Арибелла 2. Сокровище Сиальских островов

Глава 11 Свадебный побег

Читая любовные романы, где в эпилоге герои обязательно женились и были бесконечно счастливы, я не раз и не два представляла собственную свадьбу. Мне казалось, что в этот знаменательный день я непременно буду самой счастливой невестой, но реальность, как и всегда, внесла в детские мечты свои коррективы.

Меня трясло. Все то время, пока вокруг меня порхали служанки во главе с то и дело плачущей Пейди, меня трясло, но совсем не от волнения. Осознание того, что я действительно убила живого человека, нахлынуло неотвратимо. Одна часть меня была уверена в случившемся, ведь я все видела своими глазами. Но другая…

Другая настойчиво отрицала реальность произошедшего. Я просто не могла поверить в то, что стала причиной чьей-то гибели. Капитан пиратского корабля? Совершенно нет. То хладнокровие, которое я пыталась взрастить в себе все эти дни, сдулось, как недоделанное заклинание.

Я была не готова грабить и убивать. Искать сокровища, тайные острова и приключения? Да. Все это было в тех романах, которые я читала. Но стать настоящим пиратом — это дело не для меня.

— Да что же вы так волнуетесь, миледи? — словно курица-наседка, порхала вокруг меня Пейди. — Сапра, принеси успокаивающие капли графини. Девочка моя, да вы же бледная как простыня. Что же вас так трясет-то?

— Предсвадебный мандраж, — ответила я, принимая у служанки кубок с водой, куда она секундами ранее накапала настойку.

Однако этих капель мне однозначно было мало, а потому, забрав из рук девушки флакон из темного стекла, я добавила еще столько же.

— Да куда вы так много⁈ — попыталась Пейди отобрать у меня кубок.

Но я была быстрее. Залпом осушив содержимое кубка, я упала прямо в кресло. Вкус капель оказался настолько отвратительным, что глаза рефлекторно зажмурились, а я громко выдохнула, совсем неподобающе для леди высовывая наружу язык.

— Да куда же вы столько, миледи? Капли-то с сонным действием. Вы и до свадьбы так не дотянете, — запричитала Пейди, обмахивая меня платочком.

— Дотяну, — произнесла я твердо. — У меня вариантов нет.

Кружевное белье, корсет, короткое нижнее платье, больше похожее на развратную сорочку. От капель мне действительно уже через несколько минут стало легче, так что свое одеяние я воспринимала без должного ужаса.

Все, что было надето на мне под свадебным платьем, готовилось для услады глаз супруга и надевалось мною в первый и, я искренне надеялась, в последний раз.

Белые чулки, туфли с бантами на квадратном каблуке. Именно в таком виде меня усадили обратно в кресло в намерении сделать основу для моей будущей прически. Пейди похвасталась тем, что держала эту идею в голове уже несколько лет, и посетовала на мой новый цвет волос, прибавивший мне лишних лет.

О да, теперь я выглядела старше, но при этом мне было абсолютно все равно на собственную внешность. Отражение в зеркале являлось необязательным атрибутом моего ежедневного расписания.

Волнение то накатывало волнами, то уходило, как бесконечные воды Экинарии в отлив. Я ловила себя на том, что переживаю насчет предстоящего бракосочетания, хотя на самом деле это торжество не должно было меня волновать. Оно являлось лишь промежуточным этапом на пути к моей цели. А еще я просто исполняла свой долг.

И тем не менее мысли о Татии и Арсарване приходили в мою голову как к себе домой. Убеждая себя в том, что сделала максимум из того, что могла, я прогоняла их поганой метлой и вновь окуналась в новые мысли.

Времени на то, чтобы изводить себя, у меня имелось предостаточно.

— Миледи, Его Светлость передал вам подарок через своего секретаря. Смотрите, какая красота! — восхищалась Пейди, вернувшаяся из гостиной в спальню, где проходили основные сборы.

Обернувшись, я отметила в ее руках три бархатные коробочки разных размеров и форм. Две поменьше лежали поверх самой большой, которую моя личная служанка несла на раскрытых ладонях на расстоянии от себя, словно боялась даже дышать на подарки.

