Рецепт по ГОСТу. Полярная звезда Мишлен

Глава 7

Чай в кружке окончательно остыл. Я задумчиво крутила её в руках. Осколок на ободке неприятно царапал палец. В печи уютно потрескивали дрова. Этот звук ещё пять минут назад казался мне самым умиротворяющим на свете. А теперь он напоминал тиканье бомбы с часовым механизмом.

Саня Волков прервал наше неловкое молчание, которое нарыло всех следом за воодушевлением. Он громко хлопнул ладонью по столу.

— Значит так, — скомандовал майор. — Лирику в сторону. Нам нужен чёткий план действий.

Миша пододвинул к себе тарелку с остатками сушек.

— Излагай, стратег.

— Из того, что я узнал Гаврилов — это хищник, — начал Саня, загибая пальцы. — Он питается чужим страхом и уважением. Если он видит сильного противника, он начинает методично его уничтожать. Искать слабые места, давить по всем фронтам. Ему категорически нельзя показывать зубы.

Я скептически выгнула бровь.

— Предлагаешь сдаться и носить ему кофе с плюшками? — усмехнулась я.

— Я предлагаю другое. Гаврилов должен думать, что он царь и бог. Что он приехал в глухую провинцию, где живут одни беспросветные идиоты.

Миша внимательно посмотрел на друга. В его глазах мелькнуло понимание. Острый ум учёного быстро улавливал суть любой проблемы.

— Хочешь, чтобы мы слились с ландшафтом?

— Именно! — Волков ткнул в Мишу пальцем. — Ты, Лебедев, моя главная головная боль. У тебя на лбу крупными буквами написано, что ты умный. И взгляд слишком тяжёлый. Гаврилов таких не переваривает. Он сразу почует подвох и начнёт копать под тебя с утроенной силой.

— И что мне делать? Сделать лоботомию?

— Тебе нужно включить режим безобидного и послушного валенка.

Я не выдержала и фыркнула. Миша и валенок? Этот суровый мужик, который одним взглядом заставляет су-шефа Васю ронять кастрюли?

— Саня, ты просишь невозможного, — сказала я, сдерживая улыбку. — Он же двух слов связать не сможет в образе идиота. У него словарный запас слишком богатый.

— Придётся обеднеть, — отрезал Волков. — Миша, пойми. Гаврилов привезёт своих столичных юристов. Если они увидят в тебе равноправного партнёра, они тебя сожрут. А если они увидят простоватого завхоза, который только и умеет, что дрова колоть да пельмени лепить… Они расслабятся и наделают ошибок.

Миша задумчиво почесал подбородок.

— Стратегия придурка. Звучит унизительно. Но логично.

— Покажи, как ты будешь это делать, — попросила я, сгорая от любопытства.

— Здрасьте, барин, — проблеял он тонким голосом. — Чего изволите-с? Картошечки почистить или снег покидать? У нас снега много, на всех хватит.

Я расхохоталась в голос. Это было смешно и жутко одновременно.

— Нет, Миша, переигрываешь! — сквозь смех выдавила я. — Ты похож на медведя, который объелся забродивших ягод и решил пойти в дворники.

Волков тоже усмехнулся, но тут же стал серьёзным.

— Марина права. Не нужно делать из себя деревенского дурачка из старых фильмов. Будь простым. Меньше умных слов, больше суеты. Соглашайся со всем. Кивай. И главное — смотри на Гаврилова снизу-вверх.

— Это будет сложно чисто физически, — заметил Миша. — Он же ниже меня. — Придётся ходить на полусогнутых.

Мы снова рассмеялись. Нервное напряжение искало выход в глупых шутках. Но за этим смехом скрывался настоящий страх, потерять то, что стало нам дорого.

Я посмотрела на Мишу. Он был сильным мужчиной. Человеком, который привык решать проблемы, а не прятаться от них. Ему придётся ломать себя, играть унизительную роль. И всё это ради того, чтобы спасти наш дурдом под названием «Северные Зори».

— А что делать мне? — спросила я, ставя пустую кружку на стол.

Саня перевёл взгляд на меня.

— А ты, Марина Владимировна, остаёшься собой.

