Рецепт по ГОСТу. Полярная звезда Мишлен

Глава 8

Ночь накрыла санаторий «Северные Зори» плотным одеялом. Глубокая карельская ночь, в которой не было слышно ни гула машин, ни городского шума. Только изредка за окном выл ветер, бросая колючий снег в стёкла. Я сидела в своей стерильной «Холодной зоне» на кухне. Вокруг тускло поблёскивала нержавеющая сталь рабочих поверхностей. Вакууматоры, су-виды, слайсеры, всё это сейчас спало. Мерно гудели промышленные холодильники. Этот ровный механический звук всегда был для меня лучшим лекарством от стресса. Мой личный метроном стабильности в мире, где всё постоянно менялось.

Но сегодня стабильность дала трещину. Я сидела на табурете и бездумно перебирала листы с набросками технологических карт и меню для предстоящего банкета. Строчки с граммовками расплывались перед глазами. Мои мысли упорно возвращались к Гаврилову, к его ледяному, пустому взгляду мёртвой рыбы. Этот московский гость принёс с собой чувство тревоги, которое въелось в стены нашего укрытия и засело глубоко, в подкорки моего сознания.

Я отложила ручку на стол и устало потёрла виски. Тишина спящего здания внезапно показалась мне пугающей. В углах просторного помещения прятались тревожные тени.

Вдруг в дальнем конце кухни раздался приглушённый скрип входной двери. Я вздрогнула, едва не уронив папку с документами на пол.

В узкой полосе света появился Миша. Он бесшумно прикрыл за собой дверь. Огромный, широкоплечий медведь в простой тёмной футболке и свободных брюках. От одного его вида внутри меня разлилось приятное тепло.

— Почему не спим? — тихо спросил он, подходя ближе к моему островку света.

— Не могу, — честно призналась я, глядя снизу-вверх на его лицо. — Голова идёт кругом. Гаврилов, бесконечные проверки, твой сегодняшний спектакль с вантузом. Я не могу выкинуть эту ситуацию из головы. У меня чувство, словно мы пытаемся удержать воду в решете.

Миша остановился рядом и опёрся бедром о металлический стол. Он посмотрел на меня своим фирменным, проницательным взглядом. В нём не было ни капли той дурашливости, которую он с таким мастерством демонстрировал днём перед столичной комиссией. Передо мной снова стоял умный, сильный мужчина.

— Мы ничего не удерживаем, Марина, — спокойно и твёрдо сказал он. — Мы ждём, пока они сами себя загонят в ловушку. Саня уже работает по своим каналам. А тебе нужно отдыхать. Усталый шеф-повар — это горе на кухне.

— Я боюсь, Миш, — почти шёпотом произнесла я. Признаваться в слабости было непривычно. Моя броня «Снежной королевы» дала сбой. — Этот Гаврилов… он пугает. Он не похож на тех самодуров, с которыми я сталкивалась в Москве. Он как каток. Едет беззвучно, но раздавит и даже не заметит.

Миша тепло улыбнулся. Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Белесые шрамы на его пальцах слегка шершавили кожу.

— Знаешь, чего действительно стоит бояться в этой жизни? — хитро прищурился он. В его глазах заплясали искорки. — Сани Волкова на зимней охоте.

Я непонимающе моргнула, вынырнув из мрачных мыслей.

— Что? При чём тут охота?

— При том, что всё познаётся в сравнении, — хмыкнул Миша. — Прошлой зимой мы пошли на кабана. Саня тогда только купил себе новый тепловизор. Отдал за него кучу денег. Гордился им страшно, хоть и жена его ругалась на Саню каждый день, за эту «игрушку». Ходил по лесу с важной физиономией, как терминатор.

Я почувствовала, как уголки губ сами собой поползли вверх.

— И что случилось?