Записка, сложенная на два раза, отыскалась поверх импровизированной башни. Ее-то я и забрала, проигнорировав подарки.

Раскрыв листок, внимательно прочла про себя:

'Душа моя, я передал тебе фамильные украшения моей семьи. Много лет назад они принадлежали моей матери, до того моей бабушке, а до нее еще восьми женщинам моего рода — вторым половинам тех, кто в свое время возглавлял наш род.

Защита рода — сильнейший из всех магических щитов, которые когда-либо были придуманы. И чем древнее род, тем сильнее защита.

Пока ты спала в пещере, я получил возможность длительно касаться тебя без упреков во взгляде с твоей стороны и наложил родовой щит, тем самым закрепляя принятие тебя в свой род. Сам обряд принятия мы провели еще раньше, когда я позволил себе пригубить из твоего бокала, а ты так опрометчиво и легко осушила мой. Эти украшения — тоже часть сложного многогранного заклинания. Надев их единожды, ты активируешь щит. И пока хоть одно из них будет на тебе, защита останется действующей.

Мне жаль, моя нежная Бель, что я не вручил их тебе этим утром. Я никогда не прощу себя за то, что по моей вине твоя жизнь подверглась опасности. Даю тебе слово: такого больше не повторится.

И еще кое-что: император об этой защите знать не должен'.

Служанки затаили дыхание, когда я прикоснулась к первой коробочке. В ней, сверкая золотым блеском, лежал браслет. Каждое его звено представляло из себя металлическую пластину в форме ромба, в которую был вставлен объемный камень, отливающий серебром.

Открыв вторую коробочку, я нашла шесть колец, вершины которых были разными по форме и наличию камней, но тем не менее все они являлись частью одного гарнитура.

В самой большой коробочке на подушке из бархата я обнаружила колье с уже узнаваемым плетением из ромбовидных звеньев и две пары серег. Одни были праздничными, длинными, напоминающими каплю, исходящую из верхнего, меньшего по размеру камня, а вторые, видимо, предполагалось носить на ежедневной основе.

Их форма напоминала раскрытый цветок с лепестками-ромбиками.

— Какая красота… — восхищалась Пейди, надавав по рукам потянувшейся к украшениям Сапре. — Какие серьги предпочитаете, миледи?

Мне было стыдно надевать эти украшения, даже прикасаться к ним, учитывая, что я намеревалась обмануть герцога и сбежать. Однако не надеть я их тоже не могла. Это стало бы величайшим, непростительным оскорблением, а их отсутствие вызвало бы вопросы у тех, кто и так судачил о нашей семье на каждом шагу.

И да, мне было абсолютно наплевать, что подумают обо мне те, кого я больше никогда не увижу, но родителей расстраивать не хотелось.

Волнение продолжало накатывать волнами, отражаясь всплесками на моем настроении, но на то имелись весомые причины. Помимо отсутствия Роззи, которая после произошедшего со мной вознамерилась охранять покои, назначенные сегодня хозяйскими, со словами: «Та шеб им усем пусто било!» — меня покоробил визит родителей.

Нет, я знала, что они обязательно придут ко мне перед тем, как я буду вынуждена спуститься в бальный зал, но никак не ожидала, что они заявятся с очередным разговором о побеге.

— Дорогая, не отпирайся! Мы уже знаем об этом возмутительном соглашении! — мерила мама шагами мою спальню, то и дело обмахиваясь черным веером, который отлично сочетался с ее бордовым платьем.

Меня же от этого цвета резко замутило. А точнее, от воспоминаний, связанных с ним.

— В таком случае вы также знаете, что вас ждет, если свадьба сорвется, — отвернулась я к раскрытому окну, часто задышав, чтобы прийти в себя.

— Мы это переживем! — воскликнул папа, попросту разъярившийся от информации, которую напоследок ему поведал император.

Неудивительно, что его придворные не умеют держать язык за зубами.

— Но я нет, — обернулась я, позволив себе взглянуть на родителей не мельком, не пряча взгляда.

