Попаданка со скальпелем

8. Вторая атака

Верши коротко отдал приказ, и драконы пусть и недовольно, но разбрелись по периметру, а после, встав в стойку, стартуют один за другим.

Это было почти красиво. Просто смотреть, как они зависают на миг в зверином прыжке, перекидываясь в песочного цвета зверюг и поднимаются в лазурную вышину. Смотреть, как небо темнеет от поднявшихся драконов.

Воздух наполнился щелчками и хлопаньем рывком разворачивающихся крыльев.

- Нас слишком мало, чтобы защитить Латиф, - глухо сказал Верши. - В моем отряде всего десять человек.

- И один кайран, - напомнила любезно. - Сражайся, Верши, и помни, что моя жизнь в приоритете.

Темные глаза впились в меня двумя кинжалами, обещая сохранить мне жизнь, чтобы превратить ее в ад, но я только плечом дернула. Сбросила ненависть, как шубку с плеч.

Ненависть честнее любви. Слаще. Доступнее. Я мыслила как дичь, напрочь упуская тот факт, что меня окружают хищники. Но стоило атаковать, сразу сделалась достойной внимания.

Я…. стала одной из них.

Не отводя от меня взгляда, Верши прыжком поднялся вверх следом за своим отрядом, трансформируясь в крупного дракона. Взмыл ввысь почти свечкой, чтобы изрыгнуть огненную струю, распустившуюся в потемневшем небе огненным фонтаном.

- Зовет на помощь драконов, которые могут находиться поблизости, - хмуро сказала настоятельница. - Если кто откликнется из них, мы, может, и спасемся… вейра.

Надо же. Вейра. Верно говорят книги, что драконы ценят лишь грубую силу и расчет. Стоило мне уязвить Верши, как я снова стала вейрой, хотя меня прилюдно понизили до простолюдинки.

Я обернулась к вейре Тис на секунду, кивнула, а после, окинув драконов прощальным взглядом, двинулась к фабрике. Совесть меня не мучила.

Верши сам отобрал наших кайранов и обезоружил драдеров. И если платой за его грехи станет смерть, что ж, сик фата вольерунт. Так угодно судьбе.

Проходя мимо местной богиньки, весело ей подмигнула. Пусть будет в курсе, что смерть иномирянки обойдется дороже ее жизни. Минус десять золотых сынов Вальтарты, минус монастырь, фабрика и город. На мой взгляд, дешевле было бы меня вообще не трогать.

Добравшись до растерянных нердов, разглядывающих перекинувшихся драконов, жестко скомандовала:

- Загружаемся обратно в повозки, иначе нас накроет атакой. Артефакты с собой берите, сколько унесем.

Несколько секунд бледные растерянные нерды стояли в молчании, а после, не пикнув, принялись сгребать в коробки оставшиеся артефакты. К моему удивлению, никто и слова мне поперек не сказал.

Я окинула добро взглядом рачительного хозяина и поморщилась. Благородные Аргаццо нас буквально ограбили, оставив лишь недоделки и самые слабые из амулетов.

После взяла ближайшую коробку и пошла к повозке. За мной следом двинулись Нене и настоятельница, словно в одночасье потерявшая голос.

До монастыря мы добрались в рекордные сроки. Перепуганные лошади мчали от второй волны перевертышей, как ангелы, удирающие от черта. В открытые окна лез дым, запах пепла и легкий, едва уловимый смрад, который я классифицировала как трупный.

В монастыре нас встретили несколько таких же насмерть перепуганных сестер и Илида, баюкающая опухшую руку.

Я не глядя прошла в дальний молельный зал, выстроенный кругом возле постамента с богиней-драконицей, решив, что развести нерд по кельям будет неразумно. Лучше держать всех на виду.

- Монастырь не защищен, - тихо сказала настоятельница, идущая за мной шаг в шаг. - Если перевертыши доберутся до монастыря, мы обречены.

Я только и успела, что дернуть рукой, собираясь остановить ее, но было уже поздно. Ее слова услышали.

Спустя короткую паузу, каменную залу наполнил гул восклицаний, всхлипов, коротких вскриков. Женщины, покорно гнувшие спину артефакторику, принимавшие наказания, часами стоящие в молельной зале, сорвались.

Несколько женщин, стоящих рядом, откровенно зарыдали.

- Мне месяц всего оставался, - с трудом выговорила одна из них. - А потом я бы домой вернулась, к дочке, к мужику своему, а теперь…

После всхлипнула и яростно взвыла, влившись в общий слезливый хор.

Около меня кто-то рухнул на колени и, давясь слезами, впился пальцами в щербатый камень под ногами.

