После развода. Верну тебя, жена

Глава 20

Мамин голос доносится из коридора еще до того, как я выхожу из комнаты. Смех, папин бас, мужской голос, который узнаю, даже если бы мне за это платили за забывчивость.

— Какой приятный сюрприз, — говорит мама. — Жаль, что Настюша только сейчас проснулась.

Сжимаюсь внутрь. Приятный — это для нее. Для меня сюрприз так себе.

Выхожу в коридор и замираю у дверного проема.

Вадим уже сидит на кухне за столом с кружкой чая, как у себя дома. Рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу, рука лежит на спинке стула, он что-то рассказывает отцу, тот улыбается. Куртка аккуратно висит на вешалке, ботинки стоят ровно. Значит, здесь он давно. Не пять минут. Час, не меньше.

Мама оборачивается, замечает меня и тут же светлеет лицом, будто произошло какое-то радостное событие.

— О, вот и ты, Настюш. Смотри, кто приехал.

Отец тоже высовывается из кухни, вытирает руки о полотенце, оживляется:

— Ну наконец-то. Мы с зятем уже час языки чешем, а ты всё не выходишь.

Я цепляюсь пальцами за косяк двери, чтобы хоть как-то прийти в себя и не упасть от неожиданности. Для них его приезд — праздник. Для меня — неприятный сюрприз.

Вадим поднимается со стула при моем появлении, ставит кружку на стол и идет в мою сторону. Движется спокойно, уверенно, будто ничего между нами не произошло. Будто всё хорошо.

— Доброе утро, — говорит он. Голос ровный, без тени неловкости, и это меня злит. — Я хотел поговорить. Надеюсь, ты не против, что я приехал.

Внутри всё сжимается в тугой узел.

Мама тут же разворачивается ко мне, словно ждет от меня каких-то ответных действий или слов.

— Ну что ты застыла? Муж приехал. Хочет поговорить, поговорите. Мы как раз обедать собирались. Побудете в гостиной, а я пока что-нибудь к приезду зятя приготовлю.

Я молчу. Просто смотрю на Вадима. Передо мной мужчина, с которым я делила постель, планы, будущие имена детям. И ощущение, что он сейчас чужой, лишь нарастает.

— Мама, — тихо говорю я, а голос всё равно срывается на хрип, — зачем ты…

— Настюш, — перебивает она, поджимая губы, — он, наверное, скучает, хочет помириться. Вы же семья. Я просто хочу дать ему шанс.

Слово «семья» болезненно впивается в уши своей нелепостью. Какая семья, когда у него беременная любовница? Но я молчу. Они ведь ничего не знают, а я не хочу их огорчать, как бы не злилась на мужа.

— Мы с отцом сейчас в магазин сходим, что-нибудь вкусное купим, — мама уже в своем репертуаре, — для зятя ничего не жалко. — Она снова обращается к Вадиму: — Ты ведь останешься на обед?

— Конечно, — отвечает он, даже не удосужившись посмотреть на меня, чтобы хотя бы глазами спросить, не против ли я. Что за наглость…

Запах его парфюма смешивается с ароматом маминого борща. То, от чего раньше сводило приятно внутренности, теперь вызывает легкую тошноту. Я чувствую, как к горлу подступает ком, сжимаю зубы.

— Мама, не ходите, — говорю глухо, стараясь не сорваться. — Мы сами сходим. Мне нужно на воздух.

Мама замирает, смотрит внимательнее, уже не так восторженно:

— Вы вдвоем? Точно?

— Да, — киваю я, упрямо глядя куда-то мимо Вадима. — Нам всё равно нужно кое-что купить.

Она на секунду колеблется, потом выдает натянутую улыбку, словно пытается не спугнуть подвернувшийся шанс:

— Ну… как хотите, — говорит она слегка неуверенно, словно боится оставлять меня с мужем наедине. Будто я его прогоню, пока они с отцом не видят. — Тогда я вам список напишу.

Пока она суетится на кухне, рвет листок из блокнота, что-то пишет, я стою у двери и чувствую на себе взгляд Вадима. Не поднимаю глаз. Боюсь, что если посмотрю, или заплачу, или начну кричать на него. Слишком внутри всё кипит от негодования его наглостью.

Через пару минут список оказывается у меня в руке, и мама следом по старинке вручает мне пакет:

— Купите хлеб, сметану, фрукты какие-нибудь. Только не ругайтесь, ладно?

Я в ответ лишь коротко киваю, и мы с Вадимом наконец выходим.

Я слышу его шаги позади. Он идет на полшага сзади, и от этого я лишь сильнее нервничаю. Чувство, словно он следит за мной, как охотник за жертвой.

До супермаркета идем почти молча. Привычные дома, песок под ногами, дети на площадке — всё как-то отдельно. Я будто в аквариуме, где звуки глуше, чем должны быть.

Перед входом я останавливаюсь, разворачиваюсь к нему лицом.

Хочу поставить точки над «i» хотя бы для себя.

— Говори, — выдыхаю я, не в силах терпеть это тягостное молчание больше. — Зачем приехал?

— Ты моя жена, Настен. Я приехал за тобой, что непонятного?