— Мы сидим в засаде. Ночь, холод стоит собачий. Саня смотрит в свой чудо-прибор и вдруг шепчет мне на ухо: «Миха, вижу цель. Огромный секач. Прямо по курсу, за кустами. Излучает тепло как доменная печь». Я приготовился. Сердце колотится. Саня плавно вскидывает ружьё, берёт этого «кабана» на прицел. И тут цель громко кашляет, с кряхтением встаёт на задние лапы и говорит пропитым голосом: «Мужики, закурить не найдётся?».

Я тихо прыснула в кулак.

— Не может быть. Ты врёшь!

— Ещё как может! — беззвучно рассмеялся Миша. — Это оказался заблудившийся алкаш из соседней деревни. Дед Михалыч. Он там уснул по пьяне. В тулупе из овчины. Тепловизор Волкова чуть не довёл нас до инфаркта. Саня потом этот прибор от злости чуть об сосну не разбил. А Михалыч у нас полбутылки чая с коньяком выпил залпом от стресса.

Я рассмеялась в голос, прикрывая рот ладонью. Нервное напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Комедийный абсурд ситуации стёр мысли о Гаврилове.

— Вы два идиота, Лебедев, — отсмеявшись, сказала я, вытирая выступившую слезинку.

— Зато с нами весело, — подмигнул мне Миша. — Так что перестань накручивать себя и не бери в голову этого Гаврилова. Он просто очередной человек с тепловизором, который видит не то, что есть на самом деле. Он думает, что мы слабая добыча. А мы его переиграем. А теперь марш спать. Тебе завтра щуку фаршировать.

Я послушно кивнула. Тревога отступила.

— Хорошо. Ты иди, только соберу бумаги и тоже пойду.

Миша на прощание легонько сжал мои пальцы и поцеловал.

— Спокойной ночи, Марин.

— Спокойной, Миша.

Он плавно развернулся и скрылся за дверью. Я осталась одна в огромном помещении. Искренняя улыбка всё ещё блуждала на моих губах. Миша обладал удивительным талантом вселять уверенность одним своим присутствием.

Я собрала наброски в папку. Щёлкнула выключателем, гася основное освещение. Кухня погрузилась в полумрак. Лишь дежурная лампа у выхода отбрасывала жёлтое пятно на плитку.

Я уже сделала первый шаг к дверям, когда услышала звук.

Тихие, шаркающие шаги. Но они доносились не из коридора. Звук шёл из кладовой. Там мы хранили мешки с крупами, бутылки с маслом и гастроёмкости.

Я замерла. Миша ушёл в другую сторону. Вася и Люся давно видели десятый сон в корпусе для персонала. Кому ещё понадобилось бродить по кухне посреди ночи?

В глубине кладовой раздались мужские голоса. Они говорили тихо, почти шёпотом. Я инстинктивно прижалась спиной к металлу холодильника и медленно, стараясь не дышать, подобралась к приоткрытой двери кладовой.

Внутри горел тусклый свет от фонарика. Я осторожно заглянула в щель.

Там стояли двое. Гаврилов и директор нашего санатория Пал Палыч.

Мой мозг отказался понимать происходящее. Какого чёрта московский чиновник и наш жалкий директор делают ночью в тесной кладовой?

Они обсуждали какой-то план. Я напрягла слух, пытаясь уловить суть беседы, но разобрала лишь половину слов. Акустика скрадывала звуки.

— … слишком много суеты, — ровно произнёс Гаврилов. Его голос звучал так же холодно, как и днём в холле.

Пал Палыч ответил ему. И от первых же звуков его голоса меня прошиб ледяной пот.

Привычная суетливость бесследно исчезла. Пропало нервное заикание и писклявые интонации. Мужчина говорил жёстко. С властными нотками человека, привыкшего отдавать приказы.

— Суета — это идеальная ширма, Андрей. Почва подготовлена. Никто в этом здании ничего не подозревает.

Я не верила собственным ушам. Неужели это действительно говорил Пал Палыч? Тот самый человек-флюгер, который ещё сегодня днём потел и кланялся при виде Гаврилова? Сейчас он держался прямо, расправив плечи, а его ровный тон источал уверенность.

