После развода. Верну тебя, жена

Глава 31

Операционная залита ярким, почти ослепляющим светом. Он бьёт в глаза, и я щурюсь. Меня укладывают на операционный стол, вокруг суетятся врачи в масках, их голоса звучат приглушённо, будто я под водой.

— Анастасия Сергеевна, сейчас мы сделаем вам анестезию, — говорит кто-то за моей спиной, когда меня переворачивают на бок. — Пожалуйста не двигайтесь, игла очень длинная, можно задеть нерв и вы останетесь инвалидом.

На мне выступает холодный пот. Уж что-что, а такое я не читала никогда. Про такие то риски во время родов. Господи. Ладони потеют за мгновение, но я пытаюсь держать себя в руках.

— Хорошо, — говорю я, а через пару секунд чувствую дико не приятный укол в спину.

Холод разливается по телу, ноги немеют. Становится немного легче. Не так сильно, но всё же адски больно. Ещё никогда я не чувствовала такого.

Страх накрывает на меня новой волной. Врачи подтверждают, что раскрытия очень мало и риск гипоксии для малыша повышается. Теперь точно кесарево…

А что, если что-то пойдёт не так? Что, если я не увижу своего ребёнка? Ведь кесарево это тоже большой риск…

— Всё будет хорошо, — говорит женский голос мягко, и чья-то тёплая рука сжимает мою. — Дышите ровно. Мы с вами.

Они словно услышали мои мысли. Две медсестры и главный акушер — профессионалы. Хоть я и находилась в полной панике, но всё же ощущала себя в надёжных руках.

Я киваю им, хотя внутри всё дрожит. Слышу звук инструментов — металлический лязг, шуршание, тихие команды врачей. Стараюсь не смотреть на всё это. Уставляюсь на потолок.

Боль исчезает, обезбол начинает действовать, но страх остаётся. Я закрываю глаза и пытаюсь дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— Сейчас достанем малыша, — говорит врач.

Я чувствую давление внизу живота, слышу шуршание, тихие голоса. А потом… Тишина.

Секунда. Две. Успеваю подумать, что что-то не так! Эта тишина вгоняет меня в ужас!

И вдруг — крик. Пронзительный, громкий, живой. Мой ребёнок. Живой. Слёзы сами катятся по щекам, и я всхлипываю, не в силах сдержаться.

— Мальчик, — говорит врач, и в её голосе слышится улыбка. — Поздравляю, мама. У вас сын.

Я плачу вперемешку от боли и от счастья, от облегчения и от любви, которая вдруг заполняет всё моё существо.

Мне кладут его на грудь — тёплый, мокрый, кричащий. Я обхватываю его руками, прижимаю к себе и чувствую, как его маленькое сердце бьётся под моей ладонью.

— Привет, малыш, — шепчу я сквозь слёзы. — Привет, солнышко. Я так ждала тебя.

Он затихает, прижимаясь ко мне, и я чувствую, как всё напряжение, вся боль, весь страх — всё это уходит. Всё позади.

---

Палата тихая, залитая мягким светом. Я лежу на кровати, укрытая одеялом, и смотрю на сына, который спит в прозрачной люльке рядом. Усталость давит на плечи, веки тяжёлые, но я не могу оторвать от него взгляда. Он такой маленький. Такой беззащитный. И я уже не представляю свою жизнь без него.

Дверь тихо открывается, я поднимаю взгляд и вижу Вадима. Он стоит на пороге с букетом белых роз в руках, неуверенно, будто боится сделать шаг вперёд.

Лицо у него бледное, глаза красные, видимо сильно переживал.

— Привет, — говорит он тихо.

Я не отвечаю. Просто смотрю на него. Он делает шаг внутрь, закрывая за собой дверь, и протягивает мне цветы.

— Поздравляю, — шепчет он. — Ты… Ты справилась. Ты молодец.

Я беру цветы машинально и кладу их на тумбочку рядом.

— Спасибо, — говорю я спокойно и киваю.

Вадим переводит взгляд на люльку, и я вижу, как его лицо меняется. Смягчается. Глаза наполняются слезами.

— Можно… можно посмотреть на него? — спрашивает он осторожно.

Я молчу секунду, а потом киваю. Он подходит к люльке, наклоняется и смотрит на спящего малыша. Долго. Молча. Я вижу, как его губы дрожат, как он сжимает руки в кулаки, будто пытается удержаться. Ему хочется взять сына на руки. Очень хочется. Я вижу это по его глазам, полным слёз.

Но он не просит. Не протягивает руки. Потому что знает, что он для меня, как я сказала недавно — «никто». Наконец он отрывает взгляд от ребёнка и смотрит на меня.

— Настя, — начинает он тихо. — Я не буду оправдываться. Не буду говорить, что всё исправлю. Потому что я знаю — ты мне не веришь. И у тебя есть на это право.

Я слушаю, сжимая край одеяла.

— Я виноват, — продолжает он, и голос его дрожит. — Во всём. В том, что разрушил нашу семью. В том, что причинил тебе боль. Я виноват и я это признаю.

Он замолкает, сглатывает и добавляет тише:

— Я не прошу тебя простить меня. Не прошу вернуться. Я просто… Просто хочу, чтобы ты знала — я буду рядом. Для него. — Он кивает на люльку. — Если ты позволишь.

Я смотрю на него долго, чувствуя, как внутри что-то ломается. Это не оправдания. Это не попытка манипулировать. Это просто… признание. А я просто молчу, пытаясь понять, что мне на это ответить. Но он опережает меня:

— Как ты его назовёшь? — спрашивает он, меняя тему.

— Артём, — отвечаю я тихо. — Я хочу назвать его Артём.

Вадим кивает, и на его губах появляется слабая улыбка.

— Артём, — повторяет он. — Хорошее имя.

Тишина повисает между нами, но она уже не такая тяжёлая. Я смотрю на сына, потом на Вадима и вдруг чувствую, как что-то внутри слегка оттаивает.

— Хочешь… хочешь взять его на руки? — спрашиваю я неуверенно.

Вадим застывает, глаза расширяются.

— Правда? — шепчет он.

Я киваю. Он медленно, осторожно наклоняется к люльке и берёт Артёма на руки. Прижимает к груди, и я вижу, как по его щекам текут слёзы.

— Привет, малыш, — шепчет он дрожащим голосом. — Привет, сынок. Я твой папа.

Артём шевелится, зевает, и Вадим тихо смеётся сквозь слёзы.

Я смотрю на них и чувствую, как внутри что-то тёплое и болезненное одновременно разливается по груди.

Может быть, мы никогда не будем вместе. Может быть, я никогда его не прощу. Но он — отец моего сына. И это никуда не денется.

Только я принимаю для себя эту мысль, как в коридоре начинается шум, да такой громкий, что слышно даже в моей палате.

— Пустите меня! Пустите! Я имею право! — Громкий, истеричный голос режет слух. Голос Ольги.

Вадим резко поднимает голову, и я вижу, как его лицо каменеет, а я в ужасе застываю. Сердце пропускает стук и я мысленно готовлюсь к худшему. Хоть и не могу встать с постели, но если понадобится, то готова драться до последнего!

— Я беременна от него! Я его не отпущу! Он обязан быть со мной!