— Я подала на развод, так что недолго мне оставаться твоей женой.

— Я не дам тебе развода. Я уже говорил, ты знаешь, но повторюсь, если ты не поняла с первого раза.

Вадим сжимает челюсти, явно злится, а мне становится плевать. Я уже приняла решение и не намерена от него отступать.

— Поздно. Я уже подала заявление, ты плохо слышишь, или что?

Он чуть приподнимает брови, но не выглядит удивленным. Скорее раздраженным тем, что я упорствую.

— Тебе не дадут развода, — спокойно бросает он.

— Дадут, — отвечаю таким же ровным тоном. — Не переживай.

Он делает шаг ближе, запах его парфюма снова ударяет в нос:

— Ты беременна, — напоминает, будто я сама не в курсе. — Нас не разведут. Я подключу все связи. Твое заявление даже рассматривать не станут.

Уголки губ подрагивают, ведь я уже изучила этот вопрос.

— Это если бы я не хотела, нас бы не развели, — говорю, заглядывая ему прямо в глаза. — А я хочу разойтись. Так что суд встанет на мою сторону. Никого ты не запугаешь.

Он смотрит на меня с легкой усмешкой, как на наивного ребенка:

— Думаешь, судью нельзя купить?

Я сжимаю пальцы на ручке пакета так сильно, что они белеют. В этом весь он, в полной уверенности, что всё можно решить деньгами и связями.

— Неужели у тебя совсем не осталось ко мне чувств? — спрашивает он после паузы. Голос звучит уже чуть мягче, но мне от этого не легче.

— Осталось, — пожимаю плечами. — Отвращение.

На мгновение в его взгляде мелькает что-то темное и пугающее. Задетое самолюбие, боль или просто злость. Я даже отшатываюсь, ощущая ком в горле, но он быстро моргает, и эта чернота отступает.

— Перестань, — выдыхает он, теряя терпение. — Мы оба знаем, что настоящая любовь просто так не проходит. Да, я оступился, но разве наши чувства не стоят того, чтобы хотя бы раз закрыть глаза на эту гребаную ошибку и идти дальше? Мы скоро станем родителями, Настен. Ты мамой, а я папой.

От его слов меня пробирает холодный смех.

— Ты хотел быть отцом — будь. Только не моего ребенка, — выплевываю я, в очередной раз намекая, что не только я беременна. — Проваливай к своей Ольге.

— Если будешь меня отталкивать, однажды так и произойдет, — цедит он сквозь зубы, и я отшатываюсь. Он своим цинизмом будто меня в грудь бьет, у меня аж дыхание перехватывает.

— Что ты сейчас сказал? — медленно переспрашиваю я, чувствуя, как подкашиваются колени.

Он тут же отводит взгляд, делает вид, что сам себя не слышал:

— Прости, — торопливо выдыхает. — Я не это имел в виду. Хотел тебя растормошить. Неудачно получилось.

Я тяжело дышу, но разговор продолжать не желаю. Разворачиваюсь и захожу в магазин.

— Настен, — слышу позади его голос, но игнорирую.

Внутри магазина воздух прохладный, пахнет выпечкой, хлоркой и чем-то сладким. Я вцепляюсь в список, как в спасательный круг. Хожу по полкам, как по маршруту: хлеб, сметана, сахар, фрукты.

Стараюсь не думать, что он идет за мной почти вплотную. Не смотреть, как он молча кладет в корзину то, что мама написала внизу мелким почерком.

Мы почти не разговариваем. Пара реплик про то, какой хлеб взять, и всё.

На кассе он расплачивается сам, даже не глядя в мою сторону. Вроде благородный жест, а мне хочется только одного — чтобы он исчез из моей жизни с такой же скоростью, с какой когда-то ворвался.

Обратно идем тем же путем. Усталость наваливается такой тяжестью, что ноги будто налиты свинцом. В животе тянет, спина ноет, а в груди — сплошная пустота.

Перед дверью квартиры снова останавливаюсь.

Поворачиваюсь к нему боком и прожигаю злым предупреждающим взглядом. Хочу его испепелить, жаль, глаза не лазеры.

— Не вздумай рассказывать родителям подробности нашего развода, — тихо говорю. — Я им ничего не говорила, им нельзя нервничать, так что не вздумай…

Нет нужды договаривать, Вадим и сам всё понимает.

— Тогда подыграй мне, — говорит он.

— В каком смысле? — хмурюсь я, уже заранее настроенная негативно.

Он не отвечает. Просто достает ключи, которые ему вручила мама перед выходом, открывает дверь, и мы почти сразу встречаемся лицом к лицу с мамой. Она будто чувствует нас и выходит навстречу, вытирая руки о фартук:

— О, пришли. Ну что, поговорили? — в ее голосе звучит надежда, от которой мне больно.

И именно в этот момент Вадим берет меня за руку. Его пальцы обхватывают мою ладонь крепко, уверенно, не оставляя мне пространства, чтобы дернуться.

Он тянет меня к себе и вдруг… целует. Спокойно. Уверенно. При моих родителях.

А я в этот момент каменею. И даже оттолкнуть его не могу, ведь сама… Сама попросила его молчать…