После развода. Я тебя верну

=48=

— Хотите, чтобы я вышел? — вдруг поинтересовался адвокат.

Рассеянно мотнула головой, посмотрела на него. Настолько сильно погрузилась в собственные размышления, что едва ли замечала, будто в комнате помимо меня есть еще хоть кто-нибудь. Полностью ушла в собственные мысли и переживания.

— Да, — пробормотала. — Хотелось бы остаться наедине.

— Разумеется, прекрасно вас понимаю.

Сказав это, мужчина вышел.

— Буду ожидать вас снаружи, — бросил он, прежде чем прикрыть дверь.

Опять посмотрела на конверт в своих руках. Смешанные чувства переполняли меня изнутри, не позволяя мыслить трезво.

Все это было слишком неожиданно. Резко. Странно. И абсолютно непонятно. После стольких лет отец вдруг вышел со мной на связь.

Да. Это совсем не то, чтобы встретить его в реальности. Но лучше так, чем совсем ничего.

Осторожно открыла конверт. Пальцы не слушались. Извлекла сложенный в несколько раз листок, пробежала взглядом по строчкам.

Только в этот момент поняла, что слезы застилают мои глаза. Ничего нельзя было прочесть. Каждая буква плыла перед моим затуманенным взглядом.

Постаралась успокоиться, взять себя в руки.

Получилось не сразу.

И все же, наконец, я начала читать то, что написал мой отец. В горле стоял ком. Меня ощутимо потряхивало. Старалась держаться, но это было уже попросту нереально. Слишком много эмоций. Чувства накрыли меня в считанные секунды.

Да и как тут успокоиться, если папа обращается ко мне с того света?

Сколько же времени я провела, будучи уверенной, что моему отцу на меня глубоко наплевать. Что он бросил мою мать. Что возможно у него другая семья. Жена и дети, которых он действительно любит. Где-то там. Далеко.

Так утверждала моя тетка.

И хоть в глубине души я все равно не могла представить, что моя мама связалась с женатым человеком или с тем, кто просто использовал ее, а потом исчез, казалось все труднее отвергать очевидную реальность.

Факты упрямая вещь. И факты говорили о том, что отец действительно меня бросил. Меня и мою маму.

Но как же я ошибалась…

Чем дальше читала его прощальное письмо, тем сильнее в этом убеждалась. Мы с мамой были для папы важнее всего на свете. Всегда. И все, что он делал, было направлено на то, чтобы нас защитить, сберечь от опасности.

«Привет моя родная доченька, Ирочка,

Мама обещала назвать тебя именно так. Уверен, она свое слово сдержала. Имя мы выбирали вместе. Сейчас, когда пишу это письмо, ты только появилась на свет. Новости об этом получил не от твоей мамы. К сожалению, напрямую с ней не могу связаться. Запрещено. Но об этом позже.

Ира, моя любимая девочка, хочу, чтобы ты знала главное — ты и твоя мама — самое дорогое, что у меня есть. Если потребуется буду защищать вас обеих ценой собственной жизни».

Запрокинула голову назад, смахнула вновь набежавшие слезы ладонями. Некоторое время так и сидела, прикрыв лицо руками.

Тяжело читать…

Но я должна все узнать. Дойти до конца.

И я продолжила.

«Ира, боюсь, если ты читаешь это письмо, то меня уже нет на этом свете. Жаль, что я так и не увидел тебя. Только узнал, что ты родилась. Хотя это уже очень многое значит. Меня не станет. Но ты будешь жить. Будешь самой счастливой и самой любимой девочкой на свете. Даже не сомневаюсь в этом, ведь у тебя будет самая лучшая мама. Она сделает все, чтобы тебя защитить. Как и я».

Да, моя мама была именно такой. Но жизнь ее оборвалась слишком рано.

Папа об этом так и не узнал.

Теперь я могла лишь надеяться, что они вместе на небесах.

