Развод. Исправить ошибку

Глава 22

— Мама, мама, мама, — сынишка сидит на пледе на кухонном полу в голубых маячке и штанишках, с изображенными на них его любимыми машинками. Пальчиками он сжимает ухо плюшевого мишки, таская того туда-сюда. — Мама, мама… миша.

— Да-да, миша, — снова отрываюсь от помешивания каши, оглядываюсь через плечо и улыбаюсь, делая пометку в голове, что нужно купить нормальный стул для ребенка.

Вчера вечером действительно привезли кровать. Леша даже собрал ее, но я все равно всю ночь прижимала к себе сына, прикрыв глаза только под утро.

Не понимаю, что произошло с Лешей. Такое чувство, что он изменился до неузнаваемости. Я все еще помню улыбчивого рыжеволосого паренька, который приезжал ко мне в универ с ромашками, сорванными неизвестно где, забегал прямо в аудиторию и вместе с цветами оставлял короткий поцелуй у меня на губах, прежде чем умчаться на свою учебу.

— Мама, касю! — стучит ладошкой по пледу. — Касю!

— Будет тебе каша, — хихикаю, но тут же замолкаю, когда слышу тяжелые шаги на лестнице.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто идет. Даже если бы Леша не спал в соседней комнате, я все равно почувствовала бы его присутствие. В комнате будто воздух уплотняется, оседает на коже и растекается по ней вязкой жижей.

Мне приходится приложить неимоверные усилия, чтобы снова начать мешать кашу. Делаю это на автомате, прислушиваюсь к каждому шагу за спиной. Они все приближаются, приближаются, приближаются…

— Доброе утро, — хрипит бывший муж.

— Доброе, — произношу сдавленно.

Наступает тишина, после чего раздается визг сына. Разворачиваюсь быстрее, чем успеваю сообразить. Хочу уже броситься к Сашеньке, но не могу сделать ни шага. Даже забываю, как дышать.

Леша в одних серых спортивных штанах с взлохмаченными волосами стоит посреди кухни и прижимает к обнаженной груди нашего сына.

Раньше, в редкие минуты слабости, я именно так представляла нашу потерянную семью. Сейчас же мои фантазии будто ворвались в реальность. Вот только осадок со вчерашнего дня быстро возвращает мне разум. Снова поворачиваюсь к плите, пару раз помешиваю кашу и выключаю.

— Что ты готовишь? — раздаются шаги. Напрягаюсь, но сразу же расслабляюсь, когда слышу скрип ножек стула по паркету.

— Кашу, — судорожно вздыхаю. — Манную.

— Манную? — в голосе бывшего мужа звучит удивление.

— Да, — тяжело сглатываю и открываю шкафчик возле плиты, где на сушилке стоят тарелки. — Саша ее любит.

Леша недолго молчит, после чего бормочет:

— Я тоже.

Глубокая тарелка едва не выскальзывает из моих пальцев. Дыхание сбивается. Прикрываю глаза. Мне требуется несколько мгновений, чтобы подавить дрожь, охватившую тело. Ставлю тарелку на стол и тянусь за еще одной. Делю приготовленную кашу на две части. Мне требуются все силы, чтобы взять тарелки, повернуться и направится к столу у кирпичной колонны. Смотрю под ноги, пока не вижу еще одни голые стопы, только большие. Кусаю щеку, прежде чем поднять голову и встретиться с зелеными глазами бывшего мужа. У него на коленях сидит Сашенька, который внимательно наблюдает мной, пока я ставлю тарелки на стол, рядом с Лешиным телефоном.

Не говорю ни слова. Возвращаюсь к плите и достаю две ложки: одну маленькую, вторую побольше. И только после этого снова иду к столу, непрерывно чувствуя пристальный взгляд бывшего мужа на себе и слыша лепет сына.

Это утро настолько странное и когда-то желанное, что мне физически становится больно. Перед глазами темнеет, кончики пальцев холодеют, когда я кладу ложки на стол и тянусь за сыном.

— Давай, я его покормлю, — снова смотрю в глаза Леши.

