как визио:

– …он был крупным специалистом в области геномодификаций и мечтал попасть в лаборатории Империи. Всё же Альянс сильно отставал в этой области от знаний твоей семьи. Империя тогда крайне неохотно соглашалась допускать граждан Альянса в свои лаборатории и обучающие центры… Поле смерти твоей матери эта практика прекратилась полностью: Империя отказалась сотрудничать с Альянсом, предпочитая иногда продавать свои разработки, но при этом не давая возможности понять, как получен результат. Так вот, Лейв Соул никак не мог попасть в группу учёных, которых приглашали в Империю, и додумался до того, чтобы обратиться к Великой Госпоже лично. Дальше, Ярис, идут только домыслы и слухи, но, похоже, они достаточно правдивы: каким-то чудом его послание всё же попало на глаза императрице, и она позволила ему прилететь. Не знаю, чем он заинтересовал её… – Риан легко пожал плечами и задумчиво добавил: – Может быть, это было так: она дала позволение, заинтересовавшись внешностью Соула, а встретившись в реальности потеряла голову. Он был довольно красив, этот твой отец…

Хаджани начала оказывать Соулу знаки внимания и даже наградила его какой-то медалью за научные достижения, но это не помогло: Соул уже встретил в одной из лабораторий Каэль-джан, и чувства, которые вспыхнули у них, оказались очень заметны окружающим.

За время поисков Риан каким-то образом ухитрился вскрыть не только старые визио и текстовые документы СМИ, но и несколько личных дневников людей, которые тогда работали рядом с Каэль-джан. Даже нашёл в одном из них упоминание о скандале, который не постеснялась закатить императрица, посетив лабораторию и прервав научный опыт.

Слухи ползли разные, и если СМИ очень быстро перестали хоть как-то поднимать эту тему, то сплетничать в чатах и оставлять заметки в собственных дневниках аристократы не перестали.

Я даже не представляю, сколько бесполезной информации пришлось перерыть Риану, чтобы собрать крохи этих знаний. Поняв, что ждёт ребёнка, Каэль-джан попыталась сбежать вместе со своим возлюбленным, и для безопасности они решили покинуть планету по отдельности. Так и получилось, что побег моего отца удался, а мать осталась здесь, в полной власти обезумевшей от ревности императрицы.

Сплетничали о гневе Хаджани очень аккуратно, но многие знали её как абсолютно холодного человека, и её любовь к Соулу, переросшая в ненависть к собственной дочери, оказалась слишком уж необычной темой, а потому нет-нет да и обсуждалась среди высоких родов Империи.

– Любовь не может породить чудовище, Ярис, если человек не был чудовищем раньше…