Я рассматривала их, стараясь запомнить каждую черточку, ведь очень скоро нам придется расстаться. И кто знает, когда случится наша следующая встреча.

Ком встал в горле, мешая говорить, а глаза заслезились, намереваясь испортить макияж, наведенный Пейди, но я все равно нашла в себе силы сказать то, что хотела и должна была сказать уже очень давно.

— Я благодарна вам за все, что вы сделали для меня. Несмотря на события давно минувших дней и ваше в них косвенное участие, — старательно подбирала я слова, не желая причинить боль тем, кто и без меня ее испытывал, сгорая от чувства вины, — вы нашли в себе силы взять на воспитание проблемную девочку, оборванку с одним лишь титулом, не подкрепленным ни землями, ни богатствами. Только благодаря вам, вашим усилиям и всему тому, что вы вложили в меня, я до сих пор жива. Вы научили меня всему тому, что знали сами, и постарались дать мне те знания, в которых были несведущи. Нет таких слов, чтобы описать мою вам благодарность. Я очень вас люблю и никогда не забуду о том, что вы для меня сделали и чем ради меня пожертвовали.

Макияж, наложенный Пейди, все-таки пришлось переделывать. Но не только мне. Мы с мамой плакали, обнявшись, сидя прямо на полу, на светлом ковре, в пышном красно-белом облаке из юбок, а граф крепко обнимал нас, как и всегда стараясь не показать, что слезы душат и его.

Он был самым сильным человеком из всех, кого я когда-либо знала. И я восхищалась им. И я хотела быть такой же сильной духом, как и он.

Однако время неумолимо стирало границы между прошлым, будущим и настоящим.

— Пора, дорогая, — прошептала мама, помогая мне расправить юбки.

Уже затянувшийся порез от чужого кинжала не был заметен в отражении. Его надежно закрывал корсет платья, украшенный серебряной паутиной. Легкий блеск серебра окутывал весь наряд целиком.

— Последний штрих. Кое-что синее и кое-что старое, — возвестил отец, доставая из внутреннего кармана своего темно-серого фрака небольшую удлиненную коробочку.

Открыв ее с предвкушением, какое рождалось всегда, когда я знала, что меня ждут подарки, я улыбнулась, увидев заколку графини. В детстве мне всегда так хотелось хотя бы примерить ее, но мама каждый раз говорила, что я получу ее только на собственную свадьбу.

Стоит ли говорить, что выйти замуж я решила на следующий же день? За внука нашего конюха, коего насильно притащила под светлые очи родителей.

— Спасибо, — выдавила я из себя, стараясь вновь не расплакаться.

Заколка была собственноручно закреплена мамой в моих волосах, став главным украшением замысловатой прически.

Дальше откладывать неизбежное было некуда.

Мама ушла первая. Следом за ней, минуя коридоры, отправились и мы с графом. По лестнице в холл первого этажа спускались под руку, остановившись лишь у самых дверей.

Нам следовало дождаться Татию, сопровождать которую должен был император.

— Еще не поздно сбежать, — прошептал отец, волнуясь даже больше, чем я.

— Это случится позже.

Это все, что я успела сказать до того, как на лестнице появились гвардейцы, Татия и правитель Приалии. Будучи человеком открытым, отец не смог совладать с эмоциями. Все, что он испытывал сейчас: растерянность, осознание, удивление и страх, — было написано на его лице. Но стоило императору спуститься, как он взял себя в руки и склонил голову в знак почтения, пока я приседала в реверансе.

Эту пару мы должны были пропустить вперед.

— Вы прелестны, дитя мое. Рейнару с вами очень повезло, — сделали мне обыденный комплимент вежливости.

— Благодарю, Ваше Величество, — улыбнулась я, отлично помня попытку оказать на меня влияние. — Смею заметить, что Татия также прекрасна сегодня.

— Да, вам, моя дорогая, очень идут цвета вашего рода, — согласился правитель.

И действительно, сестра герцога выглядела просто невероятно. Ее платье я могла бы назвать экстравагантным по отношению именно к ней. Жесткий корсет был блестящим от переливов серебра, частично скрытых за черной тонкой, почти прозрачной тканью. А пышная рваная многослойная юбка своей легкостью напоминала мне ветер.

