Попаданка со скальпелем

24. Другая Эдит

Исповедь вымотала меня. Чужая исповедь звучала, как моя собственная. Оба - нелюбимые дети, лишние в собственной семье, задвинутые в угол, как мусор, сметенный в совок. Меня мать отдала бабке - первый блин оказался комом, ему не было места в новой глянцевой семье. Лима выперли во флигель, ровно как одну из его мышей.

И оба мы царапались, цеплялись лапками за стенки ямы, куда нас спихнула жизнь. Оба выбрались. Оба полуживые.

- Мышь зачарована магически? - спросила коротко.

Лим кивнул и снова стал недовольным. Он-то подводил свой рассказ к тому, какое чудовище ему досталось в невестки, а я его оборвала на середине.

Вздохнув поглубже, сунула палец между прутьев, а когда мышка не обратила на меня внимания, легонько сдавила ее за основание хвоста. Та, конечно, сразу же меня цапнула. Инстинкт превыше манер.

После всего, что я пережила, боль показалась мне незначительной, но Лим вытаращился на меня, как на новый человеческий подвид. Наверное, в его понимании порядочные вейры визжат и стонут от мышек. Он даже протянул ко мне руку, словно пытаясь удержать от обморока, но…

Сознание уже заволокло белесой дымкой. Я бежала куда-то. Неслась сквозь темные травы, пустые комнаты и коридоры с холодным полом. И видела этот пол буквально перед самым носом. Я не сразу поняла, что вижу глазами мыши. Удивительно, с какой скоростью носятся эти лапки. Я медленнее бегаю.

В какой-то момент тельце впечаталось в темную громаду и кувырком отлетело в сторону. После немыслимыми, далеко не мышиными скачками забралось куда-то наверх, цепляясь за щербинки в камне колонн. Зрение выкрутилось на максимум. Расплывшиеся предметы приобрели почти математическую точность и резкость, и несколько секунд я не дыша смотрела на… себя.

Как странно я выгляжу со стороны. Девица невиданной, почти анимешной сочной яркости - белая кожа, красные волосы, льдистые звезды глаз. В эту секунду я совершенно не была удивлена, что этакая красавица совратила бесчисленное количество мужиков с праведного пути, включая троих Аргаццо. Наверное, и Лима немножко совратили. Насколько способен увлечься девицей пока ещё детский ум.

- Дан просил взять документы в кабинете, - сказала краса-девица моим голосом какому-то мальцу из прислуги.

Тот закивал, отступая и пряча глаза. И неудивительно. Я была одета в ночную рубашку и светила голыми стопами, словно не чувствуя холода каменных плит. А после, словно в подтверждение своих слов завернула в кабинет, шурша бумажками, а после вынесла кипу каких-то бумаг. Снова кивнула отступающей прислуге и повернула обратно.

Мышь, гулявшая по своим делам, мгновенно сменила курс, рванув за Эдит. Я - она - тело вернулось обратно в комнату, равнодушно уронив бумаги на изящный столик с диковинными завитушками. После застыло у зеркала, словно любуясь собственной красотой, потом важно кивнуло самому себе, натянуло платье и снова выскользнуло из двери.

Смотрелось это дико. Платье свисало перекошенной тряпкой, расстегнутый корсет шлепал по бедру, плечи оголились, но… Эдит шла. Замирала время от времени, как сурикат, ориентируясь на ночные звуки. Только что на носочки не вставала. В одном из совершенно одинаковых коридоров остановилась, толкнув изящно вырезанный вензель на одной из стеновых плит. Та бесшумно отъехала вбок, открывая зазор в темноту.

Эдит шагнула вниз по темной лестнице и запнулась - край платья застрял в темном проеме двери. Она медленно обернулась, прислушиваясь и обшаривая взглядом коридор, а после дернула платье на себя, чтобы освободиться из каменной хватки. Кусок кружева с треском оторвался, но она не заметила и так же медленно продолжила путь вниз.

Мышиное тельце скользнуло за ней, неслышно перебирая лапками.

