После развода. Я тебя верну

=32=

— Твоя семья в опасности, — заявил Клим. — Твои дети.

Значит, он знает?

Я дернулась. Коробка выпала из моих пальцев на пол, откатилась куда-то в сторону, но я уже даже не следила за ней. Стало наплевать.

— Ты знаешь, где твои дети сейчас, Давид? — резко спросил Клим.

Очередная пауза.

А меня прошиб ледяной пот. Насквозь.

— Предлагаю решить вопрос, — продолжил он ледяным тоном. — На нашем месте. Сегодня вечером. Второго шанса у тебя не будет.

Анализировать слова Клима не получалось. Не находилось моральных сил для этого. Но в голове не укладывалось, будто такой человек как Клим может заниматься чем-то подобным. Шантажировать детьми.

Однако что еще тут оставалось думать? Единственный возможный ответ на поверхности.

— Конечно, ты можешь отказаться, — прибавил Клим. — Но тогда я уже не несу никакой ответственности за вероятные последствия.

Да как же не несет? Это ведь он все устроил?

Или кто?!

— Ты знаешь, слишком многое поставлено на карту. Пора определиться и сделать окончательный выбор. За кого ты, Давид? Играть за самого себя не получится. Там серьезные люди. Их не проведешь.

Здесь паника стала бить настолько сильно, что я уже едва ли разбирала слова. Не складывалось у меня ничего.

Если моих детей украл именно Клим, то почему он завел разговор о ком-то еще? Какие люди? Какая игра? Во что Арсанов ввязался? И как мы с малышами оказались в эпицентре этого кошмара?

Проклятье.

Совершенно ничего не понимала.

— Ты сумел одурачить всех в прошлый раз. Вышел сухим из воды. Но нельзя дважды войти в одну реку. Оцени риски. И приготовься отдать то, что должен.

Мое сердце колотилось настолько сильно, что в ушах зашумело. Вся тяжелее становилось воспринимать речь. Фразы доносились как через вату, очень отдаленно и приглушенно.

Ох черт… мне следовало сосредоточиться. Ловить каждое слово.

Клим явно замешан. Много знает. Хотелось сорвать трубку с аппарата, принять его звонок и заорать, что на телефоне сейчас я. Не Давид.

Верни моих детей, урод! Что ты натворил?

Но полной уверенности в виновности Клима не было. Он явно многое знал. Давил на болевые точки Арсанова. Однако речь вел так, словно гораздо сильнее замешаны загадочные “другие игроки”.

Впрочем, теперь я сама себе не доверяла. Никому веры нет в той ситуации, что складывалась.

— Подумай, Давид. Хорошо подумай. Ты же не хочешь, чтобы твоя история закончилась также, как история Монаха.

Мигающая лампочка на аппарате погасла. А вместе с ней погасло и мое дыхание. Грудь обожгло кислотой.

А Монах здесь причем?

Некоторое время так и сидела. Смотрела прямо перед собой и не могла даже немного пошевелиться. Заледенела от потока информации, который на меня обрушился.

К сожалению, родители Арсанова не имели никакого отношения к похищению. Иначе бы Клим подобным образом не выражался. А значит, есть реальная угроза. Сильная опасность.

И Монах вне игры. По словам Клима.

Но что значит его последняя фраза?

Поднялась. Закрыла сейф. Повесила картину обратно на стену. Покосилась на коробку, которая так и лежала на полу. С ней разберусь позже. А вот “очевидные” следы того, как я обыскала каждый уголок кабинета, стоило прибрать.

Отодвинула кресло на прежнее место. Теперь все стало, как и было прежде.

Надо бы включить сообщение от Клима снова. Записать его на свой телефон. Да, верно, сейчас включу диктофон и тогда…

Подхватила свою сумку и замерла.

В сознании будто вспышка промелькнула. Наконец, до меня дошло, что именно означали фразы Клима насчет Монаха.

Мир пошатнулся.