— То есть?

— Гаврилов уважает статус, — пояснил майор. — Он знает, кто ты такая. Если ты внезапно станешь доброй и покладистой, он тоже заподозрит неладное. Поэтому держи марку. Будь высокомерной. Капризничай. Пусть он думает, что ты презираешь это место и спишь и видишь, как бы сбежать обратно в столицу.

Я довольно улыбнулась.

— Эту роль я сыграю без репетиций. Мой внутренний сноб всегда готов к труду и обороне.

— Я даже не сомневался, — хмыкнул Миша. — Тебе и играть не придётся. Просто не снимай свой белоснежный китель и смотри на всех как на грязь.

— Я не смотрю на всех как на грязь! — возмутилась я.

— Да? А как ты смотрела на су-шефа Васю сегодня утром, когда он перепутал розмарин с укропом?

— Это было справедливое возмущение! Укроп убивает тонкий вкус рыбы!

— Вот! — Волков радостно хлопнул в ладоши. — Вот эту энергию и береги для Гаврилова. Вы должны стать идеальным отвлекающим манёвром. Пока он будет морщиться от Мишиной глупости и беситься от твоего снобизма, я буду работать.

Саня подошёл к окну. Ветер завывал, пытаясь пробраться сквозь щели в старых рамах.

— Я подключу свои старые, — тихо сказал майор. — Постараюсь отследить счета Гаврилова. Найти те самые фиктивные стройки, через которые он отмывает деньги. Если я нарою факты, мы сможем взять его за жабры.

Мы замолчали. План был рискованным. Он строился на чистой психологии и нашей способности к актёрской игре. Одно неверное слово и Гаврилов всё поймёт.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от сквозняка. От осознания того, в какую опасную игру мы ввязываемся.

Высокая кухня — это жестокий мир. Интриги, подставы, конкуренция. Но там всё было понятно. Там мы воевали за звезды и отзывы критиков. А здесь мы воевали за жизнь и свободу. За право быть собой и строить своё будущее.

Миша положил свою руку поверх моей. Я вздрогнула от неожиданности, но руку не убрала. Его пальцы слегка сжали мою ладонь.

— Не бойся, — тихо сказал он.

В его голосе было столько уверенности, что я на момент расслабилась.

— Я не боюсь, — соврала я, глядя ему в глаза. — Я просто думаю, какое меню составить для этой московской комиссии.

— Опять эспумы и сферы?

— Нет. Я приготовлю им что-нибудь традиционное. Например, щучьи котлеты.

— Отличный выбор, — одобрил Миша.

— Только я добавлю в них каплю трюфельного масла. Чтобы они не забывали, с кем имеют дело.

Миша закатил глаза, а Саня Волков устало потёр переносицу.

— Вы неисправимы. Оба.

Майор отошёл от окна и подошёл к шкафу. Он достал оттуда початую бутылку дешёвого коньяка и три маленькие стопки.

— Предлагаю выпить, — сказал Саня, разливая янтарную жидкость. — За успех нашей безнадёжной операции.

Я отрицательно покачала головой.

— Я не пью крепкий алкоголь. Тем более из такой посуды. Это убивает вкусовые рецепторы.

— Марина Владимировна, — Волков протянул мне стопку. — Сегодня можно. В порядке исключения. Для храбрости.

Я посмотрела на мутное стекло стопки и вздохнула.

— Ладно. Но только ради спасения санатория.

Мы чокнулись. Звон стекла потонул в треске дров. Коньяк обжёг горло резким, неприятным вкусом. Я поморщилась, сдерживая кашель. Миша заботливо протянул мне сушку.

— Закусывай, гурманка.

Я вгрызлась в твёрдую сушку. Это было ужасно невкусно. Но сейчас это казалось мне самой правильной едой на свете.

— Завтра начинается концерт, — подытожил Миша, допивая свой коньяк. — Возвращаемся в санаторий. Я иду чинить проводку в подвале. Марина идёт командовать парадом на кухне.

Я кивнула. Мой мир снова сузился до размеров кухонного стола и плиты. Но теперь я знала, что у меня есть надёжный тыл. Пускай этот и собирается играть роль идиота, но всё же.