Гаврилов коротко кивнул в ответ, общаясь с директором почти как с равным партнёром.

— Юридически бумаги готовы? — сухо спросил столичный гость.

— В лучшем виде. Я годами их собирал, — презрительно хмыкнул преобразившийся директор. — А наш завхоз ничего не понял. Он сегодня весь день играл в сантехника. Лебедев простой как пять рублей.

Мои руки онемели от ужаса. Кусочки головоломки в моей голове сошлись воедино с пугающей чёткостью.

Судя по тону, Гаврилов и Пал Палыч были в сговоре. Вот только в чём именно они сговорились, это большой вопрос? И этот сговор оказался гораздо страшнее, чем мы предполагали на даче у Волкова. Мы вообще ничего не знаем. Кто? Сколько игроков? А главное зачем?

От нахлынувшего шока я сделала непроизвольный шаг назад.

Мой каблук предательски громко цокнул по кафельной плитке. Этот звук показался мне непростительно громким.

Разговор в кладовой мгновенно оборвался. Они сразу поняли, что в помещении есть кто-то ещё.

Из темноты кладовой донёсся властный голос преобразившегося Пал Палыча:

— Проверь.

Раздался скрип подошв и звук тяжёлых шагов. Гаврилов уверенно шёл к дверям кладовой.

Паника ударила мне в голову. Я резко развернулась и бросилась к выходу из кухни, молясь лишь о том, чтобы успеть скрыться в тёмном коридоре.

Я летела по тёмным коридорам санатория с такой скоростью, что могла бы выиграть олимпийскую медаль по спринту на каблуках. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая кислород. В голове пульсировала только одна мысль: лишь бы не догнали. Лишь бы тяжёлые шаги Гаврилова не раздались у меня за спиной.

Слабый свет дежурных ламп выхватывал из полумрака кадки с пожухлыми пальмами и ковровые дорожки. Я влетела на наш этаж, чудом не поскользнувшись на натёртом паркете. Вот она, спасительная дверь нашего люкса.

Дрожащими руками я вцепилась в ручку. Дверь поддалась и я юркнула внутрь, навалилась на неё всем весом и непослушными пальцами повернула замок на два оборота. Потом для верности щёлкнула щеколдой.

В номере было темно и тихо. С улицы сквозь щели в старых рамах поддувал холодный сквозняк. Я прижалась спиной к прохладному дереву двери, пытаясь восстановить дыхание.

Со стороны кровати послышался шорох. Заскрипели пружины матраса.

— Марин? — раздался хриплый, заспанный голос Миши. В темноте блеснули циферблатом его наручные часы. — Ты чего там пыхтишь, как паровоз на подъёме? Который час вообще?

Он щёлкнул выключателем настольной лампы. Тёплый жёлтый свет залил комнату. Миша сидел на краю кровати, взъерошенный и сонный. Настоящий разбуженный таёжный медведь в берлоге.

Я отлипла от двери и на ватных ногах подошла к кровати.

— Миша, — выдохнула я, плюхаясь на кресло рядом. — Это катастрофа. Мы все идиоты. Точнее, мы думали, что играем идиотов, а на самом деле идиоты — это мы.

Миша моргнул, пытаясь сфокусировать на мне взгляд. Он широко зевнул, потёр лицо ладонями и тяжело вздохнул.

— Марина Владимировна, — протянул он с лёгкой укоризной. — Три часа ночи. Ты переработала. Я же говорил, иди спать. У тебя от молекулярной кухни и стресса уже галлюцинации начались.

— Какие галлюцинации, Лебедев! — я всплеснула руками, чувствуя, как внутри закипает истерика. — Я только что была на кухне. Там в кладовой… Там Гаврилов!

Миша усмехнулся и потянулся за стаканом воды на тумбочке.

— Ну Гаврилов. И что? Проголодался упырь. Может, пошёл твою безглютеновую закваску воровать. Я ему завтра лично слабительного в суп подмешаю, если он по ночам по нашей территории шастает.