«Твоя мама — моя первая и единственная любовь. Да. В этом я уверен. Вообще, я не мастер красивых слов. Всегда выбирал действия, но сейчас такой момент, что хочу не только оставить тебе свое имущество, но и… поговорить. Как бы странно это не звучало.

Надеюсь, то задание, над которым я сейчас работаю, закончится успешно. Тогда я заменю это письмо на другое. А может и вовсе не стану ничего писать, потому как буду абсолютно свободен. Наконец, вырвусь со своей службы, приеду к вам, обниму тебя, моя маленькая. Прижму крепко-крепко. И слова больше не потребуются. Не нужны будут никакие объяснения.

Но я должен позаботиться о тебе и на тот случай, если мое задание будет не слишком удачным. Ты в любом случае получишь наследство после моей смерти. Точнее его получит твоя мама. А это письмо тебе вручат на совершеннолетие. Тогда, когда ты сможешь все правильно понять.

Так многое хочется тебе рассказать. И о совсем других вещах. Верю, у меня еще подвернется такая возможность.

Моя работа очень опасно. Не буду называть место, где состою на службе. Тебе будет достаточно знать, что я стою на страже своей страны, борюсь против преступников. Сейчас я под прикрытием. Играю роль того, кем не являюсь. Такое у меня задание. Подробности сообщать нельзя, но это и не требуется. Мне главное, чтобы ты поняла, чем занимался твой отец. Жил честно, работал по совести. Если то дело, которым сейчас занят, завершится плохо, то обо мне могут пойти дурные слухи. Вот на такой случай и хочу рассказать, что никогда не был «продажным полицейским». Вообще, полицейским не служил. Работал в другой структуре. И все, чем занимался эти несколько месяцев просто должно полностью соответствовать легенде, которую для меня создали.

Именно из-за своей проклятой роли не могу приехать к вам. Не могу встретиться с твоей мамой. Она все знает. Без подробностей. Но для меня важно, чтобы ты услышала и меня.

А еще… тебе, дочь, скажу немного больше.

Вероятность, что я выберусь из западни, в которую угодил, очень низка. Конечно, буду бороться до последнего. Но все может закончится именно тем, чего опасаюсь.

Я всегда думал, что сражаюсь против бандитов. Так и было. Так есть. Но недавно вышло так, что я узнал информацию, которая не должна была попасть в мои руки. Структура, в которой я работаю, прогнила насквозь. Там очень много продажных людей. Особенно среди лидеров. По иронии судьбы вышло так, что тот, кого мне поручено поймать и уничтожить, оказался намного честнее. И хоть он бандит, рецидивист, опасный преступник… выяснилось, что именно этот страшный человек гораздо ближе к светлой стороне.

Вчера я спас его. Долгая история, которую тебе не нужно знать. Но так уж вышло, что я отогнал от него бешеного пса, не дал его растерзать. И дальше открылось то, чего я совсем не ждал.

Дело не просто в словах. У меня есть доказательства продажности «верхушки» той организации, в которой я работаю. Теперь главное правильно распорядиться этой информацией. Этим сейчас и занимаюсь.

Но если ты читаешь это письмо, моя идея провалилась. Я рискнул и ничего не вышло.

Просто знай, Ира, у меня не осталось выхода. После выполнения этого задания меня в любом случае собираются убрать. Это я уже точно выяснил. А значит, либо рискну и смогу выжить. Либо… мы больше не увидимся.

Горько оставлять для тебя такие чудовищные слова. Хотел бы я, чтобы все сложилось иначе. Но выхода нет.

Прости меня, Ира.

Знай, я люблю тебя. Сделаю все, чтобы добиться победы. Но на случай, если ничего не выйдет, тоже хочу тебя защитить.

И так уж вышло, что главная защита для тебя и для твоей мамы — это отсутствие хоть какой-либо связи со мной. Боюсь, в другом случае вам начнут мстить либо преступники, которых я прижал, либо мои бывшие коллеги из числа «продажных». Для вашей же безопасности будет лучше, если мы никак не будем связаны.