Я посмотрела на Мишу. Он снова принял позу «валенка», глупо улыбнулся и почесал затылок.

— Барыня, а можно мне добавки? — протянул он дурацким голосом.

— Иди дрова коли, бестолочь, — парировала я ледяным тоном, вживаясь в роль.

Саня Волков довольно усмехнулся.

Мы подъехали к главным воротам санатория «Северные Зори». Я сидела на пассажирском сиденье внедорожника Миши и смотрела на знакомый фасад. Советский монументализм вперемешку с облупившейся штукатуркой. Раньше этот вид вызывал у меня лишь брезгливую тоску по идеальным линиям московских небоскрёбов. Теперь же сердце предательски сжалось от тревоги за это нелепое здание, ставшее мне домом.

На расчищенной парковке, словно три огромных чёрных монолита, стояли блестящие внедорожники представительского класса. Они выглядели чужеродно на фоне сугробов и покосившейся будки сторожа.

— Приехали, — тихо констатировал Миша, глуша мотор. — Свита на месте.

— Значит, пора начинать спектакль. Помнишь свою роль, Лебедев?

Он повернулся ко мне. В его глазах блеснул острый ум, который он так тщательно прятал за образом простоватого мужика.

— Ещё бы. Главное не рассмейся, когда я выйду на сцену.

Мы зашли в главный холл. У стойки регистрации царила паника. Наш директор, Пал Палыч, суетился так, будто под ним включили разожгли огонь. Он то и дело потирал влажные ладони и заискивающе заглядывал в глаза высокому мужчине в безупречном тёмно-синем костюме.

Я остановилась в нескольких шагах от них, оценивая противника. Саня Волков был прав. Гаврилов не производил впечатления крикливого самодура вроде Клюева. Он стоял неподвижно, заложив руки за спину. Идеальная осанка, гладко выбритое лицо, ни единой лишней эмоции. Но главное, это его глаза. Они были абсолютно пустыми. Серые, холодные, без малейшего проблеска человеческого тепла. Взгляд мёртвой рыбы, лежащей на льду в рыбном отделе супермаркета. От этого взгляда по спине пробежал неприятный озноб.

Рядом с Гавриловым застыли двое крепких мужчин с каменными лицами. Видимо это его свита.

— Павел Павлович, — голос Гаврилова оказался тихим, но он заполнил собой весь холл. — Меня не интересуют ваши оправдания по поводу текущей крыши. Меня интересует рентабельность объекта и документация.

— Разумеется, Андрей Сергеевич! — пискнул Пал Палыч, обильно потея. — Всё подготовим в лучшем виде. Архивы открыты, бухгалтерия работает без выходных!

Я решила, что пора обозначить своё присутствие. Включив режим «московской стервы», я громко цокнула каблуками по мраморному полу.

— Павел Павлович! — капризно протянула я, подходя ближе. — Почему в холле такой сквозняк? У меня стынут ноги. И где мои поставки свежего тимьяна? Я не собираюсь готовить из той трухи, которую вы называете зеленью!

Директор вздрогнул и затравленно посмотрел на меня, потом на Гаврилова.

Гаврилов медленно повернул голову в мою сторону. Его рыбий взгляд скользнул по моей брендовой куртке и остановился на лице. Никакого интереса. Лишь холодная оценка стоимости актива.

— А это, как я понимаю, наша приглашённая звезда, — ровным тоном произнёс он. — Марина Владимировна Вишневская. Наслышан о вашем таланте. И о вашем… скандальном характере.

— Мой характер — это следствие моего профессионализма, — ледяным тоном парировала я, не отводя взгляд. — В отличие от некоторых, я не терплю халтуры. И если мне не обеспечат нужные условия, ваш хвалёный банкет превратится в катастрофу.

Гаврилов чуть заметно дёрнул уголком губ. Это была даже не усмешка, а лишь мышечный спазм.

— Условия будут строго регламентированы, Марина Владимировна. Никаких излишеств. Санаторий переходит на режим жёсткой экономии. Вам придётся умерить свои аппетиты и вспомнить рецепты из простых продуктов.

