После развода. Я тебя верну

=66=

Когда я немного успокоилась и смогла мыслить относительно трезво, то первым делом спросила:

— Папа, как же так вышло? Пожалуйста, объясни мне, что случилось.

Не знала, как реагировать. Счастье смешивалось внутри с горечью. И радость меня затапливала, и тревога никуда не уходила.

Все же считала отца погибшим. Да и его роль в тех странных экспериментах, о которых говорил Леон, была очень сомнительной.

А еще — он же оставил мне кодовое слово. И это сработало.

Но даже здесь вопросы не заканчивались. Отец был знаком с Давидом. Знал его лично. И похоже, общались они неплохо.

— Папа, ты что, знаком с Давидом? Вы работаете вместе?

— Это долгая история, — он помрачнел.

— Мы никуда не спешим.

Настало время раскрыть все секреты.

— Я действительно был на грани смерти, — сказал отец. — Когда мы с Монахом вместе начали борьбу против нескольких высоких начальников, которые давно были замешаны в темных схемах, мы и представить себе не могли, к чему это все в итоге приведет. Монаха уничтожили. У него не было ни единого шанса выжить. А я… со мной на связь вышли настолько серьезные люди, что если я объясню тебе больше, то ты посчитаешь, будто твой старик сошел с ума.

— Нет. Только не после того, что наблюдала лично. Когда использовала твои кодовые слова на Леоне.

Тут я начала бегло объяснять отцу, как поступила, но замолчала, увидев по его взгляду, что он и так в курсе событий.

— Ты знаешь? — спросила тихо.

— Да, остались записи.

Ну конечно. Об этом стоило подумать сразу. В той жуткой лаборатории наверняка было установлено множество камер.

— Значит, Давид все тоже знает?

— Он в курсе, — подтвердил отец.

— Глупо было скрывать от него код, — усмехнулась и покачала головой. — Но мне казалось, такую информацию лучше держать в секрете.

— Ты же видела прибор в действии. Поверь, Леона много раз успели допросить за это время, но от него ничего не могут добиться. Все благодаря тем установкам, которые ты ему дала.

— Но это… действительно жутко. А если прибор попадёт в плохие руки? Таких как Леон много. Страшно представить, что они способны натворить, если получать настолько мощное оружие.

— Верно. Именно поэтому я и Давид делаем все, чтобы этого никогда не произошло.

— Вы сотрудничаете?

— Да, — кивнул отец. — Но это заняло время. Не все его поступки я одобрял.

— Ты… про нас?

— Да. Хуже поступка не придумать. И плевать, что выбора у него не было. Он действовал слишком жестко.

— Ладно, сейчас не о нем речь.

— Его отец когда-то пытался убить меня. Лично. Хотел убрать важного свидетеля, когда понял, как далеко я зашел в своем расследовании и какую угрозу могу для него представлять. Так что мое первое знакомство с Давидом было весьма спорным. Учитывая то, как все развивалось между мной и его отцом. Поверь, я не был рад вашему браку.

— Но ты… ничего не сказал.

— Меня не было рядом.

— Почему за все это время ты ни разу не вышел на связь? Не сделал ни единого намёка? Никак не дал о себе знать? Почему, папа?

Отец мрачнел с каждым новым словом, а потом наконец заговорил.

И все открылось до конца.

Ему сделали предложение, от которого он не мог отказаться. Если хотел, чтобы я и моя мама были живы. Его буквально шантажировали нами.

Тайная служба убрала Монаха. А на моего отца оказались свои ставки. Он хорошо показал себя в деле. Его аналитический склад ума вызывал восхищение. Такого специалиста не захотели терять.

Так и вышло, что официально мой отец погиб. Был убит. И это оставалось правдой для всего мира.

А в реальности он был отправлен на другой континент. Под новыми документами. С новой личностью. Должен был выполнять самые разные задания.

Выйти на связь он не мог. Даже наблюдать за жизнью мамы, за моей жизнью было под строгим запретом. Конечно, папа его обошел. Он знал, что происходит,

Но связаться с нами он не рисковал. Отец понимал, это может поставить под угрозу нашу жизнь. На этот риск он бы никогда не пошел.

Ситуация изменилась только в тот момент, когда Давиду пришлось принять титул «вора в законе».

Тогда отец и связался с ним. Вместе они разработали план, который должен был сильно поменять мир.

— Не буду раскрывать тебе все подробности, — сказал отец. — Сегодня и так слишком много новостей у нас. Но ты должна знать главное. Той секретной службы, которой я подчинялся долгие годы, больше нет. Вернее, нет ее в прежнем формате. А так — теперь все иначе. Другой порядок. Мы с Давидом взяли рычаги под контроль. Больше нет никакой угрозы.

— Не верится, просто не верится, — прошептала я.