Эдит спустилась в… темницу? Нет. Кажется, это было архивное помещение. Голый камень, минимально обустроенный под человеческие нужды, старинные, давно вышедшие из употребления светильники на стенах. Тусклый свет метался по кирпичной кладке, коридор с десятком ответвлений уходил в темноту, но Эдит словно знала, куда идти.

Ход вывел ее в одно из крупных помещений, большую часть которого занимал стол, заваленный бумагами. Мышь шустро забралась по стенке, нависая над склоненной красноволосой головой Эдит, вцепившись лапками в низкий каменный свод.

Она не заметила, внимательно изучая карту военных действий. Карта была разложена на столе, а ещё одна - ее полная копия - висела на стене, неровно топорщась из-за щербатой поверхности и сквозняка.

Эдит медленно придвинула одну из стопок и какое-то время копалась в бумагах, пока не нашла ещё одну копию карты, после взяла перо и терпеливо скопировала какие-то черные флажки и пунктирные линии с основной карты. И ловко скопировала.

Время от времени она замирала, прислушиваясь к тихим шорохам ночи, тонкому зуду светильников и незнакомым запахам. После снова возвращалась к работе.

- Ну вот, - сказала она вдруг громко в пустоту. - Чудесно вышло.

И подула на подсыхающие чернила. Особые - такими пользовались лишь для несмываемых надписей.

Свернула карту и подсунула ее куда-то под корсет. И даже платье сумела немного зашнуровать, хотя завязки были на спине.

В покои Эдит возвращалась с легкой безмятежной улыбкой. Без всякого волнения стянула платье, а карту небрежно сунула в стопку пошлых романчиков, убранных в стол. Сестры Данте, горя желанием унизить меня посильнее, принесли мне целую кипу. К этому времени наша бесшумная война как раз набирала обороты, и я даже подумывала попросить о помощи Дана.

А после легла спать.

Вот просто взяла и легла спать. Ещё и сладко потянулась перед сном, как снайпер после неприятной, но хорошо сделанной работы.

Мышь ещё сидела и смотрела, когда я усилием воли вырвала разум из ловушки чужого сна.

- Ты не досмотрела, - буркнул Лим. - Дан ругаться будет. А теперь не получится смотреть с нужного места, мои мышки не так работают.

Он бубнил что-то ещё, но я сидела, уставившись пустым взглядом в стену. Я ничего не чувствовала. Даже ужаса.

Там, в коридоре, в архиве, в кабинете была я. Это моя привычка дуть на прядь, вместо того, чтобы ее поправить. Постукивать пером по столу, листая документы. Даже потягиваться перед сном, разминая мышцы - моя привычка.

- … если бы я мог проснуться по своему желанию, предупредил бы брата в тот же день, но я не мог. Не я управляю даром, дар давно уже управляет мной, сожрет вон скоро. Короче, все это время я ходил за тобой шаг в шаг. Все бросил. Видел, как ты отнесла карты своей белобрысой подружке, вейре… Как там ее. Как же…

- Илида Вальта, - подсказала безучастно.

Ну, конечно. Илида не лгала. Пока Аргаццо, не подозревая о предательстве, готовились к очередному походу на перевертышей, я спала, ела, гуляла по саду, а карта так и лежала в сопливых романах о любви, сложенная в двенадцать раз. В ящике, закрытом на ключ.

Увы, но мыши было не под силу открыть этот ящик.

А никому из Аргаццо, по двадцать раз на дню, забегающим в мою комнату, в голову не приходило заглянуть в этот ящик. Все и так знали, что там обидные романчики. Невольно я выбрала самое безопасное место в доме, чтобы спрятать скопированную карту. Мне оставалось только дождаться очередного приема, чтобы пересечься с Илидой.

Что она там несла на суде?

Отдала документы мужику в черном. В кладбищенском саду, где лежит вековой прах драконов и сбоят все артефакты на земле. Лица не видела. Голоса не слышала. Испугалась.

