Побег из рая

Глава 49.

Лорика представила мне своего спутника, но от растерянности я сразу же забыла его имя. Мужчины был высок, массивен и непривычно элегантен. Темно-серый костюм, тонкий белый свитер, темны волосы и глаза. Чужак. Здесь, в городке, так не одеваются. Было в его движениях нечто кошачье: плавное, даже обволакивающее, но опасное.

Я машинально расставляла чашки, радуясь, что у меня в коробке есть печенье, принесённое кем-то из соседок, а в контейнере хранится пирог с овощами и мясом, и я смогу предложить гостям лёгкий ужин. Лорика явно испытывала некоторую неловкость от визита и потому многословно рассказывала, как они с семьёй обустроились в столице. Она заполняла кухню торопливым ласковым говорком, не давая возникнуть неловким паузам или глухому молчанию.

Большой радости от прибытия гостей у меня не было, но я помнила, как добра была она к нам – неопытным поселенцам – когда мы только приехали, и как старалась смягчить для нас проблемы обустройства. Но ее непонятный визит аж из столицы меня тревожил.

Гость явно чувствовал себя не слишком удобно на моей крошечной кухне. Он застыл неловкой тёмной глыбой у стены и казалось, боится шевельнуться, чтобы не смахнуть со стола чашку или сахарницу.

Монолог Лорики стихал, не получая поддержки ни от меня, ни от мужчины и она, вздохнув, попросила:

-- Линна, пожалуйста, долей мне чаю.

Я послушно плеснула ей в чашку травяной взвар, она неторопливо, полуприкрыв от удовольствия веки, сделала глоток, и заговорила:

-- Это именно то, по чему я скучаю в столице. То ли там вода отличается, то ли ещё что… Но всегда аромат чуть другой. Вообще-то, я приехала по делу. Йонас – галерист. Он захотел увидеть твои работы, и я надеюсь, ты не откажешь нам в такой малости.

Фраза эта скользнула как-то мимо моего сознания, и я даже нахмурилась, пытаясь понять смысл. Лорика торопливо пояснила:

-- Я заказывала рамку к твоему портрету в мастерской при его галерее. Ну, точнее, не к твоему портрету, а к моему… К тому, что ты мне подарила… – она окончательно сбилась и замолчала, явно испытывая неловкость. А я наконец перевела взгляд на мужчину.

До этого он мне казался просто молчаливой пластичной глыбой тёмного цвета, но сейчас я отметила и хорошую костную структуру лица, и гладкую здоровую кожу, и то как уверенно он держал в пальцах тонкую ручку чашки.

«Аристократ или просто удачное генетическое сочетание? Лицо прямо породистое…»

* * *

Он заговорил, объясняя подробне, кто он такой и чего хочет. Голос низкий, даже чуть гулкий. Грамотная речь, уверенные манеры.

Йонас Герстар принадлежал к старинной семье, насчитывающей уже более двадцати поколений предков. Когда-то, сотни лет назад, один из его далёких прадедов натолкнулся на небольшое месторождение какого-то редкого металла. Поскольку Альфитера была крайне бедна различными ископаемыми, то это месторождение обеспечило небывалый финансовый взлёт предку.

Разумеется, правящие классы и политики пытались отжать месторождение, но прапрадед оказался человеком решительным и зубастым и сумел-таки оставить себе большую часть дохода. Однако он прекрасно понимал, что любое месторождение конечно, а потому вкладывал полученные доходы в различные предприятия, которые должны были обеспечить уютную жизнь многочисленным детям и внукам.

Со временем семья разрасталась всё больше и, как ни странно, самыми прибыльными оставались далеко не промышленные предприятия или заводы по производству чего-либо, а то, что можно отнести к области искусств. Например, у семьи через пару поколений появился свой Модный дом, который и обеспечивал из года в год местную элиту роскошной одеждой. Ну и были многочисленные фабрики и заводы по производству всего на свете: от нижнего белья до штампованной посуды.

