После развода. Верну тебя, жена

Глава 9

Неделю… Моя лучшая подруга знает о связи моего мужа с секретаршей целую неделю. И молчит…

Я не знаю, за какую мысль зацепиться. Что Света скрывала от меня гнусное предательство мужа. Или что это она привела Ольгу в его компанию. Получается, свела их…

Конечно, я не могу винить ее в том, что мой муж накинулся на другую женщину, словно с голодного края, но вот ее молчание… Оно меня убивает и выкручивает мои мышцы, вызывая болезненные спазмы.

— Прости, Насть, я… я не знала, как тебе сказать, — шепчет подруга, а вот я с горечью усмехаюсь.

Вспоминаю, что эта Ольга Светке даже не подружка. Так, шапочная знакомая. Кажется, ее бабушка живет по соседству с родителями Ольги и просила «помочь хорошей девочке с работой».

«Хорошая девочка».

Я бы рассмеялась, если бы не хотелось кричать от смеси противоречивых эмоций, которые буквально разрывают меня на части. Там и злость, и обида, и унижение. Всё смешивается в один клубок, от которого грудную клетку жжет, словно между ребер втыкают раскаленные прутья.

— Спасибо тебе, подруга. И за “вовремя” сказанные слова, и за “хорошую”, а самое главное “исполнительную” сотрудницу для моего мужа. Она справилась со своими “обязанностями” просто блестяще.

Из меня так и сыпется ехидство, но оно пропитано болью и обидой, которую я не в силах держать в себе.

— Насть, прости меня, пожалуйста. Я ведь не знала, что так выйдет. Честно… Я просто не могла отказать бабушке. Она так просила за Олю, говорила, что она единственная кормилица в семье.

Меня это совершенно в данный момент не трогает. Всё внутри горит от ярости, ведь я неизбежно задаюсь вопросом, а кто пожалеет меня. Кто подумает обо мне?!

Света меж тем продолжает, пытаясь оправдаться, но ее объяснения не утихомиривают мой гнев. Наоборот, распаляют еще сильнее.

— Отец ведь инвалид, а мать в школе полы моет. Мне так жалко их всех стало, я ведь мимо бездомной кошки мимо пройти не смогу, ты ведь меня знаешь. Накормлю и приют найду. А тут целая семья, у них ведь еще ребятишки есть, в школу ходят в рванье, вообще ничего себе позволить не могут.

Меня цепляет ее “Оля”. Не Ольга. Оля. Прямо слух режет.

До того неприятно, что я молчу какое-то время и слышу лишь частое и громкое дыхание Светы в трубке.

— Поздравляю, Свет, ты успешно пристроила очередную облезлую кошку, — выплевываю я и прикрываю глаза. Хочу хоть немного успокоиться, ведь злиться уже устала. У меня даже сердце побаливает, и я опасаюсь, что у меня снова возникнут проблемы со здоровьем, а мне нужно беречь себя, ведь от моего состояния зависит мой малыш.

— Я же не знала, что так получится, Насть, — жалобно едва ли не скулит Света и шмыгает носом. — Разве я виновата? Оля ведь не соблазняла сама Вадима, она не настолько опытная, щеглиха совсем. Вадим сам на нее полез.

Она злится, я по голосу это слышу.

— Он взрослый мужик, Насть! — выпаливает зло Света. — Женатый семьянин, у которого скоро родится ребенок!

— Я его жена, Свет, ты кому это всё выговариваешь? — усмехаюсь я, а сама прикрываю глаза в надежде, что неприятные открытия на этом закончены.

— Прости, Насть, я просто зла на него, — вздыхает она. — Мне обидно за тебя, и я себя корю за то, что чувствую за всё это вину.

Я не хочу выслушивать ее раскаяние, ведь оно ничего не изменит. И извинения ее мне не нужны, они ничего не решат.

— Как ты узнала о Вадиме с Ольгой? — задаю я вопрос, меняя тему. Меня это и правда интересует, так что я жду ее ответа, затаив дыхание.

Почти целую минуту Света молчит, и я начинаю нервничать. Мне даже кажется, что она пытается придумать какую-то легенду, но это уже разыгрывается моя паранойя. Вскоре она проходит.

— От бабушки своей, Насть, откуда же еще… Она ведь звонила мне как раз неделю назад. Сказала, что ее соседи передают мне благодарность, отправляют через таксиста заготовки с огорода.