Удивлением стал и яркий макияж девушки, а также полное отсутствие прически. Волосы ее были распущены и завиты, а голову украшало подобие короны из серебряной пыли.

Что же касалось настроения девушки, то его угадать мне не удалось. А впрочем, больше о них с Арсом думать мне просто не хотелось. Я сделала все, что от меня зависело.

— Начнем, — скомандовал император, и прислужники открыли перед их парой двери.

Шествие по импровизированному коридору началось.

Музыканты играли. Несмотря на то, что император и Татия шли к цветочной арке и постаменту ровно по центру, мне со своего места было отлично видно Рейнара. Он тоже облачился в цвета своего рода — сажу и серебро, но, в отличие от меня, выглядел максимально спокойным и собранным.

Даже тень улыбки не коснулась его губ, когда мы с отцом поравнялись с ним. Граф передал меня герцогу, как величайшую ценность.

— Береги ее, — дал он напутствие и проследовал туда, где стояла мама.

Когда и император отправился на свое место, я наконец разглядела Арса. В белом фраке, что был расшит золотом, он выглядел великолепно. Даже кожаная перевязь с мечом нисколько не портила его образ.

Однако его одежда волновала меня куда меньше, чем его состояние. По лицу бывшего капитана пиратского корабля было совершенно не ясно, как он себя чувствует.

Словно сплошной камень — вот каким он был.

Но меня это беспокоить не должно было. Да, я совершила ошибку. И да, я приложила все усилия, чтобы ее исправить. Остальное было вне моих возможностей.

Мы вчетвером поднялись на квадратный постамент, на котором не так давно стоял герцогский трон. Этот трон теперь был размещен недалеко от сооружения, но на расстоянии от других гостей, вместе с малым. Там сидели император и императрица — почетные гости этого торжества.

Здесь же разместилась треугольная арка, украшенная белоснежными цветами. Она являлась символом трех новых богов, которым поклонялись в империи.

Первый бог был Богом Войны — сильным, смелым, храбрым, жестким и даже жестоким. Второго прозвали Мудрецом за его гибкий ум, размеренность, доброту и рациональный подход к любому вопросу. А третьей являлась Любовь. Всепрощение, понимание, надежда, принятие, забота, помощь и… слепота. Каждый из этих терминов соотносили с ней. Каждого из этих богов почитали.

Громкие слова ермаха — мага, которому доверили проводить церемонию бракосочетания, — разносились по всему залу, уходя высоко под своды потолка. Сегодня он был украшен пышными белыми облаками, что плыли по синему небу, создавая впечатление, словно мы все находились на открытом воздухе.

Дополнительной легкости придавал тюль, которым были занавешены большие окна, распахнутые сейчас. Но даже свежий воздух не спасал от ярких цветочных ароматов. Голова кружилась, а перед глазами рябило от обилия букетов и разноцветных бутонов. Ими был украшен не только зал, но и пестрые платья приглашенных дам, разноцветные фраки кавалеров и наряды детей, которым позволили присутствовать на первой половине праздника.

Но даже больше цветов в глаза бросалось золото. Оно слепило глаза, будучи ювелирными украшениями, предметами интерьера и даже импровизированным солнцем.

Первыми поучаствовать в обряде было предложено нам с Рейнаром. Взяв меня за руку еще в самом начале, он ни на секунду не выпускал мои пальцы из своей ладони. Взгляд его пытался поймать мой слегка рассредоточенный взор.

— Все в порядке? — поинтересовался он тихо, привлекая мое внимание тем, что несильно, но ощутимо сжал мои пальцы.

— В полном, — ответила я, глядя на ермаха в длинной темно-фиолетовой рясе с глубоким капюшоном. — Предлагаю начинать.

Весь обряд прошел для меня как во сне. Я осознала уже слишком поздно, что действие успокоительных капель все же настигло меня в своей полной мере. Пытаясь не зевать, сосредоточившись на том, чтобы не отключиться прямо во время обряда, я прослушала всю речь мага, уловив только смысл последней фразы.