- Так вот каким образом Дан хотел получить доказательства моей невиновности, - сказала с веселым смешком. - Он просто ждал, когда ты проснешься. Надеялся, что ты видел настоящего преступника.

Лим запнулся взглядом о мое счастливое лицо и совершенно почернел. Можно подумать, я ему пулю в сердце выпустила. Хотя… Я, получается, убила его отца. Отца Данта, друга Данте, с десяток глав вассальных кланов, целое Крыло, в котором состояли семьдесят золотых сынов Вальтарты, каждый из которых был дороже моей жизни. И Дан теперь прыгает, как кот на углях, пытаясь балансировать между императорской милостью и императорским же гневом.

Нужно остановиться. Я тряхнула головой, давя новый истерический смешок и сжала пальцами виски.

- Я могла сделать это под влиянием артефакта? - спросила жестко. - Под влиянием чужой магии? Я читала воспоминания одной из святых, что жила в Вальтарте женщина, которой подсадили артефакт из черной магии, и она его даже не замечала. И найти его никто не мог, потому что артефакт сделали из насекомого. Поисковики не считывают живой поток из-за его нестабильности…

- Считывают.

Я резко дернулась. Обернулась.

Дан стоял в дверном проеме, оперевшись плечом на боковину и не отрываясь смотрел мне в лицо. И глаза у него были такими же, как в тот день. В монастыре. Жестокими и пустыми. Своим желанием добраться до правды любой ценой, я снова разбудила в нем зверя, чье гнездо разорила собственными руками.

- Магическое искусство последних десятилетий шагнуло на веху вперед. Последняя военная разработка - жучки и осы, способные сеять панику в рядах противника.

- Иллюзия? Вселение в тело, магический контроль? - я выстреливала вопросы наугад.

Должно же быть что-то! Здесь же кругом магия, которой несложно заморочить голову обычной девушке вроде меня. Если я не помню этого, значит, этого не было! Не могло быть! Должно быть другое объяснение - хоть какое-то.

- Ты знаешь, почему император согласился на такой неравный брак? - вдруг тихо спросил Дан. - Любимица двора, старшая дочь высокопоставленного рода с приданым, которое покроет расходы Аргаццо на три столетия вперед, и ант, сын вейской драконьей бабочки.

Хотя из губ рвался очередной истерический крик, но сознание, как недавняя мышка, уже налетело на очередную темную громаду. Драконья бабочка - это ведь местный эвфемизм для дамы полусвета?

То есть, когда Верши назвал мать Данте шлюхой, он имел в виду, что…

- Почему? - спросила тут же.

- У императора нет доступа к старым родам, - язвительно буркнул Лим. - Он и так, и сяк, весь измучился наш старче, как бы просунуть свои костлявые грабли в магическую сокровищницу наших родов. И артефакты дарил с функцией слежения, а зеркала - с функцией запечатления. Даже канцлера пару раз присылал. А только бестолку. А знаешь почему?

Я уставилась на Лима. Сердце тяжело стучало в груди.

- Поместье Аргаццо стоит на одной из драконьих жил. Как кладбище. Здесь сбоят все артефакты, рвется магическая нить, ломается любая магия.

- А как же ты? - спросила хрипло. - Ты ходишь магической мышью по всему поместью. Разве это не магия?

-Я Аргаццо, - веско обронил Лим. - Мы - Аргаццо. Это наше Гнездо, а наш род уходит корнями к богам. Нас немного на земле осталось. Мы, да Вархи, да некоторые из наших вассалов. Фалаши и те вдвое нас моложе.

Шах и мат. Позорный эпилог поиска истины в запутанных коридорах Гнезда Аргаццо.

Я медленно поднялась, чувствуя на себе два ненавидящих взгляда.

- Хорошо, мне все понятно. - Спокойной ночи, Лим.

Окинула последним взглядом странную комнату, полную горя, боли и золотых клеток, и прошла к двери.

На пороге Дан резко ухватил меня за плечо, крутанув на себя. Уставился глаза в глаза.

- Что тебе понятно? - спросил желчно.