Оставляю на вас завещание в одной надежной адвокатской конторе. Они устроят все наилучшим образом. Так, чтобы никаких подозрений не возникло.

Вы получите мою собственность. Квартиру, счет в банке, еще некоторые ценные вещи вроде часов и портсигара моего деда».

Отвела взгляд в сторону, потому что меня буквально трясло.

А ведь до этого момента я считала, что все слишком «странно» и «быстро». Нет уж, куда там. Все прежнее терялось на фоне того, что вдруг всплыло передо мной сейчас. В один момент.

Мой папа работал в какой-то службе. Не полицейский. Хотя Монах назвал его именно так.

Господи…

История Монаха полностью подтверждалась. Мой отец спас его от пса. Они общались. Что-то выяснилось и папа перешел на сторону преступника. Вдруг оказалось, что люди, которым он долгое время служил, настоящие чудовища.

А Монах не так плох. Не зря это чувствовала. Еще с самой первой встречи.

Мои интуиция не обманула. Все именно так и происходило.

Опять посмотрела на письмо. Оставалось совсем немного.

И я продолжила читать дальше.

«Если бы я мог отказаться, если бы мог поступить иначе, то я бы это уже давно сделал. Если бы существовала хоть какая-нибудь другая возможность, то я бы непременно ее использовал. Не раздумывал бы ни единой секунды. Клянусь, я бы очень хотел вовсе ничего не выбирать, потому что при любом раскладе я бы выбрал только тебя, моя родная.

Но у меня теперь только один путь. Вперед. И дороги назад нет.

Могу лишь надеяться, что все пройдет успешно. А если вдруг удача покинет меня, то могу лишь верить, что моя попытка все исправить, моя безумная идея перевернуть эту проклятую игру сделает мир лучше. Даже если в самом начале это и не будет казаться таким уж очевидным.

Люблю тебя, доченька. Береги себя. А я сделаю все, чтобы мы с тобой встретились.

И помни, как бы жизнь не сложилась, мы с тобой смотрим на одно небо. Даже если меня уже давно нет.

Твой папа».

Последние строчки дались мне с особым трудом, потому что слезы уже полились ручьем. Я ничего не разбирала. Не могла понять, что именно читаю. Приходилось раз за разом возвращаться обратно, смахивать слезы. Моргать снова и снова. Лишь тогда пелена хоть немного прояснилась.

Папа. Мой папочка. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, как мечтаю, чтобы твои слова в начале письма оказались неправдой.

«Если ты читаешь это, меня уже нет на свете».

Как бы я мечтала, чтобы ты был!

Мое сердце разрывалось от боли. Ничего не могла с собой поделать. Меня колотило изнутри, мелкая дрожь сводила пальцы и листок в моих руках постоянно дергался.

Слезы падали вниз. Размывали чернила.

И я поспешно отложила листок в сторону. Не хотела, чтобы эти строчки смазались, испортились.

Это письмо по сути единственное, что мне осталось от моего отца. Поэтому я хотела перечитать его еще много раз. Потом, когда хоть немного успокоюсь.

Если успокоиться в моей ситуации удастся.

Вытерла слезы. Понимала, нужно быть сильной. Сейчас не имею права расклеиться.

Значит, отец пытался вывести кого-то на чистую воду.

Кого-то из своих. Кого-то, кто оказался «продажным».

Монах знал, но ничего не сказал мне об этом, и я догадывалась почему. Не стал подвергать угрозе. Папа тоже мог написать все прямо, но не рискнул. Понимал же, что если с ним что-то случиться, то я начну выяснять все это. А значит, постарался уберечь.

Но я выясню все. В любом случае.

Это завещание не просто так попало в мои руки именно сейчас.

Мысль промелькнула в голове, и я похолодела от тягучего осознания реальности. А ведь мать Арсанова искала у него в кабинете именно «завещание». Это еще тогда меня удивило.