Она замолкает, собирается с мыслями, а я напряжена. Знаю, что она не скажет ничего, чего бы я уже не знала, а всё равно я чувствую себя скованной, как перед неприятностями.

— Она сказала, что соседи эти никак нарадоваться не могут, что дочка старшая наконец личную жизнь устроила, а то всё в девках ходила. В деревнях ты же знаешь, стукнуло восемнадцать, вперед замуж да с песней.

Когда подруга нервничает, становится болтливой, так и в этот раз долго ходит вокруг да около, растягива рассказ, который можно было бы уместить в одно предложение. У меня нет терпения, но я молчу, так как сил просто-напросто тоже нет.

— Я же сначала не поняла, о чем бабушка говорит. Подумала, что Оля начала встречаться с каким-нибудь курьером или охранником, мало ли. А когда бабуля стала рассказывать, какие ей ухажер подарки дарит, заподозрила неладное.

Я цепляюсь за ее фразу и навостряю уши. Становится обидно, ведь одно дело, если твой муж спит с другой женщиной, чтобы спустить пар, и совсем другое, если тратит на нее внушительные суммы.

Конечно, измена есть измена, она не прощается, но когда утекают деньги из семейного бюджета, это вдвойне неприятно. Словно тебя всё это время обкрадывали без твоего ведома. Словно предавали во всех аспектах.

Моя фантазия разыгрывается, и мой воспаленный мозг терроризирует меня мыслями о том, какие такие подарки Вадим дарил Ольге. Вопрос, за что, даже не возникает, хотя мне и хочется истерично расхохотаться, что Ольга, оказывается, настолько хороша, что получила то, чего не было у меня.

Будто я, как мне казалось, любящая и любимая жена, недостойна презентов за свой супружеский долг. Мерзко думать о таком, превращая отношения в товарно-денежный формат, но у меня не получается перестать думать, что я не такая, не дотягиваю до секретарши. Что она лучше меня.

— Я у бабушки несколько раз уточнила, точно ли она говорит о начальнике Оли. Надеялась, что она что-то не так поняла, — продолжает говорить Света, и я вздрагиваю, осознав, что всё это время не слушала ее.

Она так долго подводит к кульминации, что я как будто ничего и не пропустила.

— И как ты поняла, что это… Вадим? — спрашиваю я хриплым голосом и хватаюсь за горло, по которому проводят будто ржавой наждачкой.

— Бабуля мне фото прислала. И все сомнения отпали, Насть, — глухо отвечает Света, и я зажмуриваюсь.

Мы обе молчим. Полная тишина. Мне нечего сказать, а вот Света… Она нервничает. По дыханию слышу, но меня это мало беспокоит.

— Я не могла рассказать тебе, Насть. Ты ведь беременна, и я боялась, что…

Она не договаривает, но в этом и нет нужды.

— Лучше бы я узнала обо всем от тебя, “подруга”, — протягиваю я ехидно.

— Насть…

— О чем говорить, Свет, ты же сама знаешь, какое это унижение, когда ты застаешь мужа с другой женщиной! Да еще и в вашей постели, на ваших простынях! — кричу я и прикрываю ладонью рот, чтобы не начать бесконтрольно реветь.

— Что чувствуешь, когда она, голая, извивается под твоим мужем, а ты слушаешь их стоны.

— Как противно видеть их обоих голыми.

— Как уязвляет взгляд его любовницы, когда она смотрит на тебя свысока.

Я перечисляю то, что меня цепануло, и мне становится еще хуже.

Я закрываю глаза.

Кажется, будто стены сходятся всё ближе и ближе. Давят на меня со всех сторон.

— От тебя я такого не ожидала, Свет. Ты ведь понимала, что обрекаешь меня на ту участь, что пережила сама.

— Я понимаю, Насть… — с сожалением шепчет Света. — Я просто боялась, что ты не поверишь.

Наступает тишина. Гулкая. Неловкая. Я уже было хочу бросить трубку, так как мне нечего ей сказать, я чувствую обиду, но ей снова удается заставить меня волноваться.

— Есть еще кое-что, что тебе стоит знать, Насть, — осторожно произносит она, а вот я настораживаюсь.

И не зря.

— У них не просто интрижка, как он тебе сказал, Насть. Он уже с ее родителями знаком.