— Да он там не один был! — я вскочила с кресла и начала нервно мерить шагами комнату. — Он там был с Пал Палычем! Они разговаривали!

Миша отпил воды, но всё ещё выглядел слишком расслабленным.

— Марин, ну логично. Гаврилов проверяющий, а Палыч директор. Директор выслуживается перед московским барином. Наверняка Палыч ему там колбасу копчёную из-под полы нарезал и кланялся в ноги. Чего ты так испугалась?

Я резко остановилась и посмотрела на него в упор.

— Миша, ты не понимаешь. Он не кланялся. Он отдавал приказы.

Стакан с водой так и не опустился обратно на тумбочку. Миша замер. Сонливость начала медленно сползать с его лица, уступая место максимальной концентрации.

— В смысле отдавал приказы? — голос Миши стал твёрже. — Пал Палыч? Наш Пал Палыч? Который в прошлом месяце упал в обморок, когда Вася случайно уронил поднос с кастрюлями?

— Да! Именно он! — меня трясло от пережитого шока. — Миша, я слышала его голос. Это был совершенно другой человек. Никакого заикания. Никакой суеты и писклявых ноток. Он говорил жёстко, властно, как… как генерал армии перед наступлением. А Гаврилов общался с ним почти как с равным!

Миша поставил стакан. Он скрестил руки на груди, его взгляд стал цепким и острым. Медведь окончательно проснулся и почуял угрозу.

— Рассказывай всё. От и до. Каждое слово, которое ты услышала.

Я судорожно сглотнула и попыталась успокоиться. Собрать разбегающиеся мысли в кучу.

— Я выключила свет на кухне и уже шла к выходу. И тут услышала шаги из кладовой. Я подошла поближе, спряталась за холодильником. Они говорили тихо. Гаврилов сказал, что слишком много суеты. А Пал Палыч ответил… — по спине снова пробежал холодок, когда я вспомнила эту интонацию. — Он ответил: «Суета — это идеальная ширма, Андрей. Почва подготовлена. Никто в этом здании ничего не подозревает».

Миша нахмурил брови.

— Так и сказал? «Андрей»? — переспросил он.

— Да! Не «Андрей Сергеевич», не «ваше превосходительство». Просто «Андрей»! А потом Гаврилов спросил про бумаги. И Палыч ответил, что он годами их собирал. А потом он упомянул тебя!

— Меня? — Миша удивлённо приподнял бровь.

— Да. Он сказал: «Наш завхоз ничего не понял. Лебедев простой как пять рублей». Понимаешь, Миша? Они нас всех обвели вокруг пальца! Мы думали, что директор — это трусливая пешка, родственник, которого прислали в санаторий для галочки. А он кукловод!

Миша встал с кровати. Высокий, широкоплечий. Он подошёл к окну и вгляделся в темноту улицы, заложив руки за спину.

Я видела, как напряглась его спина. В его голове сейчас со скоростью света вращались шестерёнки, анализируя новую информацию. Умный, сильный мужчина столкнулся с задачей, в которой в один миг изменились все вводные данные.

— Палыч… — задумчиво протянул Миша. — Какая идеальная маскировка. Ведь никто никогда не обращает внимания на суетливого идиота. Мы прячемся за масками только один день. А он носил эту маску годами.

— Он притворялся слабаком, чтобы никто не воспринимал его всерьёз, — подхватила я. — А сам в это время готовил почву для захвата санатория. Он был в сговоре с Гавриловым с самого начала!

— И с Леной, скорее всего, тоже, — кивнул Миша, не оборачиваясь. — Она скупила долги, навела шум. А Палыч и Гаврилов действуют тоньше. Они хотят забрать не просто землю, а всё чисто и по закону, используя фиктивные бумаги, которые Палыч годами тут лепил.

Он резко развернулся ко мне. В его глазах горел азарт и холодная ярость одновременно.

— Они тебя заметили? — спросил он.