Его отец в полном порядке. Не болеет. Тогда зачем же им завещание?

Хотя… а завещание моего папы им для чего? К тому же, сам Давид не подозревал, будто меня объявят наследницей. Он явно удивился визиту адвоката.

Верно. Глупо полагать, будто речь могла идти об одном документе.

Арсановы не имели никакого отношения к моему отцу. А те поиски в кабинете Давида — ну так это явно их личные разборки, которые не имеют никакого отношения к моей семье.

А вот с Монахом поговорить определенно стоит. К нему все больше вопросов появлялось. Мне требовались ответы. И чем раньше, тем лучше.

Как могла привела себя в порядок. Сложила письмо обратно в конверт, убрала в карман своего платья. Ближе к сердцу. Вышла из комнаты, но адвоката за дверью не оказалось. Зато там маячил Арсанов.

— Где адвокат? — спросила его.

— Уехал.

— Что?

— А что тебя удивляет? — мрачно бросил Арсанов. — Мутный тип. И контора у него такая же мутная, как и он сам. Где это видано, чтобы вот так теряли важные документы? Завещание! Возмутительно…

— Ты что, отправил его прочь?

— Чего?

— Прогнал?

— Нет, — отмахнулся от моих вопросов. — Вечно, ты меня в чем-то подозреваешь.

— Ну извини, — пожала плечами. — У меня для такого отношения есть все основания.

— Как это понимать?

— Как есть.

— Ира…

— Ты выгнал меня с детьми.

— Эту ошибку осознал. Давно.

— Ошибку? Серьезно? Так ты это называешь?

— Я действовал согласно обстоятельствам, — резко произнес Давид. — Будь у меня выбор.

— А у тебя был выбор.

«Вот у моего отца этого выбора не было».

Мысль мелькнула в голове, но конечно, озвучивать это я не стала. Не видела смысла ему что-то объяснять.

Да, в чем-то поступок моего отца можно было сравнить с тем, как поступил Давид. Но суть же в деталях. И детали вопили громче некуда.

Мой папа сделал все, чтобы защитить меня и маму. Он не женился на ней, только по той причине, что не хотел подвергнуть угрозе. По той же причине и пропал. Но он ей честно все пояснил. Сказал, чем будет занят.

А что сделал Давид? Выгнал меня и своих родных детей посреди ночи. В дождь. Дикий зверь и то защищает своих детенышей.

Не представляю, чтобы мой папа поступил подобным образом. Не важно, какие цели преследовал Давид, у него ничего хорошего не получилось.

Впрочем, сейчас спорить я не собиралась. Хотела поскорее найти адвоката.

Он оставил визитку. Да? Необходимо найти.

Арсанов продолжал говорить, но я его уже давно не слушала. Однако он явно пытался привлечь мое внимание как только мог. Тяжелая ладонь приземлилась на мое плечо. Крепко сжала руку. Осторожно встряхнула.

— Чего ты хочешь? — спросила его усталым тоном. — Чего ты добиваешься от меня, Давид?

— Ответь на вопрос.

— Какой еще вопрос?

— Что было в том письме?

— Письме… — заторможено повторила следом за ним.

И только потом до меня дошло. Он спрашивал про прощальное письмо моего папы.

— Зачем тебе это? — напрягалась от такого явного интереса.

— Важно.

— Неужели?

— Мне важно все, что связано с тобой, Ира. Странно, если ты этого до сих пор не поняла.

— Поняла, но… и правда, какое тебе дело до того, что мой отец написал в письме, которое прилагалось к завещанию?

И опять в голове забилась назойливая мысль.

А что, если все это не случайно? Что если Давид и его мать охотиться именно за тем, что оставил мой отец?

Откровенно бредовая версия звучала уже как самая настоящая паранойя.

Но если задуматься, сопоставить… почему нет?

Все равно было трудно в такое поверить.