— Все так, Ира, — твердо произнёс отец. — Больше ни тебе, ни твоим детям ничего не угрожает. А я могу лишь надеяться на то, что ты позволишь мне с ними познакомиться.

— Что? — от неожиданности у меня даже глаза округлились. — А как же не позволить?

— Я же понимаю твои чувства. После всего…

— Пап, ну ты что. Малыши будут рады, что у них теперь не только папа появился, а еще и дедушка.

Отец обнял меня. Крепко-крепко. И это было то, о чем я всегда мечтала.

— Жаль, мама не дожила до этого дня, — пробормотала я. — Как бы она радовалась…

— Она наблюдает за нами, — уверенно сказал отец и посмотрел наверх. — Там.

В этом я ни секунды не сомневалась.

Прошла еще одна неделя. И я понимала, что разговор с Давидом не избежать.

А становилось лишь только сложнее. С каждым днём. Чувства окончательно спутывались.

Я уже сама перестала понимать, чего хочу.

Давид будто специально стал вести себя совсем иначе. Не давил, не угрожал. Но постоянно был рядом, окружал заботой.

И во всю использовал детей. Хотя нет. Не самое подходящее выражение.

Просто дети в нем буквально растворялись. За время моей болезни они сильно сблизились. Малыши его приняли.

И может, если бы Давид в своей привычной манере торопил меня, вынуждал дать ответ поскорее, то я бы давно ему все высказала.

Теперь же мои строгие аргументы с каждым днём таяли.

Что я могла сказать Давиду?

Мы не можем быть вместе, потому что…

Он угроза для детей. Его бизнес опасен. Все эти преступные связи, коварные происки его отца. И психопаты-приятели вроде Леона.

Он бросил меня. И хуже того — бросил малышей. Вышвырнул нас.

Он предатель.

Хорошие аргументы. Мощные. Но от них уже ничего не оставалось.

Давид защищал нас. Все его мерзкие и ужасные поступки были направлены на защиту. А насчет будущего — реальность показала, что нам больше действительно ничего не угрожало. Совсем. Все враги нейтрализованы. Все старые счета закрыты. И все находится под контролем моего отца и самого Арсанова.

Оставалось одно. Сказать, что у меня нет к Давиду никаких чувств.

Но это означало солгать.

Дети обожали его. И мое сердце не могло не дрогнуть, когда я наблюдала за их общением.

А общались мы постоянно. Все вместе. Часто — с моим папой.

Одна большая семья.

И после очередного прекрасного дня, когда все казалось идеальным, я наконец решила внести ясность.

Нужно сказать Давиду все. Правда, что именно «все» я сама не понимала.

Мой отец как раз уехал. Мы вдвоем уложили детей и вышли в сад. Арсанов предложил прогуляться, подышать свежим воздухом.

Я подумала, что это отличная возможность выяснить отношения.

— Все больше не может так продолжаться, — сказала я.

— Так? — он выгнул бровь.

— Мы ведем себя будто обычная семья. Общаемся, словно мы до сих пор муж и жена, никогда не разводились. Но на самом деле, былые чувства ушли. И да, я очень благодарна тебе за все. За твою защиту. За поддержку. За то, сколько ты сделал для нас. Но понимаешь, мы не можем и дальше вместе жить.

— Почему?

Его тон обезоружил. На некоторое время так точно.

А еще Давид повернулся и посмотрел прямо в мои глаза.

— Мы действительно женаты, Ира, — сказал он. — Ты же сама видела все документы. Развода не было.

— Давид, — покачала головой.

— Ты не простила меня?

— Простила.

Призналась честно. После того, как я выяснила все детали, как осознала то, в какой жуткой опасности мы находились, и сколько всего сумел сделать для нас Давид, я не могла и дальше держать обиду на него.

Хотя, если уж совсем честно, отпустила я обиду еще раньше. До того, как вся правда всплыла. Не хотела, чтобы плохие эмоции разъедали душу.

— Тебе не нравится, как я общаюсь с детьми? — спросил Арсанов.

— Нет, ты прекрасный отец.

Этот факт тоже нельзя было отрицать.

Давид быстро сблизился с детьми, стал значимой фигурой в их жизни. И сейчас я не могла представить, как бы оборвала их общение.

— Тебе не нравлюсь я? — спросил Арсанов и склонился надо мной так резко, что я невольно отшатнулась от него и уперлась спиной в деревянную перегородку беседки.

— Не о том речь…

— Разлюбила меня?

— Давид.

— Я люблю тебя, Ира. И знаю, что ты любишь меня. Можешь говорить что угодно. Можешь молчать. Можешь ударить меня. Кстати, да. Это именно то, что я советую тебе сделать. Прямо сейчас. Как можно скорее.