— Я случайно стукнула каблуком, — виновато опустила я глаза. — Палыч скомандовал Гаврилову проверить. Я сбежала. Не думаю, что они поняли, кто именно там был. На кухне было темно.

— Хорошо. Это очень хорошо, Марина, — Миша подошёл ко мне и положил свои тяжёлые, тёплые руки мне на плечи. — Ты молодец. Ты сейчас принесла нам козырного туза.

— Миш, мне страшно, — честно призналась я, глядя в его глаза. — Мы оказались в змеином гнезде. Кому теперь верить? Если даже трусливый Палыч оказался теневым боссом, то кто следующий? Тётя Валя с её пирожками окажется киллером? А су-шеф Вася агентом Интерпола?

Миша не сдержался и коротко хохотнул.

— Насчёт Васи не уверен. Он вчера кинзу от петрушки не отличил. Для Интерпола это слишком слабая подготовка.

Я слабо улыбнулась. Его способность шутить в критических ситуациях была моим главным успокоительным. Это как щепотка соли в сладком десерте, раскрывает вкус и снимает приторность паники.

— Что мы будем делать? — спросила я, чувствуя, как под его руками уходит дрожь. — Позвоним Сане Волкову? Скажем ему, чтобы арестовал Палыча?

— Нет, — твёрдо отрезал Миша. Умный стратег внутри него принял решение. — Никаких резких шагов. Сане я, конечно, сообщу утром. Пусть копает связи Палыча и Гаврилова. Но здесь, в санатории, мы не должны подавать виду.

— Опять играть? — я обречённо застонала.

— Опять играть, Марина Владимировна, — серьёзно кивнул он. — Сбой системы произошёл, но мы не покажем им ошибку. Если Палыч поймёт, что мы знаем его истинное лицо, он ускорит процесс. Он может просто физически уничтожить документы на мои тридцать процентов акций или подстроить несчастный случай.

Я поёжилась от этих слов.

— Значит, мы продолжаем спектакль?

— Именно. Завтра утром мы выйдем в холл как ни в чём не бывало. Я надену свой самый уродливый свитер. Возьму дрель или лопату. Буду улыбаться как местный дурачок и просить у барина прибавки к жалованию. А ты…

— А я надену шёлковый платок, включу режим стервы и устрою Палычу скандал из-за некачественных сливок, — закончила я за него.

— Идеально, — Миша улыбнулся. Настоящей, хищной улыбкой медведя, который увидел капкан и решил использовать его против охотника. — Мы будем пристально следить за директором. За каждым его шагом и за каждым звонком. Теперь мы знаем, кто настоящий враг.

Я вздохнула с облегчением. Миша знал, что делает. Рядом с ним этот дурдом уже не казался таким страшным.

— Иди спать, гурманка, — он ласково провёл рукой по моей щеке. — Завтра у нас тяжёлый день. Нам предстоит кормить упырей и играть пьесы.

Я кивнула и пошла в сторону ванной, чтобы умыться. В дверях я обернулась. Миша уже ложился обратно в постель, закидывая руки за голову. Он выглядел абсолютно спокойным.

— Знаешь, Лебедев, — сказала я, опираясь о косяк. — Если мы выберемся из всего этого, я лично приготовлю тебе стейк Рибай идеальной прожарки медиум-рэар.

Миша хмыкнул в темноте.

— Ловлю на слове, Вишенка. Только без своих выпендрёжных соусов из молекулярной пены. Просто мясо и огонь.

Я закатила глаза, но улыбка сама расплылась на губах.

— Варвар.

— Спокойной ночи, Марина.

Я зашла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, растрёпанные волосы. Да уж, Снежная королева слегка подтаяла в карельских лесах. Но внутри меня впервые за долгие годы горел настоящий, живой огонь.

Пусть Пал Палыч считает себя гениальным кукловодом. Пусть Гаврилов думает, что забирает ключи от нашего дома. Они не учли одного. На этой кухне правила устанавливаю я и мой ручной медведь. И мы обязательно найдём способ пересолить их идеальный план.