Две девы намертво сцепились в бешеный ком, осыпая друг друга упреками, ещё одна лезла в окно, третья рвала на себе платье. Между ними металась вейра Тис, но ее голос тонул во всеобщем вое.

Головная боль вошла в виски с силой строительного сверла. На миг захотелось сломаться, упасть на колени вместе с остальными, выплакать, выдавить из себя страшный ком, поселившийся в груди. Я почти видела, как оседаю на зернистый гранитный пол, взывая ко всем богам, требуя вернуть меня обратно домой. К бабке моей, к процедурной, к Плетневу, к нормального размера звездам, обитающим в родной галактике.

Но секунда прошла и, оказалось, что я по-прежнему стою, оцепенев и сжав пальцами порванный подол монастырского платья. Ум холодно и трезво регистрировал вакханалию.

Я наблюдала классический массовый психоз, едва ли не слово в слово содранный с учебника форм девиантного поведения. И если его не остановить в зародыше…

Тело само шагнуло вперед:

- Мы будем молиться! - мой голос, отраженный от каменных сводов неожиданно громко разнесся по зале. - Мы вознесем свой голос богине-драконице, и она услышит нас.

Часть меня корчилась в муках, потому что, где я, и где лицедейство? Я за всю жизнь в театре была четыре раза, и все четыре в анатомическом.

Меня, однако, слушали. Платье наконец выпустили из цепких рук, и я беспрепятственно прошагала к статуе, по-свойски положив ей руку на колено. Выше я просто не дотягивалась.

- Богиня даст силу Аргаццо, чтобы спасти нас, - чтоб они все в аду горели, но не сегодня, а попозже.

Скажем, в среду на следующей неделе.

Мой голос, отраженный каменными сводами, разнесся над головами нерд, и те послушно упали на колени. Шепот древней молитвы наполнил залу, как терпкое вино наполняет бокал. На миг пробрало и меня. Может, потому что впервые молитва звучала настолько искренне.

Подрагивающей рукой я промокнула ледяной пот, собравшийся на висках и едва заметно выдохнула.

Передо мной не было четкого и верного пути. Лишь звериная тайная тропка, не имеющая точного маршрута. Так ходит пешка, собирающаяся прорваться в дамки. Маленькими шажками, наугад, учитывая постоянно меняющуюся картину шахматного мира…

Монастырь тряхнуло. Огненная волна выбила стекла, давая прорваться внутрь вони горелой плоти, которую нельзя спутать ни с чем иным. Я как-то и сама штопала людей после автомобильной аварии, где столкнулись три легковушки, и одна из них взорвалась.

Нерды вскинулись было, но я возвысила голос:

- Молитесь! Светлая мать-богиня, принявшая облик птицы, принявшая облик зверя, принявшая облик лунного серпа, что срубит головы нечестивым. Выклюет глаза, разорвет грудь, чтобы вынуть горячее сердце…

Таковы были слова древней молитвы, неизменно вводившей меня в восхищение. Потрясающая кровожадность!

Нерды, словно загипнотизированные, послушно уткнулись лбами в пол, взывая к богине.

Я похлопала богиню по коленке и с тревогой взглянула в окна, наполнившие каменные своды пеплом, чернотой и невыносимым трубным гулом, который не удавалось идентифицировать.

Монастырь тряхнуло снова. С постамента сорвалась парочка недошитых худосочных гобеленов и молельная книга, и опрокинулся свечной круг. Но никто не отреагировал. Женщины, словно вошедшие в транс, душевно раскачивались на грязном полу, напевно бормоча местные псалмы.

Взгляд обежал залу, пытаясь найти хотя бы одну здравомыслящую личность, но наталкивался только на раболепно согнутые спины.

А после в окно с легкостью гимнаста впрыгнул человек.

Я осторожно шагнула навстречу, напряженно вглядываясь в темные очертания. Клубы пепла снижали остроту зрения вдвое.

- Кто вы? - спросила негромко.

Человек не отреагировал, перемещаясь рваными, непривычными глазу движениями, и я невольно повысила голос:

- Вы из отряда Верши? Представьтесь.

Я вынудила себя сделать ещё один шаг навстречу.

К моему удивлению, все механизмы тела словно взбунтовались, включив первичные защиты: сумасшедший пульс, холодок, вставшие дыбом волоски на тыльной стороне шеи. Тело испугалось раньше разума.

Я поддалась животному чувству тревоги и отступила к статуе, когда из серого тумана выплыло бледное лицо.

Передо мной стоял подросток в потрепанном гражданском платье, коротко, по-простому остриженный, почти болезненно худой. Пустые глаза бессмысленно уставились на меня.

Кто-то из выживших латифских крестьян.