— Из простых продуктов готовят в столовой, а у меня высокая кухня! — я картинно всплеснула руками. Внутри меня всё кипело, но я идеально отыгрывала роль высокомерной дуры, зацикленной на себе.

В этот момент со стороны коридора, ведущего в подвальные помещения, раздался жуткий грохот. Словно кто-то уронил таз с железными болтами.

Все обернулись.

Из полумрака вынырнул Миша. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не прыснуть со смеху. Это был шедевр.

На нём был надет самый жуткий, вытянутый свитер, который я когда-либо видела. Рукава висели мешками. На плече он гордо нёс длинный вантуз, словно солдат винтовку. В другой руке болталось ржавое ведро, из которого торчали грязные тряпки. Лицо Миши было перемазано чем-то чёрным, волосы растрёпаны. А на губах блуждала абсолютно идиотская улыбка.

— Ой, батюшки! — громко и дурашливо воскликнул он, замерев посреди холла. — А чё у нас тут за собрание? Начальство приехало?

Он с грохотом опустил ведро на пол и поклонился, едва не задев вантузом стоящего рядом охранника в костюме.

Пал Палыч побледнел так, что стал сливаться со стеной.

— Михаил! — зашипел директор. — Ты что тут делаешь⁈ Иди живо в подвал!

— Так я ж оттуда, Пал Палыч! — радостно доложил Миша, шмыгнув носом. — В третьем корпусе унитаз рванул! Прям фонтаном! Я его вантузом шуровал-шуровал, насилу забил! Грязи-то натекло, ух! Но вы не нервничайте, всё уже убрато!

Гаврилов брезгливо поморщился и сделал шаг назад. Его охрана напряглась.

Я поняла, что пора включаться.

— Какой кошмар! — завизжала я, отскакивая в сторону и закрывая нос надушенным платком. — Уберите от меня этого неотёсанного мужлана! От него воняет канализацией! Как я могу готовить банкетное меню, когда по коридорам ходят такие животные⁈

Миша виновато вжал голову в плечи и посмотрел на меня жалобным взглядом.

— Извиняйте, я ж не со зла. Трубы старые, вот и рвёт их. Пойду я, руки с мылом помою.

Он снова шмыгнул носом и почесал затылок грязной рукой, оставляя на лбу ещё одно пятно.

Гаврилов перевёл взгляд с меня на Мишу. В его холодных глазах читалось лишь одно презрение. План Сани Волкова работал безупречно.

— Павел Павлович, — ледяным тоном произнёс Гаврилов. — Проследите, чтобы этот… персонал… больше не появлялся в главном корпусе. Оптимизируйте его график. Пусть сидит в своих подвалах. И этот человек владеет тридцатью процентами акция? — потом Гаврилов бросил ледяной взгляд на меня. — И этой истеричке объясните, что она тут командовать не будет.

— Слушаюсь! Сию минуту! Миша, пошёл вон! — рявкнул Пал Палыч, осмелев.

Миша торопливо схватил ведро.

— Ухожу-ухожу, начальники! Не горячитесь! Я пойду вентиль в котельной пощупаю, а то там капает какая-то хрень.

Он развернулся и, шаркая ногами, скрылся в коридоре, смешно помахивая вантузом.

Я с трудом подавила вздох облегчения. Первая проверка пройдена. Гаврилов поверил. Он вычеркнул Мишу из списка угроз. Для него Лебедев теперь просто бесплатное приложение к ржавым трубам. Безобидный идиот, которого можно даже не брать в расчёт при захвате санатория.

Гаврилов повернулся ко мне.

— Надеюсь, Марина Владимировна, ваши кулинарные способности превосходят манеры вашего персонала. Жду меню банкета на утверждение к вечеру. И помните, я не люблю сюрпризов.

Он коротко кивнул Пал Палычу, и вся делегация в строгих костюмах направилась в сторону директорского кабинета. Их шаги гулко отдавались в пустом холле.

Я осталась стоять одна. Моя напускная стервозность мгновенно улетучилась, оставив после себя лишь липкое чувство тревоги. Этот человек был по-настоящему опасен. Он не повышал голос, не угрожал, но от него веяло такой ледяной уверенностью в своей безнаказанности, что становилось страшно.