У меня настойчиво спрашивали, на какую связь я согласна. А я как бы в принципе не предполагала, что мы будем устанавливать хоть какую-то связь.

Обычно аристократия, по словам мамы, не проводила полный обряд бракосочетания во время свадьбы. Один из трех этапов слияния пара проходила через годы, а то и не проходила вовсе, если кто-то не хотел открываться другому.

Мои приемные родители, например, прошли через все три этапа только спустя пятнадцать лет совместной жизни.

Однако наш свадебный обряд уже сейчас давал на выбор три варианта слияния. Первый — открыть супругу мысли, но только в те моменты, когда вы касаетесь друг друга. Второй — открыть душу, то есть чувства, но опять же для этого необходимо было находиться друг от друга на расстоянии не больше десяти шагов. И третий — открыть магию, если таковая имелась.

Последний вариант предполагал получение защиты, так называемого противоядия от чар супруга. Но только от чар. Ни на один из уникальных даров это противоядие не влияло.

Взглянув на поднос, паривший в воздухе перед Рейнаром, я поняла, что он свой выбор еще не сделал. Все три бокала с эликсирами были наполнены, а значит, ему только предстояло принять решение.

Но я была первой.

— Леди ар Страут… — поторопил меня ермах.

Пауза затягивалась, а мне до невозможности хотелось спать.

Черный бокал — мысли. Белый — душу. Золотой — магию. Мой выбор станет показательным здесь и сейчас, но ответить так, как того хотел ар Риграф, я просто не могла.

— Я не готова сделать выбор, — произнесла я едва ли не по слогам и взглянула на герцога.

Наверное, не знай я его хоть немного, я бы подумала, что ему все равно, настолько беспристрастным оставалось выражение его лица. Но проблема в том, что я хорошо ощущала перемены в его настроении. Герцог Рейнар ар Риграф сейчас был в ярости, и причиной тому стали совсем не удивленные возгласы приглашенных гостей.

Причиной его злости была я и мое решение.

— Ваша Светлость? — задрожал голос ермаха.

Фактически пригвоздив меня взглядом к постаменту, одарив огнем ярости, сверкнувшим в серебряных очах, мой жених осушил бокал за бокалом, пока я стояла в полной растерянности.

Мне даже спать расхотелось от осознания того, что сейчас произошло. Герцог Рейнар ар Риграф согласился дать мне защиту от своей магии. Герцог Рейнар ар Риграф согласился открыть мне все свои чувства. Герцог Рейнар ар Риграф согласился открыть мне все свои мысли.

— Да будет так! — провозгласил ермах.

Первые несколько секунд абсолютно ничего не происходило. Только я все смотрела на герцога, пораженная до глубины души.

А потом пришла боль.

Вскрикнув от неожиданности, я подпрыгнула на месте. Руки скрутило, а ноги ослабли, и я начала заваливаться. Однако упасть мой жених мне не дал. Поймал и осторожно опустил, укладывая себе на колени, позволяя моему разуму окунуться в беспросветную темноту.

Его обеспокоенное лицо было первым, что я увидела, когда пришла в себя все на том же постаменте. Чужое беспокойство я ощущала отголоском и внутри себя.

— Больно? — спросил он, помогая мне подняться на ноги.

— Сейчас уже нет. Только немного жжется, — призналась я скорее от неожиданности, чем от желания откровенничать.

Взглянув на свои руки, я отметила появление трех обручей, оплетающих запястье левой руки. Все правильно: левой мы принимаем, а правой отдаем.

На правой руке у Рейнара также красовались три вязи: черная, белая и золотая. Если бы я тоже выпила эликсиры, татуировками были бы заняты все наши руки.

Приподняв мою обожженную руку, ар Риграф забрал с подноса кусок белого полотна и вымочил его в жидкости, которая наполняла черную чашу. Отжав излишки, обмотал мокрым лоскутом мое запястье, отчего почти сразу стало значительно легче.

— Да будет ваш брак крепким, как эта цепь, — подвел маг обряд к завершению, водрузив нам на плечи золотую цепь — символ не только величины богатства жениха, но и тяжести предстоящей семейной жизни.

