Развод. Исправить ошибку

Глава 38

Стою и не могу пошевелиться. Руки висят вдоль тела. Не знаю, как себя вести. Хочется оттолкнуть Лешу, сказать, чтобы не прикасался ко мне. Но его искреннее беспокойство трогает струны в моей душе, которые, казалось, давно сгнили. Поэтому вместо того, чтобы возмутиться, стою смирно и позволяю Леше прижимать меня к его груди.

Шум нашего дыхания смешивается с тихими разговорами в телевизоре. Но мы молчим. Никто не решается сказать ни слова. Кажется, что стоит издать лишний звук, сразу же случится что-то еще из ряда вон выходящее. А мне хватило переживаний за последние несколько дней.

Не знаю, сколько мы так стоим, но в какой-то момент Леша тяжело вздыхает и отступает на шаг назад, но руки не убирает. Заглядывает мне в глаза, долго пристально изучает их, словно ищет что-то конкретное. И похоже, находит, потому что уголки его губ ползут вверх, даря мне короткую, нежную улыбку.

— Что произошло? — мой голос звучит глухо, хрипит, словно я вечность им не пользовалась.

— Ты слишком долго спала, — Леша чуть сводит брови к переносице.

— Слишком долго — это сколько? — непонимающе смотрю на него, а по позвоночнику бежит неприятный холодок, который контрастирует с жаром ладони, лежащей на спине.

— Чуть больше двух суток, — Леша начинает аккуратно перебирать мои волосы. На коже выступают мурашки, но я не пытаюсь отстраниться. Не знаю почему, но оправдываю свое покорство тем, что мне нужно услышать продолжение. — Когда я приехал с работы, ты так крепко спала, что даже не слышала хныканье сына. Я подумал, что ты устала, поэтому забрал Сашеньку, решив дать тебе отдохнуть. Но ты не проснулась следующим утром… и днем. На попытки тебя разбудить, не реагировала, — Леша сжимает мои волосы в кулак. Пару секунд держит и редко отпускает. — Я позвонил знакомому врачу, хотел уже вызвать скорую, но Николай Леонидович, который приехал тебя осмотреть, заверил, что все будет хорошо. Сказал, что это нервное истощение, и тебе нужно просто отдохнуть. Я, конечно, не хотел его слушать, собирался отвезти тебя в больницу, — хмыкает, — но он дал мне профессиональное слово. А раз мужчина — старый друг моего отца, я решил ему довериться. А еще он тебе капельницу с витаминами поставил. Поэтому не удивляйся, если найдешь след от укола.

По ходу узнавания новостей мои брови поднимаются все выше и выше. Не могу поверить в услышанное. Спала двое суток? Как так? Да, я чувствую себя отдохнувшей, но не настолько. В мышцах ощущается сильнейшая слабость, а в голове вообще каша.

Я едва стою на ногах. Но, может, потому что двое суток ничего не ела?

Желудок, скорее всего, услышав мысли о еде, начинает бурлить.

Глаза Леши распахиваются.

— Как я не подумал? — бормочет он про себя, хватает меня за руку и тянет на кухню.

У меня нет сил на сопротивление. Это то, что я себе говорю, объясняя, почему следую за бывшим мужем.

Когда мы проходим мимо дивана, бросаю взгляд на Сашеньку. Он спит сладко, даже причмокивает во сне. Но у меня в груди все равно расцветает вина. Как я могла уснуть так надолго и оставить сына одного?

“Он был не один, а с отцом”, — шепчет голос разума.

Вот только материнский инстинкт оказывается сильнее. На глаза наворачиваются слезы, когда думаю о том, что могло бы случиться с Сашенькой, если бы я не проснулась.

Пока тону в самобичевании, Леша подводит меня к столу и сажает за него, а сам направляется к холодильнику. Открывает дверцу, всматривается.

— У нас с Сашей котлеты с пюрешкой остались, будешь? — оглядывается через плечо, поэтому просто киваю, радуясь, что не нужно ничего говорить.

Не уверена, что смогла бы выдавить из себя путное. Мало мне чувство вины, которое растекается по венам, так еще к нему добавляется непонимание. Почему Леша заботится обо мне? Между нами же ничего не изменилось. Мы больше не муж и жена, мы больше не пара. Он просто отец моего ребенка.

