Развод. Исправить ошибку

Глава 37

Я плаваю в темноте. Иногда выныриваю из нее и слышу мужские голоса, плач сына, легкие прикосновения к лицу, руке, телу, но меня сразу затягивает обратно. Умом понимаю, что нужно выбираться, но сил на борьбу попросту нет. Мне так хорошо, так спокойно. Никаких забот, никакой боли. Никто не пытается меня уничтожить. Никто не хочет причинить боль. Я плаваю в темноте и просто дышу. Размеренно, вдох за вдохом, чувствуя себя свободной.

Иногда в голове проскальзывает мысль, что нужно вернуться. Будто я забыла о чем-то важном, но стоит мне погнаться за ней, как она ускользает, оставляя меня в умиротворении.

Не знаю, сколько нахожусь в невесомости. Может, часы. А может, дни. Но не хочу уходить.

Мне так хорошо, приятно ни о чем не думать, что не могу заставить себя прислушаться к червячку, который грызет меня изнутри. Понимаю, что-то не так. Ощущаю это всей душой, но выбраться из забвения не получается.

Холод просачивается в каждую клеточку тела, заставляя сердце биться медленнее. Остаться в пустоте кажется самым лучшим решением. Но…

Горячая ладонь ложится мне на щеку. Словно из-под воды до меня доносятся слова. Не могу разобрать их, но почему-то все внутри сжимается даже от приглушенного голоса говорящего. А когда чувствую поцелуй на лбу, задыхаюсь.

Тело словно оживает. Мысли начинают метаться. Откуда ни возьмись вылезает боль. Она пронзает каждую клеточку. Отдается в каждом нервном окончании. Заставляет согнуться пополам, упасть на колени.

Кладу ладонь на грудь, пытаюсь остановить куда-то несущееся сердце.

Знаю, чувствую всей душой, что о чем-то забыла. Из-за этого становится еще больнее. Даже маленький вдох разносит по телу сильнейшую агонию, а когда отдаленно слышу детский крик, голова едва не взрывается.

Распахиваю веки. Резко сажусь. Сразу приходится зажмуриться. Дышу часто, порывисто. Пытаюсь справиться с головокружением. Тру грудь, в которой еще остались отголоски боли, прислушиваюсь.

Тишина. Полнейшая.

Где мой сын?

Снова открываю глаза, на этот раз медленно.

Осматриваюсь.

Мне нужна секунда, чтобы понять, где нахожусь. Воспоминания медленно возвращаются. Опускаю взгляд на кровать. Сашеньки нигде нет. Из меня будто выбивает весь воздух. Страх паучьими лапками ползет по коже. Откидываю одеяло, мимоходом замечаю на себе белую шелковую ночнушку. Вскакиваю с кровати. Но стоит стать на ноги, едва не падаю. Поэтому приходится сесть, чтобы перевести дыхание. Вот только в следующее мгновение, снова поднимаюсь и аккуратно направляюсь к выходу из комнаты.

Тревога за сына гонит меня вперед. Дрожащими пальцами открываю дверь и, шлепая по полу босыми ногами, иду к лестнице. Справиться со ступенями оказывается труднее. Чтобы спуститься, приходится вцепиться в перила и силой заставить себя сгибать колени, переставлять ноги. Легкие ужасно горят, на лбу выступает пот. Кажется, будто я бегу кросс, а не выполняю простые действия, которые приходится делать по несколько раз на дню.

Превозмогая себя, мне все-таки удается добраться до первого этажа, но лишь для того, чтобы застыть. Глаза широко раскрывается, а из груди вылетает удивленный выдох.

Никогда бы не подумала, что увижу нечто подобное: на диване, положив голову на подлокотник, лежит мой бывший муж, а на его груди посапывает сын. Их лица освещает только телевизор, на котором идет какой-то мультик, а также полоска предрассветного света, которая пробивается сквозь занавешенное шторой окно.

В груди щемит, но по-другому. Боль смешивается с непонятно откуда взявшейся радостью. Стена, которой я отгородила себя от чувств, резко становится стеклянной и рассыпается на осколки. Они впиваются в сердце, заставляя многострадальный орган снова кровоточить, но, в отличие от старых, новые раны сразу же залечивает тепло от картины, развернувшейся передо мной.

Я думала, у моего сына никогда не будет отца. Настоящего. Любящего. Научившего его ездить на велосипеде и разбираться в машинах. Ни при каких обстоятельствах не могла представить, что Леша вернется в нашу жизнь… в жизнь Сашеньки, и будет заботиться о ребенке. Знала, что справлюсь сама, не сомневалась в этом ни на секунду, но глядя на отца и сына сейчас, на меня волной накатывает облегчение.

Не знаю почему, но я верю, что Леша не оставит сына, будет заботиться о нем, поможет, что бы не произошло. Разве это не главное?

Глаза наполняются слезами. На секунду зажмуриваюсь, не даю им пролиться. Прикрываю рот рукой, пытаясь заглушить рвущийся наружу всхлип.

Именно этот момент бывший муж выбирает, чтобы открыть глаза. Сначала смотрит на сына, легкая улыбка появляется у него на губах. После чего Леша переводит взгляд на телевизор, а в следующий миг сосредотачивается на мне.

Не успеваю придумать, что сказать, как бывший муж, придерживая сына, садиться. Осторожно перекладывает Сашеньку на диван и поднимается. В несколько широких шагов преодолевает разделяющее нас расстояние, всматривается в лицо и… притягивает меня в объятья. Вдавливает в себя, пальцами зарываясь в волосы.

— Я так переживал, — произносит на выдохе.