Развод. Исправить ошибку

Глава 47

— Я сказала, не подходи! — предательская дрожь проскальзывает в голосе.

Ерзаю на стуле, пытаясь отодвинуться подальше. Но лишний миллиметр не значит ничего для человека, которому, явно, нечего терять. А то, что другу Лики терять нечего, я не сомневаюсь. Он пошатывающейся походкой подходит ко мне. Смотрит сверху вниз. Еще шире ухмыляется.

— Какая ты… чистенькая, — проводит грязным пальцем по моей щеке.

Резко отворачиваю голову.

— Не трогай меня, — шиплю.

— А то что? — хмыкает он.

Хороший вопрос. На секунду теряюсь, а потом идея приходит в голову.

— Думаешь, Лике понравится, что ее заложница пострадала? — слабая надежда порхает в животе.

— Ей похер, — “ухажер”, заплетающимся языком, разбивает мою веру во спасение вдребезги. — Ликуся на свою мамку хер положила. Думаешь, она будет переживать из-за такой крали, как ты?

Кошусь на мужчину. Может, его тоже получится отвлечь?

— А что с ее мамой было не так? — кусаю щеку.

Пожалуйста. Пусть купится. Пожалуйста.

— О-о-о, это долгая история, — “ухажер” закидывает руки за голову и сцепляет на затылке, переводит взгляд мне за спину. — Когда дочурка ее кинула, Галька чуть с глузду не съехала. Звонила Ликусе, писала, в универ к ней ходила, но малая не хотела иметь ничего общего с малоимущей родительницей. Тогда Галька начала беленькой баловаться и, каждый раз, когда закидывалась, сетовала на свою дочурку и на то, что не смогла ей достойную жизнь обеспечить, — цокает языком. — По мне, Ликуся просто зажралась, — зыркает на меня, будто проверяет реакцию. Я же стараюсь не двигаться и даже не дышать. — Но Галька так не считала. До последнего ждала свое чадо. А Лика даже хоронить ее не стала, прикинь? — вздергивает едва шевелящуюся бровь, глядя на меня. — Нам с дружбанами пришлось скидываться, чтобы Гальку упокоить. Так что Лика мне должна как земля колхозу, — опять расплывается в сальной ухмылке. — Поиграю с тобой и зачту в счет долга.

“Ухажер” опускает руки, обходит меня вокруг, пальцами задевает волосы.

— Такая белоснежка. Даю сотку, что там ты узенькая, — понижает голос, но я все равно слышу его слова.

Крупная дрожь проходит по телу. Ком застревает в горле. Сердце стучит так сильно, что грозит выпрыгнуть из груди.

“Ухажер” снова появляется передо мной. Наклоняется. Еще и еще. Его зловонное дыхание даже перебивает отвратительный, старческо-пропитый запах квартиры. А когда я вижу затянутые пошло-алкогольной дымкой глаза, тормоза срывает.

С размаху бью лбом прямо в нос “ухажеру”.

— Тва-а-арь! — взвывает он, хватается за свою носопырку.

Боль такая сильная, что перед глазами появляются звезды, но я не поддаюсь желанию отключиться. Даже веки не опускаю. Нельзя!

Иначе я точно попаду в лапы насильнику.

— Какая же ты тварь! — зажимает пальцами ноздри, из которых хлещет кровь.

Надеюсь, у него перелом!

Вот только я рано радаюсь.

Лицо “ухажера” вмиг ожесточается. Он замахивается и залепливает мне пощечину. Жгучая боль, в дополнение к той, что пульсирует на затылке и лбу, разливается по щеке. Голова отлетает в сторону. Мозг словно о череп удаляется. Перед глазами темнеет.

Мне требуется пару мгновений, чтобы восстановить зрение, прежде чем я снова смотрю на “ухажера”. Тут же об этом жалею. Мужчина показывает свое звериное обличье, а кровь, которая залила губы и подбородок, не добавляет ему человечности.

“Ухажер” рычит. Буквально. Кидается ко мне. Хватает за грудь. До боли ее сжимает.

Чувствую полнейшее бессилие, но не собираюсь сдаваться! Не собираюсь!

— Помогите! — кричу во все горло, после чего зарабатываю еще одну оплеуху. Зубы клацают. Дыхание покидает тело.

В голове шумит, поэтому не сразу понимаю, что слышу не стук своего сердца, а цокот каблуков.

— Отойди от нее, — в затуманенный болью разум просачивается знакомый женский голос.

“Ухажер” поворачивается, я поднимаю голову и вижу того, кого совсем не ожидала.

В злосчастном дверном проеме стоит… Анфиса.