Вздохнув, я направилась в сторону своей святая святых, на кухню.

Толкнув распашные двери, я оказалась в царстве нержавеющей стали, плитки и запахов. Моя холодная зона сияла чистотой. Вакууматоры стояли в ряд, как солдаты. На тёплой зоне, вотчине Миши, мирно кипел огромный котёл с бульоном, наполняя помещение уютным ароматом мяса и кореньев.

Су-шеф Вася при виде меня вытянулся по стойке смирно и уронил половник.

— Марина Владимировна! Вы вернулись! — пискнул он.

— Как видишь, Василий. Подними половник и вымой его. Дважды.

Из подсобки вышел Миша. Без ведра и вантуза. Он стянул через голову уродливый свитер, оставшись в простой чёрной футболке, которая плотно облегала его широкие плечи. Лицо он уже успел умыть, смыв чёрные пятна.

Его фигура мгновенно преобразилась. Исчезла сутулость, плечи расправились. В глазах снова появился тот самый острый, проницательный взгляд таёжного медведя. Умный и сильный мужчина вернулся.

— Ну как я тебе? — тихо спросил он, подходя ближе.

— Ты заслуживаешь Оскара, Лебедев, — искренне ответила я, понизив голос. — Я еле сдержалась. Твоё чумазое лицо и походка это было нечто.

Он усмехнулся, но в улыбке не было радости.

— Противно это всё. Ломать комедию перед этим слизняком в дорогом костюме. Ты видела его глаза?

— Видела. Саня был прав. И он поверил в твою глупость. Он тебя даже за человека не считает.

— Тем лучше для нас, — Миша подошёл к плите и машинально поправил крышку на котле. — Пусть думает, что санаторий полон провинциальных идиотов. Пока он будет изучать бумажки Пал Палыча и строить свои схемы, мы подготовим ответный удар. Саня уже начал шерстить его счета.

Я подошла к нему вплотную.

— Миш, он потребовал меню банкета на утверждение. Сказал, никаких сюрпризов и жёсткая экономия.

Миша хитро прищурился.

— Экономия, говоришь? Ну хорошо. Значит, будем кормить их местным колоритом. Никаких трюфелей и фуа-гра. Обойдётся.

— Ты предлагаешь подать полковнику ФСБ и столичным юристам перловку? — выгнула я бровь.

— Я предлагаю подать им шедевр из того, что бегает в лесу и плавает в озере, — он наклонился ближе ко мне. — Ты же гений, Марина. Ты сделаешь из простой щуки такое блюдо, что они свои языки проглотят вместе с вилками. А я обеспечу тебе лучшие продукты. Мы покажем этому Гаврилову, что даже в режиме экономии мы можем создать идеальный банкет.

Его уверенность заражала. Страх отступил. На кухне я чувствовала себя в безопасности. Здесь были мои правила. И здесь был Миша, который ради спасения нашего дома был готов чистить унитазы и играть роль шута, оставаясь при этом самым умным игроком в партии.

В коридоре послышались торопливые шаги. Двери распахнулись, и на кухню влетела Люся. Её фирменный начёс слегка растрепался.

— Ой, Марина Владимировна! Михаил Александрович! — защебетала она, размахивая блокнотом. — Там этот новый… Гаврилов затребовал! Пал Палыч велел передать, чтобы вы на обед ему приготовили диетический куриный бульон. Без соли и специй! У него, видите ли, желудок нежный!

Мы с Мишей переглянулись.

— Нежный желудок? — я коварно улыбнулась, чувствуя, как внутри просыпается азарт. — Прекрасно.

Миша взял огромный тесак со стола и ловко крутанул его в руке.

— Значит, будем лечить его особой диетой, — спокойно сказал он.

— Вася! — скомандовала я ледяным тоном, возвращаясь в привычное состояние шефа. — Доставай самую тощую курицу. Будем готовить бульон для барина.

Никто не смеет диктовать мне условия на моей кухне, особенно оборотни в погонах.

— Может шутки ради, подадим ему обед в серебряной посуде? — хихикнул Миша. — Вдруг загорится, как вампир.