- Что я утащила карты, передала их твоим врагам, а потом прекрасно проводила время. Ела и спала, гуляла по летнему саду, ещё и замуж за тебя планировала выйти. Дура Эдит, не прочитавшая в своей жизни ни единой книжки кроме тупой «Страсти в подворотне», расписала вас всех, как бог черепаху. Умники.

Дан отшатнулся.

Он хотел скандала. Крепкой, семейной драмы с перечислением грязных грехов и любовников. Но мой ответ словно выбил из него весь воздух. Совершенное лицо, которое я тайком даже от самой себя планировала целовать этой ночью, залила мертвенная бледность.

Хватка на плече ослабла, и я, вырвав руку, вышла в сад.

Довольно с меня. Довольно!

Я ступала по синим первоцветам, гиацинтам, блестящим лунной пеной, розам и бархатным кольцам драконьей травы, как святые ходят по кольям. Высоко подняв голову. За спиной пылал последний сожженный мост.

Я же хотела правды. Ну, ешь, милая, свою правду. Пей. Спи с ней.

В груди отчаянно и горько выла маленькая драконица.

В комнату я вернулась, когда на часах давно пробило два ночи и, вопреки норному желанию забиться в одеялко и разрыдаться, вынудила себя принять ванну, переплести косу и переодеться в ночную рубашку. Наверное, это такой защитный механизм.

Мне нужно было взять себя в руки, обдумать полученную информацию, разложить ее по полочкам. Но как я ни силилась, выходила абра-кадабра.

Увиденное просто-напросто обнуляло любые версии и домыслы. Я была там же, где и полгода назад. В тупике. В камере. В гулком помещении суда, положив руку на пылающий алым камень, и абсолютно не понимая, что происходит.

Я с трудом сдвинула отяжелевшую руку на грудь, чувствуя бьющуюся в ладонь магическую жилу. Впервые за долгое время я осознала, что мне нужна помощь. Любая. Чья угодно.

- Пожалуйста, - шепнула в темноту онемевшими губами. - Помоги… мне…

Не знаю, кого и о чем я просила. Взгляд скользнул вдоль потолочной лепнины, обрисовывая кудри пухлых новорожденных дракончиков и провалился в темноту…

Я сидела в монастырском архиве.

В стекла, залепленные широкими листьями горца, лупил дождь, мерно тикали часы, в дальнем углу архивного отсека слышалось бормотание старой Тефы. Я сидела, сложив руки на коленях и вытянувшись в балалаечную струнку.

- … сколько раз вам повторять, Шкапцова, начинать надо с теории. С теории! А вы куда полезли, а? Куда вы полезли? А читали что? Что, спрашиваю, читали? А вот что вы читали!

Напротив меня сидел профессор Плетнев и стучал по столу, с которого с каждым новым ударом соскакивала книжечка с позорным названием «Грязные секреты вейры Анташ». Глаза его пылали расплавленным золотом.

Я нисколько не удивилась его появлению. Он все три курса мне обещал, что достанет меня даже за гробом, если я напортачу.

- Так я для общего развития, - пробормотала неловко.

- Смотрим в книгу, видим… Что такое фига, Шкапцова? …неважно. В книгу!

Он бахнул передо мной громадную, со знакомой черной обложкой книгу и раскрыл где-то посередине, тыча пальцем в расползающиеся буквы. Буковки кривлялись, осыпались, словно в книгу подсадили вирус, мешающий текстовой загрузке, но я все равно смотрела. Плетнев так орал, что я боялась глаза поднять.

И вдруг увидела.

Тощую, веснушчатую девицу с умными глазками. В темно-синей униформе та бережно несла волшебной красоты платье, а на лестнице споткнулась. От падения ее удержал высокий золотоволосый мужчина. Драконир. Совершенство во плоти.

Я видела их так, словно попала внутрь старого фильма. Только руку протяни, и ощутишь теплую кожу и жесткость нарахмаленного платья.

По губам драконира, словно бы любующегося веснушчатой девой, скользнула мягкая усмешка:

- Вейра, чтобы платья носить, горничные есть, а ваш удел заботиться о моей супруге.