— Что? — покачала головой. — Что за глупости ты несешь?

— Ударь меня, Ира.

Он шагнул ближе, заставил вжаться в перекладину спиной.

— Ударь!

— Ты с ума сошел?

— Да, и давно, — он кивнул. — От тебя.

— Давид…

— Все, Ира, ты свой шанс потеряла.

— Какой шанс?

— На свободу. На то, что я хоть когда-то позволю тебе просто взять и уйти. А еще тебе очень сильно захочется меня ударить, но будет не до этого.

— Ну почему? — нервно улыбнулась. — Если захочу, то ударю. Если ты заслужишь. И вообще, бывало, мне очень хотелось тебя треснуть.

— Не получится.

— Да? — протянула, смело встречая его взгляд.

— Конечно, — уверенно заключил Арсанов. — Ты будешь слишком сильно занята.

— Чем? — спросила чуть слышно.

— Этим, — выдохнул он в мои губы.

И поцеловал так, что у меня голова закружилась.

А дальше развернулось настоящее безумие. Может, я и пыталась протестовать, может, старалась оттолкнуть от себя Давида, но все это ощущалось настолько незначительно, что даже не отпечаталось в памяти.

Огонь сжег дотла нас обоих.

Мы не могли остановиться. Не могли насытиться друг другом.

Давид подхватил меня на руки, занес в беседку и…

Больше не было ни споров, ни конфликтов. Нам обоим стало совсем не до выяснения отношений. Как два путника в испепеленной солнцем пустыне мы слились, точно нашли один источник живительной влаги.

Не было запретов. Не было горечи предательства. Не было никаких сомнений и недопониманий.

Все однозначно.

Только он и я. Мужчина и женщина. Чистый экстаз.

Мы пили до дна. Нас обоих терзала жгучая жажда. И существовала лишь одна возможность ее удовлетворить — слиться воедино.

На следующее утро мне было стыдно вспомнить события прошлой ночи. А еще хуже стало через пару недель, когда я поняла, что помимо смущения наступили гораздо более серьезные последствия.

— Ира, что случилось? — прямо спросил Давид. — Все это время ты бегаешь от меня как от прокаженного. Даже в глаза не смотришь. И я могу многое понять, могу дать тебе время. Но сейчас ты вообще сама не своя. Уже который день по счету. В чем дело?

Он буквально припер меня к стенке.

А я даже не знала как ответить.

— Что это?

Арсанов нахмурился, заметив предмет, который я сжимала в руке. Он еще не успел рассмотреть, что это.

Инстинктивно попробовала все от него спрятать.

Не помогло.

— Ира…

Он смотрел то на меня, то на тест на беременность, который выхватил из моих пальцев несколько секунд назад.

— Ты беременна?

— Да, — всхлипнула.

Зажала рот ладонью, старалась не разрыдаться.

— Что? — он обхватил меня за плечи, встряхнул. — Я бы решил, что против тебе, что вызываю только отвращение. Но после прошлой ночи… это просто невозможно. Тогда в чем проблема?

Покачала головой.

— Ты не любишь меня? — хмуро спросил Давид.

— Дурак! — не выдержала. — Люблю я тебя. Как последняя дура. Как настоящая идиотка. Люблю. И всегда любила. Даже когда ты поступал со мной, словно ублюдок.

— Значит, мы идеальная пара, — усмехнулся Давид, подхватил меня на руки и закружил, крепко прижимая к груди. — Дураки. Влюбленные.

— Мне страшно, — призналась я. — Знаю, повода нет. Но все равно… всякий раз вспыхивает паника.

— Нет причин, Ира.

— Помню, — вздохнула.

Однако столько всего произошло.

Это сильно ранило.

— Я каждый день буду тебе показывать, что ты в безопасности. И наши дети тоже. Под моей защитой. Я весь мир положу к вашим ногам.

— Не надо мир, — покачала головой, накрыла его щеку ладонью. — Просто будь рядом с нами. Всегда.

— Так и будет.

Сама потянулась к его губам. Забылась и отдалась моменту.

Да, после того кошмара, в который однажды превратилась наша счастливая и размеренная жизнь, было тяжело начинать сначала, довериться, но теперь я понимала, что это единственный путь.

Наша любовь выстоит.

— Ты и я, — прошептал Давид, отрываясь от моих губ и снова глядя в мои глаза. — Навсегда.

— Люблю тебя, — выдохнула я.

— Люблю, — будто эхо отозвалось.

И не только от Давида это прозвучало. Отбилось внутри. Отразилось в каждом ударе моего пульса.

Говорят, любовь живет три года. После начинаются кризисы и конфликты. Но это не так.

Настоящая любовь живет всегда. Даже в самые трудные моменты. И только эта любовь всякий раз дарит нам веру и надежду.