Попаданка со скальпелем

23. Мышка

Подняв взгляд, я с немыслимым удивлением обнаружила сияющего Брина, согнувшегося передо мной в поклоне.

Я была так сосредоточена на Данте, что полностью пропустила его появление.

- Позвольте на вальтан, вейра.

Вальтаном здесь называли дикую помесь вальса с самбой. Драконы любили активно подвигаться.

Вот только…

Он точно меня приглашает? Я извиняюще улыбнулась и мельком оглядела пространство. А ну как у меня за спиной пять девиц и все протягивают Брину руку.

- Она не танцует, - скучающе бросил Дан. - Ноги болят.

Причем без уточнения, у кого именно болят ноги. Судя по всему не у меня, потому что Брин Тай-Нор сбавил интенсивность сияния.

- Но все же, - голос у него чуть дрогнул.

Я выскользнула из-за стола и взяла Брина за руку. Мне нужна информация. Хоть какая-нибудь.

- С удовольствием.

Дан полыхнул яростью, губы скривились в уничижительной ремарке, но я уже отвернулась. Первым делом самолеты, а с Даном потом разберусь.

Мы выплыли в центр танцпола, который тут же схлынул по бокам от нас, словно на мне лежало проклятье и фонило на метр.

И после пары минут бессмысленных покачиваний и драконьего сопения, я была вынуждена заговорить первой:

- Как вы оказались на приеме? Я думала, Аргаццо пускают к себе только если родословная не меньше метра в длину.

- Убористым почерком на мелованной бумаге, - тут же поддакнул Брин.

Я бы посмеялась, но обстоятельства не располагали. Обстоятельства сидели на другом конце зала и не отрываясь смотрели на меня.

- Мы с Командором очень похожи, - сказал Брин. - Оба веи, оба анты старых родов, только его признали, а меня нет. Я не достаточно высоко взлетел, но место в Крыле Данте Аргаццо открывает мне двери во многие дома.

- Клан Варх? - спросила наугад.

Изначально лишь клан Варх славился темноволосыми драконами немыслимой силы, но кровь ветвилась, разбавлялась, соединялась с другими родами, и как Вархи не стереглись, а нет-нет, да рождались темноволосые в других кланах.

Не угадала.

Брин дернул головой куда-то вбок, в сторону особо постных морд.

- Клан Гатош, вассалы Аргаццо, - он наклонился ниже, почти задевая губами висок. - Такие же нищие снобы.

А я зачем-то подняла взгляд.

Дан смотрел прямо на меня. Около него уже скучилось человек десять дракониров, и он им даже что-то отвечал, а у самого в глазах буря.

Словно в одну секунду я вдруг поняла, что этой ночью лягу в его постель. Упаду в огненную бездну, где нет ни правил, ни правильных дорог. А после не прощу. Ни его, ни себя.

- Если вам потребуется помощь, - Брин вдруг порывисто сжал мою руку, - я сделаю все, что в моих силах.

Но я его уже не видела.

Дан поднялся и шагнул ко мне, словно прочитал безмолвный приговор в моих глазах. Облепившие его дракониры мгновенно распались полукругом, пропуская вперед. Танцующие отступили перед ним, как темнота отступает перед светом.

- Ступай, Брин, - рука Дана тяжело опустилась на плечо моего визави.

Тот вынужденно отступил, а я послушно крутанулась в новом па, подчиняясь новому партнеру. Это тело любило танцевать.

Дан не спросил, какое решение я приняла. Он знал ответ, и это знание горело победным блеском в голубых глазах. Это было неприятно, но мало значило в масштабе моей жизни.

- Надеюсь увидеть вас завтра, - сказала при очередном повороте отступающему Брину. - Буду рада разделить с вами полуденный чай.

После повернулась обратно к Данте, который уверенно вел меня в танце, жадно считывая каждый мой жест.

- Не будет полуденного чая, - сказал он каким-то вкрадчивым тоном. - Отменить велю. А потерянные платья… Не печалься о них, ты купишь другие. Если захочешь, то уже завтра я отвезу тебя в швейный салон.

Я не отрываясь смотрела на его губы, с трудом улавливая слова.

Он прав. Я лягу в его постель. Но лишь от меня зависит, сделаю я это с сердцем, полным холодной ненависти, или с сердцем, полным сомнений.

- Какие доказательства ты предоставил императору в качестве моей вины? - спросила тихо.

Дан замер. Остановился, как вкопанный, и танцующее разноцветное море вспенилось вокруг, словно налетело на скалы. И голоса, и смех стали тише. На миг в его лице промелькнуло что-то страшное. Неживое. Словно от сияющего принца откололся кусочек гипса, скрывающий оригинал.

