После развода. Я тебя верну

=53=

— Что молчишь? — резко спросил Давид. — Отвечай, Ира. Или ты уже забыла, что вытворяла в моем кабинете?

Спокойно встретила его тяжелый взгляд, пожала плечами.

— Нет, не забыла.

— Тогда говори.

— А что с тобой говорить? Бесполезно, ты же не слушаешь, и даже не пытаешься меня услышать. Всегда существуют только твои собственные желания. А на остальное тебе наплевать.

— Ты сейчас о чем?

— А ты не понимаешь? — взмахнула руками. — Ну знаешь, неудивительно, что не понимаешь.

— Прямо скажи.

— Захотел — выгнал семью из дома посреди ночи. Захотел — решил вернуть все обратно. Как было. Но нет, Давид. Так не бывает. Реальная жизнь отличается от твоих представлений. И за деньги всего купить нельзя. Да, согласна, ты многое можешь дать детям. Лучшие игрушки сейчас. Прекрасное образование в будущем. Благодаря тебе они могут пойти в лучшую школу, потом в лучший университет. Это даст большой толчок карьере. Да что там говорить? Ты мог бы выделить им финансы для открытия бизнеса. Наши дети ни в чем бы никогда не нуждались. Могли бы работать ради удовольствия. Заниматься чем захотят. Тем, что им придется по душе. Они могли бы увидеть самые дальние уголки мира. Наслаждаться, путешествовать. Но знаешь, чего здесь не хватает? Что выпадает из этой идеальной картины?

— Что? — мрачно повторил он.

— Это все, — выразительно развела руками, отводя его владения. — Искусственное. Твой дом. Твои ресурсы. Твои компании. Люди вокруг тебя. И ты сам, Давид. Ты тоже совершенно искусственный.

— Ни черта не понимаю, — рявкнул Арсанов. — Это все пространные выражения, Ира. А мои деньги реальны. И да, я могу себе позволить многое. Да, дьявол раздери, могу позволить себе вообще все! Могу твоего ненаглядного Михаила купить. С потрохами! Да, я мог бы заплатить ему достаточно для того, чтобы он просто взял и убрался из твоей жизни навсегда.

— Да? Ну тогда заплати. Обязательно заплати.

Кивнула, а он весь дернулся.

Странно. Почему вдруг? Соглашаюсь же с ним. Наоборот. Лучше бы порадовался.

Но такая у Арсанова природа. Ему всего мало. Ему никогда не будет достаточно. Больше денег, больше власти. Вот его бизнес-план до самого конца дней.

— Нет в тебе душевности, — продолжила тихо. — Доброты. Или может быть есть. Во всех людях есть разные качества. Да… так должно быть. Но ты настолько глубоко это спрятал, так далеко зарыл, что большую часть времени от тебя складывается впечатление, будто ты человек без души. И без сердца, Давид. Вот в чем твоя проблема.

— Допустим, — сухо бросил он. — А как это связано с тем, что ты мой сейф верх дном перевернула?

— Ну считай, что никак.

— Идиотом меня выставить пытаешься?

— Зачем пытаться?

— Намекаешь, я и есть идиот? — огрызнулся.

Шагнул ко мне так, что теперь было не отойти никуда.

— Не намекаю, — ответила ему спокойным тоном.

Да уж. Нервы у Арсанова явно сдавали в последнее время. Лицо у него покраснело. Вены на висках заметно набрякли, пульсировали.

— Осторожнее, — заметила, глядя в его глаза.

— Чего?

— Как бы тебя удар не хватил.

— За мое здоровье беспокоишься?

— Нам же скоро вылетать.

— А ты от главной темы не уходи, Ира, — практически прорычал он. — Про сейф так ничего и не расскажешь?

— Ты и сам знаешь, — повела и плечами, продолжая спокойно воспринимать его разгоревшийся взгляд. — Мои дети пропали. Их похитили. Все из-за твоих проклятых дел.

— Ты же не понимаешь, как все было.

— А не надо мне ничего понимать. Не хочу разбираться в той грязи, в которой ты по уши увяз. Пожалуйста, не надо никаких подробностей.

— Ира…

— Мои дети находились в опасности. И я была тогда в таком состоянии, что не только бы твой сейф обыскала. Я бы что угодно сделала. Только бы им помочь.

— Как мог помочь тот обыск? — усмехнулся.

— Нужно было разобраться. Хваталась за любую возможность.

— Значит, в тот момент ты была не против все выяснить про мои дела.

— Конечно. Я не могла просто без дела сидеть. Как ты решил. Уехал, ничего толком не пояснил. Но поверь, мне безразлично, чем именно ты занимался, по какой причине притворялся Монахом.

— Думаешь, я притворялся? — его усмешка резко сошла с лица.

— Разумеется. Все эти приспособления. Перчатки. Прибор для изменения голоса. Полагаю, такие предметы требуются, чтобы создать его образ. Эту видимость. Но как я уже сказала, детали меня не волнуют. Главное, что дети вернулись. А теперь я постараюсь оградить их от всего, что ты делаешь.

— Так ты не допускаешь мысли, что я и есть Монах?

Вопрос прогремел как раскат грома.

В некотором смысле я могла бы допустить все что угодно. Слишком уж много самых разных событий произошло в моей жизни.

Но вообще…

— Нет, — отрицательно качнула головой. — Монах совсем другой.

— Какой?

— Вы разные.

— И в чем же отличие?

— Уже поздно, — выразительно кивнул на часы. — Нам не стоит продолжать этот затянувшийся разговор.

— А это недолго, Ира, — произнес Арсанов и настойчиво добавил: — Ты ответь.

Он выражался так, будто его задели мои слова. Что за Монаха я его не приняла. Хотя если не кривить душой, то подобные мысли мелькали.

Монах казался мне до боли знакомым человеком. Нечто странное он в моей душе всколыхнул.

Однако сейчас я была твердо уверена, что он и Давид разные люди. Более того, между ними пропасть.

— По-твоему, он добрее? — с издевкой поинтересовался Арсанов. — Душевнее? Этот ублюдок, на котором пробу негде ставить? Тот, у кого руки по локоть в крови? Он тебе больше по вкусу приходится?

Добрее и душевнее.

Да. Именно таким образом Монах ощущался, как бы безумно это не прозвучало бы в адрес закоренелого преступника-рецидивиста.

Но вслух я этого не сказала.

— Он другой, — обронила тихо.

Конечно, Давида такой ответ не удовлетворил. Наоборот, его словно еще сильнее завели мои слова. В плохом смысле — подстегнули.

Арсанов схватил меня за плечи. Грубо встряхнул.

— Что, Ира? Влюбилась? Недолго ты своему Михаилу верность хранила. Ох, как недолго. Теперь у тебя только этот чертов подонок на уме?