А вейра, глупышка, вместо того, чтобы под ноги смотреть, смотрела на драконира. А ведь он видел, как она смотрела. Видел бы, даже если бы ослеп, так жадно, так жарко липла к нему ее крохотная драконья капля. Драконир ее не любил, но она была ему интересна, как все яркое и цветное. Драконам нравились редкости.

Сцена смазалась, открывая уже другую комнату.

Удивительная красавица мягкими мазками наносила на лицо крем, и иногда, развлекаясь, брызгала им то на зеркало, то на ковер, а уже знакомая мне веснушчатая вейра покорно вытирала набегающие капли.

- Здесь подотри, дуреха. Ну до чего же тупая. Некрасивая. Как была двоечницей, так и осталась.

Вейра была твердой хорошисткой, но промолчала. И когда встала на колени, чтобы вытереть очередную кляксу, и получив болезненный тычок туфелькой в бок, тоже промолчала. Она даже была рада. В дни, когда она случайно встречала супруга своей бывшей подруги, та была куда злее. Могла и водой из вазы облить. Или заставить нарвать роз. Без ножниц, голыми руками.

Красавица потом залечит этот тычок, как залечивала раны от роз и лихорадку от ледяной воды, и никто никогда не узнает, как жестока ставленница богини.

Сцены менялись со скоростью ветра, но я успевала увидеть горящий город, драконира, бьющегося на мечах, его поцелуй на смятых одеялах в какой-то подсобке с веснушчатой вейрой, после его же - в цепях, окровавленного… Красавицу, взирающую на него с ужасом. Она, конечно, ставленница богини и влюблена до полусмерти в своего супруга, но… Она, наверное, должна отказаться от него, если не хочет, чтобы ее заковали в такие же цепи с ним рядом.

Тот миф, вдруг мелькнуло у меня в голове. Тот странный миф. Про ставленницу богини Феледы, богини ночи, звезд и… тишины. Эта богиня дала Вальтарте иномирянку и покровительствовала ей, а другую девушку сделала ступенькой для ее восхождения. Только все обернулось иначе.

Кадры замелькали со скоростью ветра, сливаясь в единую цветную полоску, а после книга захлопнулась.

Пылающие глаза смотрели мне в лицо, читая, как раскрытую книгу все мои страхи, мои надежды, желание вернуться домой, любовь к Данте.

Никакой это не профессор Плетнев. У Плетнева вообще глаза серые были. К тому же он носил очки и горбился. А этот плечи расправил широченные, аки богатырь. И по зрению у него твердая единица, а, может, и не одна. Четыре у него единицы по зрению.

На меня смотрело божество. С тотемным, животным началом, уходящее в ту глубь веков, в которую не проникает ни один шурф. Глаза - два огненных тоннеля, затягивающих в глухую могильную жуть.

- Я дам тебе один вопрос, - голос, гремящий, как горный обвал, шепчущий, как ручей, противоречивый и неясный, как тысячи голосов, соединенных воедино, звучал где-то в моей голове.

Один вопрос.

Первый, очевидный и рвущийся с губ, я задавила на корню, хотя больше всего на свете мне хотелось спросить, есть ли вторая иномирянка в Вальтарте. Но, как говорил Плетнев, очевидный вопрос на то и очевидный, что можно найти ответ самостоятельно.

Итак… Скорее всего, второй иномирянки в Вальтарте нет. Согласно канве показанного мифа, я бы уже давным-давно с ней столкнулась. Да и я сама - ошибка, сбой в чужой системе. Меня не звали, меня не учли, никто не постелил мне красную дорожку.

И если бы не мои умения и знания, которые в Вальтарте приобрели форму дара, от меня бы уже давно избавились.

Какие ещё выводы я могу сделать. Против меня играет богиня Феледа? Вот только, если я задам этому пугающему существу, натянувшему на себя шкуру профессора Плетнева, именно этот вопрос, каким будет ответ? Допустим, он скажет «да» - ответ, который ничего мне не даст, потому что вопрос только один. Но и спросить, как мне справиться с гневом Феледы, будет глупым вопросом. Ведь нет никакой уверенности, что именно божество играет мной, как куклой.