Стоять ровно мгновенно стало труднее.

— Ваша Светлость, можете подарить Ее Светлости ваш первый супружеский поцелуй, — поставил ермах жирную точку, после которой пути назад уже действительно не было.

Теперь мы были мужем и женой, но, что хуже всего, я чувствовала необъятное желание целовать. Чужое желание, за которым скрывалось так много. Мне дышать было нечем от переполняющих меня чувств, хотя они являлись всего лишь отголосками того, что сейчас испытывал Рейнар.

Но это было еще не все. Осторожно повернувшись к нему так, чтобы цепь не упала, я готовилась к тому, чтобы узнать его мысли.

Поцелуй. Всего лишь поцелуй, способный меня уничтожить, растоптать, пристыдить.

Однако первой была ладонь. Коснувшись ею моей щеки, ар Риграф с нежностью очертил костяшками скулу, прошелся большим пальцем по нижней губе и только после этого мягко, но настойчиво приподнял мой подбородок.

А я смотрела ему прямо в глаза, в это бесконечное озеро серебряных звезд, в эту затягивающую пустошь.

Вдох. Выдох. Вдох… Один на двоих.

Губы дрожали, немели. Дрожало все тело. Этот поцелуй совершенно не был похож на тот, который я помнила. Горячая, опаляющая волна прошлась по моей спине и взорвалась в затылке онемением.

Я потеряла связь с реальностью, захлебнувшись от нахлынувших на меня чувств. Нежность, страсть, азарт. Ярость, наслаждение, восхищение, злость. Гордость, уверенность, удовлетворение, довольство.

И любовь, расцветающая яркими языками пламени, словно огненный цветок на сером пепелище.

«Я тебя люблю, душа моя. Ты нужна мне. Я в тебе нуждаюсь. Я дам тебе все, что у меня есть. Я стану твоей защитой и опорой. Я буду тебе поддержкой во всем. Ты моя душа. Ты моя совесть. Даже мысли о тебе делают меня лучше, чем я есть на самом деле. Я никогда не сдамся и буду завоевывать твою любовь каждый день до конца своей жизни».

Цепь все же свалилась на пол с громким противным звоном, но мне на нее было наплевать. Отстранившись, мое лицо мягко удерживали в ладонях в попытке поймать мой ошалелый взгляд, а мне…

Мне было страшно и отчаянно хотелось сбежать. Наплевать на все и сбежать прямо сейчас, спрятаться как можно дальше.

— Дыши, Арибелла, — произнес Рейнар ласково, улыбнувшись одними только уголками губ.

И я задышала — часто, ужасающе громко, ощущая неизведанную доселе панику. Один мой взгляд на двери, и он все понял. Это было видно по глазам, что сузились и сверкнули серебром. По выражению лица — ар Риграф нахмурился, а губы его превратились в тонкую жесткую линию.

И по эмоциям. Я поймала отголосок неверия.

Но сбежать из бального зала мне было не суждено. Потому что меня уже опередили.

— Я… не хочу выходить замуж, — произнесли у меня за спиной.

Я даже обернуться не успела, как Татия уже спустилась с постамента на дорожку и теперь самым натуральным образом сбегала с собственной свадьбы, подхватив пышные юбки.

По эту сторону дверей прислужники не находились. Они стояли снаружи, отвечая за то, чтобы никто лишний не попал в бальный зал, и это было девушке только на руку. Двустворчатые двери она миновала беспрепятственно, просто толкнув их ладонью.

— Что происходит? — спросил выглядящий основательно озадаченным Арсарван почему-то у меня.

И вот мне бы промолчать, но я была слишком ошарашена происходящим.

— Я рассказала Татии обо всем. Совсем обо всем, — призналась я, глядя, как и гости, в сторону распахнутых створок, за которыми в недоумении стояли прислужники.

— Идиотка! — прошипел вдруг разъярившийся Арс и, спрыгнув с постамента, быстрым шагом отправился в сторону холла.