Да, письмо содержало некоторые намеки. Но четких доказательств против кого-либо там не было. Ни названия службы, где папа работал. Ни каких-то фамилий бандитов или его продажных коллег. Там даже Монах не был прямо обозначен. Я догадалась просто по той причине, что знала про историю с бешеным псом, слышала раньше.

Арсанов прошивал меня взглядом насквозь. Точно собирался дырку во мне прожечь.

Как же мне все это надоело.

Я потерла виски, которые гудели от напряжения.

Что такого особенного мог оставить мой папа, чтобы этим имуществом заинтересовались Арсановы?

Квартиру. Счет. Какие-то ценности, но эти ценности были важны лишь для нас, для нашей семьи.

Нет, в голове не укладывалось, будто настолько влиятельные и состоятельные люди вдруг начнут охоту за часами и портсигаром моего дедушки.

Просто уже глупость какая-то.

О чем я только думаю?

— Ира, говори, — снова потребовал Давид внушительным тоном. — Что было в том письме?

— Ничего особенного.

— Лжешь. Мы слишком хорошо знакомы, чтобы я этого не заметил.

— Ну допустим, пусть так, — пожала плечами. — А чему ты удивляешься? У меня был отличный учитель.

— Опять камень в мою сторону?

— Видишь, наконец, начинаешь хоть что-то понимать.

— Ира, зря ты так. Эта информация может быть опасна.

— Да? Чем же?

— Твой отец погиб.

— Верно, и с тех пор прошло много лет.

— Но погиб он не просто так.

— А ты откуда знаешь? — вспылила.

— Знаю, — твердо произнес Давид. — Наводил справки. Еще перед нашей свадьбой.

— Что? Ты меня проверял?

— Ира…

— Знаешь, не отвечай, не хочу ничего об этом знать. И уже ничему не удивляюсь из того, что тебя касается. Все очень логично выглядит.

— Ир, я проводил ту проверку, только чтобы…

— Да не важно. Не имеет значения. Все, хватит.

Хотела пройти, но он перегородил мне дорогу. Куда бы не двинулась, шагал за мной в сторону, перекрывая коридор.

— Пропусти. Это глупо, Давид.

— Твой отец не просто так погиб.

— Что? — похолодела. — Что это значит?

— Его убили. На одном из важных заданий.

Слова Давида ощущались словно ледяной душ, который окатил меня от макушки до пяток.

— Подожди, — чуть слышно прошептала я. — Тебе известно, чем мой отец занимался? Где работал?

— Конечно.

— Давно?

Он молча кивнул.

— И ты молчал? Все это время? Не считал нужным мне хоть что-нибудь сказать? Ты сейчас серьезно, Давид?!

— Не хотел подвергать тебя опасности.

— Какой опасности?

— Ты бы захотела все выяснить. Понять, кто именно убил твоего отца. Верно? Ты сейчас собираешься именно этим заняться. Я прав?

— Тебя это не касается.

— Ты мать моих детей. Так что это имеет ко мне самое прямое отношение. Если начнешь какие-то расследования, то наши дети попадут под удар.

— И это мне ты говоришь? Человек, из-за которого малышей похитили? Держали неизвестно где. В какой-то чертовой белой комнате. Да ты издеваешься, Давид!

Меня трясло от негодования.

Готова была броситься и растерзать его.

Значит, это я подвергаю угрозе детей. Не он. Никак не он. Никогда! Он вообще всегда и во всем прав. Даже когда свои грязные дела за моей спиной крутит.

— Ира, тише.

От этой фразы меня и понесло…

Хотела залепить ему пощечину. И опять попала в старую ловушку. Арсанов ловко меня перехватил, прижал вплотную к себе. Он не давал вырваться. Напрасно старалась его оттолкнуть.

— Отпусти, — шипела. — Сейчас же. Отпусти меня. Как же я тебя ненавижу. Как же сильно я…

— Это хорошо.

Посмотрела на него как на сумасшедшего.

— Сильные чувства — всегда хорошо, Ира.