- Зачем ты… - сказал он глухо. - Зачем ты все портишь, Эдит. Дай мне время. Поговорим об этом в другой раз.

- Нет, сегодня, сейчас, Дан. Это третья просьба, поэтому сейчас.

- Кто-то сболтнул тебе, что Лим очнулся? - в его голосе, наконец, прорезалась изрядно забывшаяся за этот вечер сталь.

Дан с силой сжал меня за плечи и развернул к выходу, как куклу, а после и вовсе схватил за руку и вывел из зала, не обращая внимания на несущийся за нами гомон. Кажется, его пытались остановить и уговорить не покидать прием так рано.

Он буквально доволок меня до конца темной галереи, служившей тайным коридором для прохода в так называемый женский сад. Меня туда отродясь не пускали. Его могли посещать только женщины семьи Аргаццо, а я, как было однажды тонко замечено Тириан, была не женой, а невестой.

- Говори!

Я вжалась лопатками в холодную стену, жадно рассматривая отчаянное лицо Данте. Не то чтобы он до этой секунды жил под стальным самоконтролем, но выдержку терял нечасто. А если терял, то оборачивал срыв себе на благо. Он же манипулятор. Опасный и прекрасный психопат с больной логикой. И любовь, и ненависть для него лишь топливо для нового рывка вперед.

Но не сейчас.

Откуда-то я знала, что его дракон бьется кольцами, словно стремясь вывернуться из собственной шкуры. Сердце его горит. Погас победный блеск. И любой другой блеск погас в Данте.

Я задела его за живое, но…. Не знала чем именно.

- Говорят, хирурги любят копаться в кровавом нутре, - его страшный шепот обжег губы. - Так ли это, цветок мой?

Я вскинулась, но губы натолкнулись на влажный горьковатый жар. Несколько секунд мы целовались, как обезумевшие, и растолкнулись лишь когда желание стало невыносимым. Дан глухо зарычал. Я зарылась пальцами в золотые волны его волос, подставляя под поцелуи горло. Платье сползло с плеч. Кожа стала чувствительной настолько, что каждое прикосновение било электрическим импульсом по всей площади.

Дан сполз к бедрам, окончательно опустившись на колени и пытаясь забраться в сложные многоярусные юбки. Меня потряхивало от вечернего холодка и горячих рук на бедрах.

Пальцы, медленно ласкающие волосы Данте, замерли, а после с силой впились в пряди, пытаясь оторвать его от сладкой пытки.

- Нет! Я хочу знать, выполни… выполни просьбу.

Дан поднял безумное лицо с горящими чистым золотом глазами. Он полностью поддался животной сути своего дракона. Вслед за ним меня прострелило острой жаждой: упасть на колени, соединиться, отдаться на холодных каменных плитах. В десяти метрах от разноцветного бушующего моря драконов.

- Дан, пожалуйста, нет, - кто это говорит? - Просьба.

Я? Зачем?

Все стало бессмысленным и черно-белым, кроме одной горящей точки, где свивались в единое целое наши драконы. Почти бессознательно поднесла руку к губам и вцепилась зубами в запястье.

Боль не отрезвила, но кровь, наполнившая рот, отвлекла. Мозг, сосредоточившийся на единственной порочной цели, вынужденно вышел из режима однозадачности. Включился.

Этого хватило, чтобы я вырвалась из ласковой хватки. Хотя как вырвалась - отползла по стеночке. Дан, словно наконец услышал меня, так и остался на коленях, опустив голову. Растрепанные волосы стекли до носа, скрывая взгляд. Этакий молодой принц, сдавшийся под чарами ведьмы.

Он медленно поднялся, словно давая мне время передумать. Меня ещё клинило на его губах, на пустом пылающем взгляде, в котором не осталось ничего кроме порока. Даже сейчас, когда я не видела его глаз.

Разум постепенно возвращался.

Стала ощутима боль, холод, пощипывающий плечи. Я суетливо поправила платье, потом взялась за подол, в котором нижнее жесткое кружево сцепилось с тонкой газовой прослойкой между ним и основной юбкой. Наверное, я выглядела, как роза с перевернутой чашечкой, которую изрядно повозили по полу. Все, что могло зацепиться, зацепилось, все, что могло растрепаться, растрепалось…

А после горячие пальцы перехватили мои руки, вместе со мной поправляя сложносочиненное платье, убирая невидимые пылинки, залечивая быстрыми касаниями едва заметные царапинки. Он даже по губам мазнул пальцем, давая утихнуть боли от слишком жесткого поцелуя.

Я, наконец, увидела его глаза. Полные холодной августовской полночи и несчастья. От мужчины, потерявшего голову, не осталось и следа. На руке горела красная руна, пропечатывая на коже ожог. Он пытался нарушить договор, и плата не замедлила себя ждать.