Я с облегчением усмехнулась, мысленно сгорая от стыда. Я стояла на подхвате на двух сложнейших операциях, на вскрытиях и ампутациях, а за полгода в Вальтарте расползлась не хуже каши-размазни. Всего боюсь. Скоро начну визжать при виде мышки.

Теперь вот мальца из деревенских испугалась.

Пережитый страх сделал меня резкой. Я без пиетета обхватила худосочное тело за плечи и легонько повертела, осматривая на предмет ранений. Видимых ран не было, но мне ли не знать, сколько бед начинается от элементарных ушибов, которые никто не лечит.

- Ну-ка, снимай рубаху, - скомандовала деловито.

- Вш… - выдавил недопациент. - Вз… ш-ш-ш…

Так могла бы разговаривать змея, если бы отрастила человеческое тело.

То ли мальчишка испугался до нервного тика, то ли решил подшутить на глуповатой нердой. У деревенских это занятие стояло в топе ежедневных развлечений. А я такой человек - шуток не люблю.

- Тебе, парень, нужен логопед, - сказала без улыбки. - А я хирург. Садись…

Вот сюда. Будешь раскачиваться с остальными фанатиками богини.

Это я хотела сказать, но не успела.

Подростка словно подернуло тьмой. Миг назад передо мной был странноватый, но вполне нормальный недозрелый юноша, а после черная рябь прошлась по телу, накрывая пузырящейся тьмой, как шкура невиданного зверя. Закрыла кожу, складываясь в рунный узор, вытягиваясь в черные когти на руке. Бледный рот уродливо скривился, словно силясь выдавить хоть одно человеческое слово.

Вот теперь бояться было самое время, но я просто отступила. На шаг, на два, и ещё, а после впечаталась спиной в божественную статую. Дальше бежать было некуда.

Черная биоактивная чернота игриво клубилась у меня перед носом, почти полностью скрыв от меня… существо.

- Перевертыш, - с ужасом шепнул кто-то из пришедших в себя нерд. - Мать-богиня великая, перевертыш…

Перевертыш.

Так вот как они выглядят. Я уставилась в размножающуюся тьму, с почти академическим интересом, но видела только булькающий деготь, от которого за версту несло могилой.

Я умру вот так?

Мир впал в безумие. Нерды частично пришли в себя, заметались по зале, в окна лез дым и смрад, и, кажется, перевертыши, но я смотрела на того единственного, кто меня убьет. Воздух гудел от визга, лязга мечей и скрежета, в зале стояла тяжелая взвесь пепла и смрада отмирающей плоти.

До чего же глупо.

Я так старательно искала шанс или возможность - призрак шанса, тень возможности. А в конечном итоге умру, как и подобает мухе, нагло севшей на божественный нос местной матери всея.

На миг я взглянула поверх темноты и застыла от шока.

Я…. видела Дана.

В окровавленных доспехах, с оскаленным ртом, он рубился сквозь живую бешеную темноту ко мне. Отросшие волосы намокли от крови и намотались на шипастые наплечники. В некогда голубых глазах гуляла черная буря, которой, по долетающим до великосветской тусовки слухам, боялись и мертвые, и живые.

Кто бы мне сказал годом раньше, что насилие может быть так привлекательно, я бы расхохоталась.

Наши взгляды столкнулись, и Дан что-то крикнул.

Ну что за идиот. Как будто в этом аду можно услышать хоть чей-то голос.

- Не слышу, - сказала с улыбкой.

Лицо у моей предсмертной иллюзии сделалось совершенно безумным, и я смотрела на Дана до тех пор, пока чернота перед глазами не закрыла весь мир. Меня буквально приклеило чернотой к статуе богини, будто мошку смолой. Перед глазами заплясали разноцветные пятна - первый признак кислородного голодания.

Жаль. Я надеялась, что смерть будет быстрой и острой, как клинок Данте Аргаццо. Но мне и тут не повезло, она будет медленной. Именно так питоны убивают своих жертв, парализуя кровообращение в теле.

Тело дернулось, рефлекторно сглатывая остатки воздуха, а после черноту перед глазами разрезала серебряная молния меча. Сквозь танцующую перед глазами пестроту, я увидела Дана, отшвыривающего ошметки перевертыша.

- Я же сказал тебе залезть на статую! - заорал он. - Почему ты никогда меня не слушаешь?!

Он с силой схватил меня поперек груди, прижав к себе спиной, заставляя закашляться и, наконец, глотнуть долгожданный воздух. После крутанул к себе лицом, отстранив на расстоянии вытянутой руки, и прошелся цепким изучающим взглядом от глаз до скучных монастырских туфель. После вернулся к глазам.

На несколько секунд мы агрессивно сцепились взглядами, жадно изучая друг друга за три месяца разлуки, но миг прошел, и мы снова стали теми, кем являлись на самом деле.

Врагами.