Танцы на мятых простынях (СИ)

12 глава

Карина

— Я поеду с тобой, — заявляет Влад сразу, как я озвучиваю свое решение немедленно отправиться в родительский дом и поговорить с приемной (настоящей ли теперь?) матерью по поводу матери биологической.

— Ни в коем случае, — я отрицательно мотаю головой.

— Почему это? — искренне удивляется брат.

— Потому что мать и так не хочет видеть никого из нас, представь, если мы заявимся вместе?! — я развожу руками.

— Я не имею никакого морального права отпускать тебя одну, потому что не хочу, чтобы вы там устроили драку, — Влад закатывает глаза.

— Ты правда думаешь, что это возможно? — я усмехаюсь. Вообще-то, он отлично меня знает. Я уже говорила, что я вовсе не принцесса на горошине и не карамелька, а гребаный Терминатор в юбке… хотя, погодите! Я ведь и юбки надеваю только для выступлений. Джинсы — наше все.

— Судя по тому, как решительно ты вломилась сегодня утром в кабинет старшего следователя полицейского управления, не исключаю, что с таким же напором ты бросишься искать документы о своем удочерении, — хмыкает Влад. — Они ведь должны быть в квартире, верно? Явно не на видном месте, в ящике с паспортами и медицинскими страховками, но где-то точно есть…

Я качаю головой:

— Вообще-то, когда в четырнадцать лет я потребовала у матери доказательства моего удочерения, она сказала, что уничтожила все официальные бумаги, чтобы я не нашла их раньше срока… Теперь их… ну, точнее, их копии можно получить только в органах опеки или в ЗАГСе. Но без ее письменного разрешения или разрешения отца я не смогу их забрать! В этом вся проблема, понимаешь?! Мне нужно гребанное разрешение! Это же так тупо! Какое право она имеет управлять моей жизнью и моими решениями?! Я хочу знать, кем была моя биологическая мать! Да я… я… я на нее в суд подам! — я задыхаюсь от внезапно накатившей обиды, и Влад перехватывает меня, не позволяя увильнуть в прихожую:

— Пока не успокоишься — никуда не поедешь, — его голос звучит весьма грозно, и я понимаю, что он чисто физически не позволит мне сейчас выйти из квартиры. — И одну я тебя точно не отпущу.

— Ладно, — шепчу я и киваю, снова утопая в теплых братских объятиях. Все-таки это самое безопасное и надежное место в мире. И почему я так долго не понимала этого, искала утешения в других руках…

В итоге, к родителям мы отправляемся только вечером следующего дня, после нескольких изнуряющих репетиций, решения рабочих туровых вопросов, разговора с Анной Александровной и встречи с частным детективом, который соглашается расследовать наше дело. Его зовут Максим Петрович — и его послужной список и опыт работы говорят сами за себя. Он обещает держать нас в курсе хода своего расследования. Мы с Владом искренне надеемся, что теперь дела наконец пойдут быстрее.

А вот дела с матерью по-прежнему обстоят хуже некуда.

Начнем с того, что она банально отказывается открывать нам дверь подъезда, когда мы набираем номер квартиры через домофон.

— Зачем вы приехали? — спрашивает она сухо. — Я же сказала, что не хочу вас видеть.

— А я сказала, что мне нужно письменное разрешение на раскрытие данных о моем рождении, — настаиваю я. — Это мое рождение, понимаешь, мама?! Моя жизнь! Мое дело и мое право!

— Вот и решай свои дела сама.

— Я бы хотела, но не могу!

— Это не мои проблемы.

— Мама, — вмешивается Влад в этот ужасный диалог. — Пожалуйста, открой дверь, не сходи с ума. Все это похоже на какое-то безумие. Еще неделю назад мы всей семьей ужинали вместе, разговаривали и смеялись, а теперь ты просто отказываешься пускать нас на порог квартиры.

— Неделю назад у нас была семья, а теперь что?! — с болью в голосе отзывается мама. — Мои сын и дочь стали любовниками, будущую невестку заставляют делать аборт, а будущий зять ушел в запой.

— Ушел… куда?! — офигеваю я. — Ты говорила с Сашей?!

— Да, ведь ты с ним говорить не хочешь.

— Вообще-то, это он меня выгнал!

— Уже неважно.

— Важно! — вспыхиваю я, одновременно испытывая жгучее чувство вины перед человеком, которого незаслуженно обидела. Саша всегда был мне верным спутником и добрым другом, а я… я предала его, это правда. Но что я должна была делать?! Идти против воли своего сердца?! Обманывать и оставаться с человеком, которого не люблю?! Это было бы еще ужаснее…

Тут на том конце домофонной связи неожиданно появляется отец:

— Да впусти ты их уже, — слышится его усталый голос, и дверь подъезда открывается. Мы с Владом торопливо проскальзываем внутрь.

— Так вот почему ты отказывалась впускать нас, — говорю я, входя в кухню и видя за столом Сашу. Вид у него совершенно разбитый. Такое ощущение, что за несколько дней, что мы не виделись, он резко постарел на пять лет, а то и больше… Перед ним стоит кружка какао, он держит ее обеими руками и смотрит прямо перед собой. Когда на пороге кухни появляюсь я — мужчина поднимает глаза и впивается в меня взглядом:

— Ты.

— Привет, — говорю я тихо. — Мама, папа, Влад, вы бы не могли оставить нас с Сашей наедине?

Родители молча выходят, брат уточняет:

— Ты уверена?

— Да, — я киваю. Влад выходит, а я делаю себе какао, сажусь напротив Саши и вздыхаю: — Прости меня, пожалуйста. Я не хотела причинять тебе боль… мне и самой очень больно, веришь ты или нет.