Сейчас, из всех вложений того времени, сохранился тот самый Модный дом, с фантастически длинной историей, но участвующий даже в показах на других планетах, несколько фабрик по пошиву одежды, две элитных мастерских, где за бешеные деньги производились изделия из тканей ручной работы. Такие изделия даже не поступали в продажу, а сразу распространялись в качестве экспонатов по этническим музеям на планетах Альянса. И действовала лучшая в столице художественная галерея, которой собственно и заведовал Йонас.

-- Я хотел бы увидеть другие ваши работы, Линна. Затем и приехал.

История семьи явно была готовым рассказом, который он воспроизводил не первый раз. Сам по себе Йонас казался немногословен: не говорил комплиментов ни мне, ни моей работе, держал себя уверенно, но не нагло. Казалось им движет именно интерес, а не желание купить в провинции что-то стоящее за три копейки.

Я уже показывала свои работы посторонним людям и даже выполнила несколько портретов на заказ, но всё же моя мастерская была этаким местом силы и вести туда чужака мне не хотелось. Я неуверенно посмотрела на Лорику, а та, молча кивнув мне, негромко сказала:

-- Хочешь, я помогу тебе спустить сюда несколько работ?

Она всегда обладала не только душевным теплом, но и определённым чувством такта. Пожалуй, этот галерист выбрал очень правильного посредника – отказать Лорике мне было бы неловко.

Я забралась наверх, в мастерскую, и впервые за долгое время включила здесь свет. Слой пыли на мольберте тоскливо подчёркивал, как давно я сюда не приходила. Сама мастерская, которая раньше казалась мне чуть ли не самым прекрасным местом в этом доме сейчас выглядела унылой и заброшенной. Я испытала неловкость от навалившихся даже не воспоминаний, а просто эмоциональных отголосков счастья и умиротворения, которые когда-то получала здесь. На мгновение прикрыла глаза, стараясь прийти в себя…

Снизу, от лестницы, послышался голос Лорики:

-- Помочь тебе, Линна?

-- Нет, спасибо, я справлюсь…

* * *

Пока мы выносили и расставляли картины, Йонас терпеливо сидел на кухне в полном одиночестве. Наконец решив, что этого достаточно, я позвала гостя.

Четыре натюрморта, несколько портретов и пара пейзажей. Я подумала, что для ознакомления этого хватит. Картины стояли без рам, небрежно прислонённые к стене, к ножкам стола, к бортику кровати. В общем -- везде, где нашлось место. Раскиданные без всякой системы они вносили странную нотку запустения, делая привычную мне комнату почти не жилой. Казалось, что здесь собираются начинать ремонт…

Он возник в дверном проёме так тихо и неожиданно, что я нервно дёрнулась. Половицы в доме всегда скрипели и раньше я точно знала, когда кто-то двигается по короткому коридорчику от кухни мимо ванной комнаты. Не представляю, как он ухитрился проделать это бесшумно.

Он окинул комнату очень внимательным взглядом, совершено не замечая расставленных здесь картин, а как будто оценивая внутреннее убранство и только потом, когда составил оценку, шагнул внутрь. Лорика посторонилась, пропуская его и не громко сказала:

-- Я подожду на кухне, Линна. Можно?

-- Да, конечно…

Лорика вышла, а Йонас наконец сдвинулся и тёмным пятном проплыл мимо меня, остановившись у ближайшего натюрморта. Присел на корточки и застыл, не шевелясь, как-то уж совсем не по-человечески.

«Как будто не живой... Не мужчина, а просто инопланетянин…»

Йонас встал также бесшумно, как и садился, и холст, оказавшийся в его руках, показался мне унылым и скучным. Он чуть сдвинул верхний край так, чтобы свет падал под нужным ему углом и что-то внимательно рассматривал. Я совершенно не представляла, нравится ему работа или нет – он не издавал ни звука, а на лице была всё та же маска спокойствия и вежливого интереса. Поставив натюрморт на место он так же бесшумно “переплыл” к следующей картине…

-- Я, пожалуй, подожду вас на кухне…

Не знаю, слышал ли он меня, но ответа я не дождалась и ушла к Лорике. Мне не хотелось рассматривать собственные работы. Они казались какими-то осиротевшими, тусклыми и недописанными. Казалось, что в них теперь чего-то не хватает…