Развод. Исправить ошибку

Глава 3

Два года и два месяца спустя

— Мама, — лопочет сынишка и тянет ко мне свои маленькие ручки, пока я передаю его пожилой соседке в длинном зеленом платье и с темными волосами, в которых слишком хорошо виднеется седина.

Сердце сжимается, когда смотрю за свое рыжее с голубыми глазками счастье. Не перестаю удивляться, что он хоть что-то взял от меня. Ведь в остальном — полная копия отца. Воспоминания о Леше болью отдается в груди, и я отмахиваюсь от них, натянуто улыбаясь.

— Теть Зин, простите, что напрягаю, — сжимаю в руке сумку, бежевый плащ успела набросить на плечи, прикрывая узкие джинсы и рубашку в клеточку. — Я бы его с собой взяла, но меня так срочно вызвали, что, боюсь, придется побегать. А садик сегодня не работает.

— Перестань, — отмахивается женщина, прижимая к груди Сашеньку, у которого начинают слезиться глазки. — Как твоя бабушка поживает?

Закатываю глаза.

— Как обычно, порется на своих грядках. Посевной сезон же начался. Я все предлагаю ей переехать к нам, чтобы не перенапрягалась, но… — взмахиваю рукой. — Ладно, я побежала, — с благодарностью смотрю на свою спасительницу, после чего тянусь к сыну и целую его в обе пухлые щечки. — Не шали, — грожу пальцем перед его носом и усмехаюсь, когда Сашенька за него хватается. — Еще раз спасибо, — аккуратно забираю руку.

— Иди уже, — отмахивается женщина. — Нам есть чем заняться, правда? — переводит взгляд на моего сына.

Кусаю губу. Вина за то, что оставляю ребенка в субботу, сжирает изнутри. Мало того, что мне его раньше времени в садик пришлось отдать, так еще и в выходные не могу побыть с сынишкой.

Приходится заставить себя развернуться и пойти к лестнице. Но сразу же спотыкаюсь, когда слышу детский плач за спиной. Тетя Зина начинает что-то бормотать и захлопывает дверь, скорее всего, прекрасно понимая, что я чувствую. Она же вырастила троих детей. Одна.

Судорожно вздыхаю. На мгновение прикрываю глаза, прежде чем спуститься на первый этаж и побежать на остановку. Хорошо, что она рядом с домом, а то уже опаздываю — Сашенька капризничал, не хотел одеваться. Не понимаю, что могло такого серьезного случиться, раз главный врач вызвал меня в выходной. Я уже вчерашний день перед глазами прогнала, но вроде бы ничего из ряда вон выдающегося не произошло. Но это не помогает избавиться от тревоги, которая стягивает все изнутри. Единственное, что радует — это погода. На небе ни облачка, а теплый ветерок, пробирается под незастегнутый плащ, как бы показывая мне, что зря я его взяла.

Но лучше перестраховаться, чем слечь с температурой. Я не могу позволить себе не работать. Кроме меня о Саше некому позаботиться. Есть, конечно, его отец, но судя по тому, что он ни разу за два года не спросил, как я или его сын, мы ему неинтересны. Ну и ладно, проживем как-нибудь и без него.

Автобус приходит быстро, захожу в него. Пару остановок, и я почти на месте. Осталось только зайти на территорию за коваными воротами, пройти по дорожке мимо нескольких зданий, которые “прячутся” за густорастущими деревьями.

Частная клиника, в которой я работаю, если смотреть со стороны, ничем не отличается от стандартного административного знания — обычная пятиэтажка, построенная из белых бетонных блоков, с множеством окон. Единственное, что выдает “маскировку” — скорая, стоящая у главного входа.

Прохожу мимо нее, поднимаюсь по лестнице и открываю стеклянную дверь. Просторная регистратура встречает меня несвойственной ей тишиной. Только две женщины на восьмом-девятом месяце беременности, если судить по животу, сидят на диванчике у стены, окрашенной голубой акриловой краской, и о чем-то мило щебечут. Улыбаюсь, поворачиваю в другую сторону от них и пересекаю холл. Захожу в небольшой тамбур, где находятся два лифта и лестница, которая мне как раз нужна.

Поднимаюсь на второй этаж. Попадаю в длинный коридор с множеством дверей с мини-холлом посередине. Именно к нему мне и нужно. По пути встречаю еще несколько девушек. Их чуть больше, чем на первом этаже, но все равно здание кажется каким-то безжизненным. Хотя на пятом, скорее всего, кипит работа.

По позвоночнику выступает пот, когда я открываю дверь в приемную главного врача. Брови взлетают, стоит мне увидеть его сидящую за столом секретаршу в простом черном платье, с русыми волосами, заплетенными в косу, и… ненакрашенную. Я никогда не видела ее ненакрашенную!

— Света, что ты здесь делаешь? У тебя же выходной сегодня, — вхожу, закрывая за собой дверь.

Девушка бросает быстрый взгляд на темно-коричневую дверь, находящуюся рядом с ее столом, и подносит указательный палец к носу, прежде чем подозвать меня рукой.

Нехорошее предчувствие заставляет желудок сделать кульбит. Проглатываю в ком, застрявший в горле, подавляю желание убежать подальше и подхожу к Свете. По пути замечаю, что шкаф с противоположной от двери стороны, где хранятся важные документы, открыт. А несколько папок, с торчащими из них бумагами, вразнобой лежат на столе. Странно, Света обычно даже чересчур педантична.

Останавливаюсь у стола девушки, чуть нависая над ним.

— Олег Александровича жутко злой, — предупреждающе шепчет. — Он уже несколько раз спрашивал, пришла ли ты. А еще, — она снова бросает взгляд на дверь, — у него гость, — понижает голос максимально.

Все, что могу делать — смотреть на девушку, и хлопать глазами. Вроде бы она ничего особенного не сказала. Но одно упоминание о злости главного врача заставляет напрячься. Обычно Олег Александрович хорошо контролирует эмоции. Даже слишком хорошо. Его не просто так прозвали доктором из стали.

— Я могу зайти? — головой указываю на дверь.

— Естественно, — Света всплескивает руками. — Тебя только и ждут. Иди скорее.

Тяжело сглатываю, чувствуя, как все внутри сжимается, и киваю. Подхожу к двери, собираюсь постучать, но останавливаюсь с зависшим кулаком.

Вот блин!

Нужно успокоиться.

Лена, хватит волноваться. Ты же ничего не сделала! В любом случае, чем быстрее узнать, что происходит, тем лучше.

Собираюсь с мыслями, глубоко вдыхаю и стучу. Ответ “войдите” звучит незамедлительно, открываю дверь.

Олег Александрович сидит в кожаном офисном кресле за своим заваленном бумагами столом. Свет, проникающий через приоткрытые жалюзи на окне, полосами освещает его лица. Стоит мне войти, главный врач поднимает на меня взгляд, прожигая им даже через очки в роговой оправе. Его давно седые волосы зачесаны назад, а губы сжаты в тонкую линию.

— Елена Васильевна, садитесь, — он крепко сжимает черную с золотом ручку и указывает ею на единственное свободное кресло перед собой. Во втором — расположился мужчина, и у меня мурашки бегут по коже, когда он поворачивается.