- Пойдем, - сказал он со вздохом.

Он спрыгнул в сад с высокого порожка окна и подал мне руку. Я выбралась следом, чувствуя себя встревоженной и немного пьяной от нашей близости. Я попыталась вспомнить, ходили мы хоть когда-нибудь так - плечо к плечу, рука в руке - но не смогла. До нашей единственной ночи мы всегда соблюдали социальный этикет.

Около одного из темных боковых строений с остроконечной крышей, отстоящего от основного дома, мы остановились. Дан рванул дверь на себя, а после остановился.

- Сюда, - Дан по-кошачьи лизнул запястье, глубоко прожженное руной, а после, когда я шагнула следом, резко повернулся. - Не знаю, зачем ты это делаешь, но ссориться со мной плохая затея.

- А ты мной манипулируешь, - сказала также холодно. - Думаешь, я не поняла? Даже целовать меня готов, лишь бы отвлечь от желания увидеть эти загадочные доказательства.

Мое обвинение явно задело Данте за живое. Он помрачнел. После взглянул коротко, но понять значение его взгляда мне не удалось.

- Увидишь, - между бровей у него залегла злая морщинка, а на скулах обозначились желваки.

Сердце едва заметно кольнуло. Я до последнего не верила, что эти неведомые доказательства есть. Я все ещё ждала, когда Дан рассмеётся, скажет: «Поверила, глупый цветочек?» Скажет: «Я лгал от первого до последнего слова, потому что сделать тебя убийцей было удобно для всей семьи».

Но мы прошли весь сад, вошли в этот жутковатый флигель. И некий Лим, которого упомянул Дан, тоже был где-то здесь.

Домик, куда привел меня Дан, оказался тесным, но неожиданно уютным, хотя через узкую сеть коридорчиков мы оказались в довольно просторных покоях. Прозрачная стена открывала потрясающий вид в ночной сад, мягкие разнокалиберные коврики на полу соединялись в единый узор, два резных столика были завалены книгами, колбочками, склянками, бинтами, эластичными трубками и сотней других мелочей пограничного значения. И…

Десятки золотых клеток, покачивающихся от невидимого ветра по всей комнате. Подвешенные к перекрестным потолочным балкам, стоящие на стопках книг, столах и полу, опрокинутые набок в забытом темном углу. Их было так много. Я не видела, кто был внутри, но подойдя ближе к одной из клеток, увидела внутри мышь и отшатнулась.

Чушь какая. Разве избалованные мажоры заводят не соловьев?

А вот кровать я заметила последней. Она стояла темной громадой ровно у прозрачной стены.

Мы подошли ближе.

- Лим, - позвал тихо Дан.

Я нервно дернулась. Когда я последний раз слышала у Данте такой голос? Такой… нежный. В ту ночь, если только.

Человек на кровати с трудом повернул к нам голову, и я увидела, что он совсем юн. Подросток какой-то сказочной красоты, но, пожалуй, очень похожий на Дана. Рядом они смотрелись, как две монструозные феи. Одна помощнее, которая и кабана в прыжке завалит, а вторая - ее дистрофичная сестра с глазами замученного ангела.

- Брат, - отозвалась фея. - И Эдит. Я не хочу тебя видеть, Эдит. Уходи.

Как мило.

Я усмехнулась, автоматически считывая диагноз феечки по доступным мне признакам. Бледность, неподвижность, нервные движения пальцев, но стабильный зрачок. Мышцы напряжены. Магический ток в теле хаотичен: около ядра вьется мотыльковым роем, а до конечностей почти не доходит. Этот юный дракон был безнадежно искалечен собственной магией.

Против воли в сердце закралось сочувствие.

Совсем ребёнок. На вид не больше четырнадцати-пятнадцати лет.

- Что с ним? - невольно протянула руку, пытаясь почувствовать ток магии в неподвижном теле, но подросток обидно скривился и отвернулся.

- Лим, - снова позвал Дан. - Покажи ей тот день. Так нужно.

Его голос обрел знакомое бесстрастие.

- Я думал, ты отправил ее в монастырь, - обвиняюще сказал Лим. - Хотя, даже костер был бы для нее милосердием. Ты очень добр, брат. Слишком добр.

Он тяжело дышал, словно даже звук собственного голоса отнимал у него жизненную силу. На висках собрался крупными бусинами пот.

В целом я понимала, что дитя меня не любит и максималистски дает мне всеми возможными способами понять это. От мимики до слов. Понимала, но ум полностью погрузился в дурацкий ход его магии, пытаясь поймать ритм. Магия не должна так двигаться!

- Дай мне руку, я попробую…

- Нет! - он резко вырвал у меня запястье, которое мне, оказывается, удалось сцапать.