Чем больше я думала, тем отчетливее убеждалась, что мне нужны хотя бы два вопроса. Таков склад моего ума. Понять направление и после уточнять.

Но божество позволило только один.

Перед глазами прокручивались две просмотренные сцены из мифа. Вопрос скрыт именно в них, иначе бы их не показали мне.

… тонкая фигурка, покорно уговаривающая себя принять очередной тычок, таскающая платья, намывающая полы и зеркала при должности компаньонки….

- Почему она не попросила о помощи, почему терпела?! - вырвалось раньше, чем я успела сформулировать вопрос.

Это даже не вопрос был, а искреннее возмущение.

- Она попросила о помощи, - бесстрастно сказало божество. - Но она терпела, потому что у нее не было выбора. У тебя он есть.

Плетнев вдруг вытянул руку и с силой ударил меня в грудь - туда, где задыхаясь от бега, стучала магическая жила.

Я опрокинулась вместе со стулом и упала в новую темноту. Открыла глаза. Потолок со знакомой лепниной, легкие занавески, открывающие розовеющее небо в рамке окна. Из сада несся веселый птичий пересвист. В Аргаццо наступило новое утро.

Сердце билось в груди, как последний выживший гладиатор. Задыхалось, горело, тонуло в реве крови.

Интуитивно, скорее сердцем, чем разумом, я нащупала основное сходство между той несчастной вейрой и мной. Мы обе действовали против собственной воли. Та по неизвестной причине терпела капризы своей якобы подруги и госпожи, а я по такой же неизвестной причине шарахалась ночами по Аргаццо. Может, и вчера ходила, просто не помню этого.

Может, внутри меня ещё живет какая-то часть Эдит?

Несколько минут я лежала в кровати, переваривая все произошедшее.

- Это ведь был не сон? - спросила тихо, и драконица согласно задрожала где-то в груди.

Не сон. Это помощь, о которой я попросила. Боги мне помогли. То ли Феледа их всех достала своими проделками, то ли им было жаль терять девчонку с полезным даром, раз уж та оказалась в Вальтарте.

Жаль только, поздно помогли.

В дверь робко постучали, и я послушно сползла с кровати. Дождь, снег, депрессия, а я наемный работник и должна соответствовать. Нет у меня прав в кровати разлеживаться.

- Доброе утро, вейра Фанза, - поприветствовали меня хором прислужницы.

В пару к Файне мне дали ещё двух служанок, и те весело носились по покоям, непрерывно щебеча и что-то невидимо поправляя, доставая, убирая… Меня одновременно одевали, причесывали, наносили крем и набирали на бытовой тумбе завтрак.

- Просили вас в лекарской быть к восьми, - осторожно отчитывалась одна из новеньких горничных. - А то мы бы не стали будить вас так рано. Ждут вас.

- Кто ждет? - спросила тихо.

Мой взгляд не отлипал от смежной двери, разделяющей мои покои и Дана. Но как я ни напрягала слух, как ни старалась уловить его дракона, по ту сторону стояла тишина. Скорее всего, Дан даже не возвращался.

- Главу вызвали вчера, - страшным шепотом поведала Файне, поймав мой взгляд. - К самому!

К самому, это, наверное, к императору.

- А вас ждут какие-то вейры из дворца, - тут же добавила вторая горничная. - Отряд целый, в золоте все, аж в глазах плывет.

Я мысленно усмехнулась. Какое удивительное совпадение. Только Дан за порог, как набежали вейры в золоте, жаждут ручкаться и говорить со мной, уголовницей.

Неспешно допила кофе, прожевала последний блинчик и методично проверила лекарский саквояж. Ничего с вейрами золотыми не случится, подождут. А после обернулась к горничным, неотрывно следящим за каждым моим движением.

- Я готова. Файне, можешь сопроводить меня в лекарскую.