Другого ответа и ждать от него не стоило.

Какой же он все-таки урод. Моральный урод. Да, именно так, и никак иначе.

— Тише, — сказал Арсанов. — Успокойся. Обещаю, что помогу тебе добраться до правды. Мы найдем тех, кто виновен в гибели твоего отца.

— Почему ты раньше молчал? Столько лет? Знал, но ничего не сказал мне. Как это вообще, Давид? Хотя о чем я тебя спрашиваю. Зная тебя, удивляться уже ничему не стоит. Нет никакого смысла.

— Открылись новые обстоятельства.

— Это как те «обстоятельства», которые заставили тебя выгнать детей и меня посреди ночи на улицу? Или… про что ты?

— Ира, пойми, всегда буду на твоей стороне. И буду тебя защищать. Даже если ты против.

— Нет, Давид, — покачала головой. — «На моей стороне» это совсем не так должно выглядеть. Но я даже не удивлена, что ты не понимаешь. Ты бы и не смог такое понять. Никогда. Ты не имеешь представления об обычных человеческих отношениях.

— Ир, прекращай.

— Да не хочу я прекращать ничего! Это ты прекрати. Отпусти немедленно. Ты слышал? Убери свои руки.

Ощущала себя истеричкой, но сейчас мне действительно были неприятны его прикосновения.

Сама не знаю, как умудрилась его оттолкнуть. Арсанов так сильно в меня вцепился. Прямо мертвой хваткой держал.

Однако я все же справилась. Отстранилась от него. Поспешно отошла на несколько шагов назад, чтобы он снова меня не схватил.

— Все! — воскликнула. — Не трогай. Не походи. Иначе… я за себя не отвечаю. Понял?

Видимо, понял. Теперь он молча смотрел на меня. Ни слова не говорил.

А я достала телефон. Наконец, нашла визитку.

— Кому ты звонишь? — не выдержал Арсанов.

— Адвокату, — ответила коротко, и пока слушала тягучие гудки в динамике, прибавила: — Надеюсь, ты действительно ничего ему не наговорил и не выставил за порог силой. В противном случае…

— Да за кого ты меня принимаешь?

— Не знаю, — ответила, глядя в его глаза. — Теперь я ничего не знаю, Давид. Понятия не имею, кто ты есть.

Наш разговор прервал ответ адвоката.

— Слушаю, — прозвучало в динамике.

— Здравствуйте, мы встречались сегодня. Это Ирина. Вы сказали, что будете меня ожидать, но потом очень резко уехали. Могу ли я узнать, в чем причина?

— Возникли срочные дела, — ответил мужчина. — Прошу простить за такие неудобства.

Покосилась на Арсанова.

Не верилось, будто он и правда здесь не замешан.

Но с чего бы адвокату утаивать реальное положение вещей?

— Когда мы можем приступить к оформлению? — спросила. — Я бы хотела как можно скорее получить свое наследство.

— Да-да, понимаю, конечно. Однако вам необходимо будет вернуться домой. На родину.

— Хорошо.

— Именно там находится квартира, положенная вам по завещанию, прочее имущество…

— Да, я вас поняла. Когда мы можем встретиться?

— На следующей неделе…

— Так долго?

Затягивать процесс совсем не желала.

— Могу предложить более раннюю дату, но это уже завтра. Не уверен, что у вас получится собраться настолько быстро. А я уже на пути в аэропорт. Придется срочно вылетать.

— Нет, что вы. Завтра мне подходит.

— Что там тебе «подходит»? — мрачно бросил Давид.

— Тогда будем на связи, — заключил адвокат.

Я попрощалась с ним и повернулась к Арсанову.

— Завтра вылетаем домой, — сказала ему.

— Мое согласие тебя не волнует?

— А почему бы вдруг тебе возражать?

Уважаемые читатели, простите меня за долгую задержку продолжений.

Обстоятельства не позволяли мне обновить книгу ранее.

Теперь активно исправляю ситуацию.