— Больно, не больно… какая теперь разница? Мне от этого не легче, знаешь ли, — хмыкает Саша, глядя на меня мрачно исподлобья. Его пальцы, лежащие поверх белоснежной керамики кружки, заметно подрагивают.

— Знаю, — вздыхаю я. — Прости.

— Это тоже вряд ли, к сожалению, — он качает головой. — Я собирался жениться на тебе, Карина. У нас была назначена свадьба, помнишь? Двадцатые числа ноября. Сразу после вашего проклятого танцевального тура. Тебя знали мои родители, все мои друзья, коллеги. Как мне теперь смотреть этим людям в глаза, скажи мне, пожалуйста? После того, как твои полуголые фотки с братом облетели интернет…

— Мы с Владом не брат и сестра, — повторяю я тихо, уже как заученную защитную мантру, но вряд ли Саша имеет в виду инцест в прямом смысле этого слова. Я уверена, что он видел нашу с Владом пресс-конференцию, да что там конференция… он с родителями моими только что общался! Уж они-то ему точно рассказали, что я приемный ребенок в семье.

— Ты вообще собиралась рассказать мне правду? — спрашивает Саша.

— Конечно! — я всплескиваю руками, не сдерживая эмоций. — Конечно! Просто я не знала, как именно. Искала правильный момент… и не находила.

— Для таких признаний нет правильных моментов, — замечает мой бывший жених, и я киваю:

— Да уж, это точно… Я вообще не понимала, что происходит, да и сейчас не понимаю в полной мере, если честно. А те фотографии появились в сети всего через два дня после… после…

— После вашего первого раза, — подсказывает Саша.

— Да, — я опускаю глаза. — До этого мы никогда ничего подобного не делали, никогда не говорили о чувствах друг к другу, а я… я даже никогда не задумывалась об этом… в таком ключе, понимаешь?! Я привыкла считать его братом и любила как брата! Я была честна с тобой!

— Но не была честна с собой. Это очень грустно, — говорит мужчина. — Что вы скрывали чувства друг к другу даже от самих себя. Знаешь, в определенной степени я очень даже за тебя рад и действительно хочу, чтобы ты была счастлива.

— Спасибо, — шепчу я и с трудом сдерживаю слезы.

— С другой стороны, — продолжает мой бывший жених. — Это очень больно. Очень, Карина. Поэтому я и попросил тебя уйти тогда, когда только узнал обо всем. Я боялся сорваться, накричать на тебя или еще чего хуже…

— Понимаю, — киваю я.

— Я не смогу простить тебя. Ты разрушила мою жизнь.

— Неправда, — я качаю головой и чувствую, как по щекам все-таки катятся горячие слезы. — Ты заслуживаешь кого-то настолько же чудесного, верного и мудрого, как ты сам, и ты обязательно найдешь такого человека!

— Я люблю тебя, — он делает ударение на последнем слове. Со стороны может показаться, что он немного драматизирует и преувеличивает, но я точно знаю, что он говорит чистую правду: он любит меня так сильно, как я того не заслуживаю. — И это не изменится.

Мне хочется закричать: изменится! — но сейчас это совершенно бессмысленно. Ему нужно пережить это, нужно отгоревать. Потом все обязательно изменится в лучшую сторону. Я в это верю.

И все равно продолжаю плакать, размазывая по щекам слезы.

— Это правда, что ты начал… пить? — спрашиваю я через несколько минут тишины, воцарившейся между нами. — Мне мама сказала.

— Что? — Саша хмурится и отмахивается: — Бред какой. Несколько бокалов хорошего красного вина в день — это несерьезно. Это же не коньяк какой-нибудь и тем более не водка. Мне просто нужно немного расслабиться. Простите мне эту слабость, — он неловко смеется над собственной игрой слов, а я поджимаю губы: до этого момента Саша вообще пил алкоголь только по праздникам и в компании. Теперь пьет в одиночестве. Может, это и не в полной мере запой, как выразилась мама, но все равно мало хорошего.

— Прекращай, — прошу я с тихой надеждой, что у меня осталось на него хоть какое-то влияние.

— А вот это уже не тебе решать, — огрызается мужчина. — Ты уже сделала все, что могла, спасибо. Дальше я буду распоряжаться своей жизнью сам.

— Ты ведь понимаешь, что я тебе не враг? — спрашиваю я осторожно. — И что ты по-прежнему очень дорог и важен мне? Что я… люблю тебя?

Саша морщится, как будто я только что очень грязно выругалась:

— Не надо говорить так.

— Почему?! Это же правда!

— Любимых людей не предают, — он качает головой.

— Но я… я…

— Уходи, — просит Саша. — Пожалуйста.

Я встаю из-за стола, обхожу столешницу и пытаюсь положить ладонь мужчине на плечо:

— Саша…

— Уходи, — повторяет мужчина твердо и отстраняется.

— Ладно, — я киваю. — Но ты должен знать: для тебя всегда есть место в моем доме и в моем сердце. Если однажды сумеешь простить меня — возвращайся в мою жизнь. Ты мой лучший друг…

Лучший — сразу после Влада, конечно. Но об этом я ему не говорю, это лишнее.

Саша смотрит на меня исподлобья и кивает.

Может быть, еще не все потеряно? Может быть, есть еще шанс восстановить дружеские отношения? Я бы очень этого хотела. Потому что Полину мы, судя по всему, потеряли, не хочется потерять еще и Сашу.

Я выхожу в коридор, оставляя Сашу в кухне над кружкой остывшего какао. Теперь мне все-таки нужно поговорить с матерью.

Вот только где она? Где папа? И где Влад?

Я подкрадываюсь к родительской спальне, откуда доносятся голоса, и прикладываю ухо к двери, слушая диалог.