Злость так же хорошо ощущалась и справа от меня. Только, в отличие от пирата, Рейнар умел быть сдержанным, хотя отголосок досады и недовольства с его стороны я тоже почувствовала.

Правда, я была к этому готова. Я знала, что случившееся не понравится герцогу, но пират…

— Я же фактически спасла его, — пробормотала я, с сожалением глядя на распахнутые двери.

Если сейчас и вторая невеста сбежит, то император… А впрочем, мне было плевать и на правителя Приалии тоже.

Словно почувствовав мою решимость, ар Риграф настойчиво взял меня за руку, переплетя наши пальцы, чем снова открыл мне доступ к своим мыслям.

«Душа моя, я искренне восхищен тем, что ты не осталась безучастной к судьбе моей младшей сестры, но в силу молодости и неопытности, а также бесконечной веры в то, что добро обязательно должно восторжествовать, ты совершила ошибку, которая, несомненно, станет тебе уроком в будущем».

— И какую же? — спросила я вслух, не имея возможности общаться с мужчиной мысленно.

— Ты вмешалась в чужую жизнь, не преследуя при этом свои личные интересы, — ответили мне с улыбкой, наполненной толикой снисхождения, а я ощутила волну тающей нежности.

— А в чем разница? — стушевалась я под этим взглядом, отчего-то смутившись так, будто не выучила урок и теперь краснела перед преподавателем.

— Когда мы преследуем личные интересы, мы действуем тонко и осторожно, обдумывая каждый свой шаг. В этом случае нас невозможно обвинить во внешнем вмешательстве в чужую жизнь, — объяснили мне терпеливо. — А сейчас запомни главное: крайним всегда остается тот, кто хотел как лучше, но его об этом не просили.

Я искренне не понимала, почему герцог остается таким спокойным, хотя среди гостей уже пошли шепотки, а мои родители так и вовсе вознамерились подойти к нам. Даже император прислал своего гвардейца, чтобы разузнать, что это все-таки было. Но все вопросы отпали тут же, едва в бальный зал вернулись Арсарван и Татия.

Арс при этом нес девушку на руках, а она прижималась к нему, пряча свое лицо на его плече, крепко обнимая мужчину за шею. Бывший капитан пиратского корабля выглядел непоколебимым и решительным.

— Он герой, Арибелла. Ее герой в том числе, — шепнул Рейнар, оценив всю степень моего замешательства. — И эту маску он никогда не променяет ни на какую другую.

— Можем начинать? — поинтересовался ермах у вновь прибывших.

— Начинайте, — ответил пират. — Мы хотим пройти через полный обряд.

Я не понимала. Ар Риграф был прав: в силу собственной неопытности я никак не могла познать секрет человеческой души. Да как вообще кого-то можно понять, если слова говорят одно, чувства другое, а действия третье?

Пока проходил обряд, Рейнар рассказал мне, что к этому моменту Арс уже был полностью здоров: герцог внял моим словам и вызвал в особняк целителей и проклятийников. Действуя сообща, они убрали остатки влияния скверны.

Что же касалось самого Арсарвана… Полностью придя в себя, мужчина получил контроль над собственными эмоциями, вернув себе возможность различать настоящие чувства и созданные темными чарами. Теперь он точно знал, что именно испытывает и к кому.

— И вот все бы хорошо, но что подвигло его принять такое странное решение? — произнесла я вслух, хотя была уверена, что это только мысль в моей голове.

И тут же получила ответ:

— Желание быть лучше, чем мы есть, Арибелла. Вот, что двигает мужчинами всех возрастов и сословий. Это желание всегда возникает, когда рядом появляется особенная женщина.

Мы стояли немного в стороне от Татии и Арса. Глядя на них, на то, как они осушают бокалы с эликсирами, я думала о том, что будь мы на страницах любовного романа, и я бы запросто могла сейчас находиться на месте девушки.

Но мы были не на страницах книги. Мы жили здесь, сегодня и сейчас, и ее место я занимать не хотела. Несмотря на глубокое чувство благодарности, я бы никогда не смогла закрыть глаза на все то, что слышала, видела и чувствовала.

Только не с ним. Наверное, для этого тоже требовался особенный мужчина.