Но, видимо, мучаюсь в сомнениях только я. Потому что Леша вынимает из холодильника два контейнера. Ставит их на столешницу, открывает. Достает из навесного шкафчика белую тарелку, а из выдвижного — ложку. Перекладывает еду: две котлеты и немного пюре. После чего ставит все в микроволновку.

Волнуюсь, что шум разбудит сына, поэтому оглядываюсь. Но Сашенька не издает никаких лишних звуков, даже когда микроволновка пищит, извещая о готовности, поэтому расслабляюсь.

Не проходит и минуты, как Леша ставит передо мной тарелку и кладет приборы, сам садится напротив, откидываясь на спинку стула. Одна его рука остается на столе, а вторая — ложится на бедро.

Запах мяса заставляет желудок скрутиться в тугой узел. Тошнота подкатывает к горлу, когда я думаю о том, что нужно запихнуть в себя хоть немного еды. Но все же беру вилку и втыкаю ее в пюре. Ведь прекрасно понимаю, что мое недомогание — просто последствие двухдневного голода.

— Прости, — слова бывшего мужа достигают меня, когда я подношу вилку ко рту.

Застываю. Но желудок бурлением напоминает, что нужно поесть.

— За что? — засовываю вилку в рот.

Приятный молочно-картофельный вкус разносится по языку.

— Это я виноват в твоем состоянии, — Леша постукивает кончиками пальцев по столу. — Если бы я на тебя так не давил, то ничего бы не случилось. Мало тебе стресса на работе, так еще я его добавил, — смотрит мне прямо в глаза. — Прости, пожалуйста. Я должен был с тобой нормально поговорить, а не пороть горячку. Поверь, за последние два я успел многое обдумать. Поэтому хочу дать тебе свое слово, что больше я так не поступлю. Мы все будем обсуждать. Обещаю.

Не знаю, что сказать. Даже жевать перестаю. Леша прав, он добавил мне стресса. Обещал отобрать ребенка. Заставил переехать. Я, снова встретив его, почти ничего не ела, толком не спала. Но вот чего не ожидала, так этого того, что он извинится. Раньше от него слов прощения было не дождаться. Мы часто ссорились. И если Леша оказывался в чем-то виноват, то, когда остывал, просто подходил и начинал разговаривать со мной как ни в чем не бывало. Что изменилось? Неужели он изменился? Вырос?

Не знаю ответа, поэтому молчу. Но, видимо, Леша и не ждет, что я что-то скажу, просто улыбается уголками губ и указывает подбородком на еду.

— Ешь. Тебе нужны силы, — двумя пальцами трет глаза.

Похоже, усталость сказывается и на нем. Но Леша прав. Нужно есть. Я должна быть сильной. Не только ради себя, но и ради Сашеньки. Я и без того уже подвела его.

Вздыхаю и беру вилкой еще немного пюре.

Пока ем, Леша не сводит с меня напряженного взгляда. Мне жутко неуютно находится под его пристальным вниманием, потому втягиваю шею в плечи, чтобы хоть немного защититься, но продолжаю есть.

— Хорошо, что ты проснулась, — снова начинает говорить Леша, когда на тарелке остается половины котлеты и немного пюре. — Я уже думал сестре звонить, чтобы она с Сашенькой посидела.

— Зачем? — отламываю ребром вилки кусочек котлеты и запихиваю в его в рот.

— Мне разрешили навестить жену Михаила, — Леша переводит взгляд на окно за моей спиной, я же перестаю жевать — Ее, конечно, пичкают сильными препаратами сейчас, но, может, хоть что-то из нее все-таки получится вытянуть.

Проглатываю котлету.

— Я еду с тобой, — кладу вилку рядом с тарелкой.

— Нет! — отрезает он, строго глядя на меня.

— Да! — вздергиваю бровь, сжимаю кулаки.

Вот по этому поводу я сдаваться точно не собираюсь.

— Лена, тебе нечего делать в психушке, — спокойно произносит Леша. Но я-то знаю, что кроется за его умиротворенным голосом: упрямство и желание все контролировать.

— Ты не понимаешь, — не отвожу непоколебимого взгляда от бывшего мужа. — Я была с ней, когда она потеряла ребенка. Я принесла ей эту ужасную новость. Я ее обнимала, утешала. И если она кому-то доверится, то мне, а не какому-то левому мужику. Поэтому я еду с тобой!