И я словно очнулась.

Не моего ума дело, что с этим противным ребёнком. Его лечат лучшие лекари империи, уж в этом можно не сомневаться, а я просто хирург. Магические заболевания вне моей компетенции. Наверное.

- Эдит тоже получила дар, - Дан, который до поры до времени не вмешивался в наш странный диалог, успокаивающе тронул Лима за плечо. - Поэтому расскажи про тот день, а я… буду в саду. Я не желаю проходить через это дважды.

Не желает проходить через что?

Я непонимающе, по-птичьи склонила голову к плечу, и молча ждала. Половина меня ещё не верила, что эти доказательства существуют. Если только голословные, как у Тириан: какой-то там обрывок тесьмы с платья, который неизвестно, кто оборвал, и неизвестно когда засунул в кабинет. По моим покоям Аргаццо табуном ходили, а Лейне и вовсе брала все, что не приколочено.

Несколько секунд мою щеку жег тяжелый взгляд Данте, а после тот повернулся и вышел. Только дверь тихо цокнула.

Лим окинул меня пренебрежительным взглядом и с трудом поднял руку. После щелкнул пальцами, и дальняя клетка - та, что висела под самым потолком - сорвалась с крючка, плавно опускаясь ему в руки. Перепуганная мышь металась в прутьях.

- Просунь пальцы, - сказал Лим сосредоточенно. - Одного укуса будет достаточно.

Он утомленно прикрыл лихорадочно блестящие глаза. Казалось, элементарная попытка снять клетку выпила из него все силы, хотя он наверняка пользовался артефактом. Вон их сколько. На одном только одеяле вышито восемь штук.

Я хмуро перевела глаза на клетку. Добровольно дать себя цапнуть мыши?

- Объяснись, - сказала хмуро. - Я должна понимать причины твоих поступков. Просто так я ничего делать не стану.

Лептоспироз, бешенство, токсоплазмоз. Их же так не хватало в моей полной приключений жизни.

Лим долго молчал, а после неохотно заговорил:

- Мой дар - умение переносить сознание в животных. Обычно маленьких, потому что я слабею с каждым годом, вот Аграццо и держат мышей. Их много, и они везде. Незаменимые шпионы…

Сначала он умел поселяться даже в белых тигров. Тело его слабело, а сознание тянулось далеко-далеко, за горы Ангальт, за Черный лес, за Ильву - страну магов. Но с каждым годом область действия дара снижалась. Сначала до Вальтарты, после до столицы, а теперь лишь до Гнезда. А последнюю мышь Дану и вовсе пришлось везти в кармане плаща самым обыкновенным способом.

В клане Аргаццо родился весьма полезный мальчик. Шпион, который мог расхаживать прямо посреди столицы, и никто - ни единая живая душа! - даже не догадывался об этом. Кто будет хранить секреты в присутствии кайрана или кошки? Кто будет сторожиться обычной мыши?

Дар работал очень просто. Лим закрывал глаза и переносил сознание в одно из прикормленных Аргаццо животных, а после долгого сна, открывал глаза, оставляя воспоминания внутри одной из мышек, приживляя их магической печатью. Длилась недолгая мышиная жизнь, длилось и воспоминание. Было достаточно одного укуса, чтобы оживить его перед глазами.

Конечно, хранили лишь самые важные из воспоминаний.

Это Дан придумал.

Отец на него - на Лима - плевать хотел. Пока он был здоровым. А когда разболелся и ослабел, собрался ликвидировать. Он слышал, как они скандалили с матерью, и тот называл его выродком Верши, хотя каким-то немыслимым образом Лим все равно знал, что он сын своего отца. И Верши знал. Да и отец знал, просто злился, что мать родила ему калеку.

Его спас хитроумный, набирающий влияние Дан, сделав из него маленького мышиного короля. Владетеля информации. Конечно, Лим шпионил только по нуждам семьи, а не следил за всеми подряд, просто… Просто Эдит его заинтересовала. Тонкая девочка со строгими глазами.

На нее он смотреть был не обязан, но периоды слабости длились все дольше, а периоды бодрствования становились все короче. Он приходил в себя на несколько жалких дней, чтобы передать информацию и снова погрузиться в беспокойный сон. Лишь во сне он мог снова ощутить ветер, солнце, траву. Почувствовать, как сухо осыпается под лапками земля, а маленькое тельце сладко выгибается, растягивая мышцы. И почувствовать интерес тоже мог.

Поэтому иногда, если Дан не брал его мышью или кайраном в походы, он бродил по дому, подслушивая и подглядывая. В основном за Эдит. Остальных домочадцев он давно изучил и больше не хотел их видеть.

А Эдит ему нравилась. До того дня.