— Я сам, — бывший муж, не отрывая глаз от меня, берет ложку.

У меня опускаются руки. Не знаю, что делать. Уйти и оставить отца общаться с сыном? Остаться с ними, наблюдая за их завтраком? Возразить Леше и самой покормить ребенка?

Не успеваю принять решение. Леша опускает ложку в ближайшую к нему тарелку, после чего подносит ее ко рту Сашеньки. Малыш с радостью открывает ротик и съедает желанную кашу.

— А где твоя тарелка? — Леша с прищуром смотрит на меня.

— Я не голодна, — отшагиваю назад. Это все, что получается сделать, ведь пронзительный взгляд Леши снова приковывает меня к месту.

Не проходит и секунды, как бывший муж пододвигает вторую тарелку к месту напротив.

— Ешь! — приказывает, не отрываясь от кормления сына, периодически подкрадывая ложечку себе.

У меня в груди все сжимается от возмущения. Даже вдохнуть не получается, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться. Кажется, вот-вот и я грохнусь в обморок, а когда очнусь, все будет по-прежнему. Проблемы на работе исчезнут словно по волшебству. Я снова стану счастливой мамой прекрасного сына. А бывший муж… он останется в прошлом.

— Лена, тебе нужно поесть, — произносит строго, уделяя все свое внимание сыну. — Ты вчера весь день сидела голодная. Не забывай, что тебе не только о себе заботиться нужно, но и о ребенке.

Первый порыв — послать Лешу куда подальше, но я прикусываю язык. Смотрю на сына, у которого по лицу размазалась каша, и сдаюсь. Направляюсь к месту напротив бывшего мужа, плюхаюсь на стул, после чего запихиваю в рот ложку каши.

Какое-то время едим молча, пока Леша снова меня не огорошивает:

— Что еще он любит?

Вздергиваю голову. Бывший муж подносит очередную ложку к лицу сына. Сашенька съедает кашу и причмокивает.

— Эмм… — кладу ложку в полупустую тарелку, откидывать на спину стула. — Машинки, много машинок и… своего мишу, — указываю головой на плед.

Леша поднимает взгляд, усмехается, после чего тоже кладет ложку в тарелку. Отодвигает свой телефон, и я замечаю банковскую карточку под ней.

— Возьми, — снова берется кормить сына. — Купи все, что ему нравится. И конечно, все, что ему нужно.

— Не нужно! — складываю руки на груди, ощетиниваясь. — У Саши все есть!

Плечи бывшего мужа напрягаются, но он продолжает кормить сына.

— Я в этом не сомневаюсь, — говорит спокойно, но нервные нотки все же проскальзывают в его голосе. — Вам нужно начать обживаться в новой квартире.

— У нас есть квартира, — вылетает из меня, прежде чем я успеваю себя остановить.

— Не начинай, — произносит так жестко, что даже Сашенька вздрагивает. Леша сразу же чувствует, что переборщил, и немного успокаивается. — Я хочу узнать своего сына, понять, что ему нравится. Участвовать в его жизни, в конце концов. Но если вы будете жить отдельно, у меня ничего не выйдет. Ты же помнишь мой график, за два года он стал жестче.

Сашенька начинает крутить головой на коленях Леши, когда последний подносит очередную ложку к пухленькому личику сынишки. Леша хмурится. Явно не понимает, что происходит.

— Он больше не голоден, — подсказываю, вздыхая.

Бывший муж бросает на меня короткий взгляд, и после моего кивка сам быстро доедает остатки каши. Откладывает ложку. Снова смотрит на меня. Долго. Пронзительно. Так, что я хочу сжаться под его взглядом, превратиться в муху и улететь подальше.

— Скажи, — поворачивает к себе сына, ставя его на ножки перед собой, — я был настолько плохим мужем, что оказался недостоин узнать о твоей беременности?

Вина стрелой бьет в грудь, но ответить не успеваю — звонит Лешин телефон. Бывший муж тут же перехватывает сына одной рукой. Берет гаджет, смотрит на экран, хмурится и отвечает на звонок.

— Да, — его лицо вмиг ожесточается. — Лика? Где ты?