Танцы на мятых простынях (СИ)

16 глава

Карина

Это всегда так чертовски волнительно — первое шоу нового танцевального тура.

Каждый раз переживаешь о миллионе самых разных вещей.

Все ли наши номера (пускай и тысячу раз отрепетированные, доведенные до автоматизма ценой боли, пота, крови и многомесячных тренировок) пройдут по плану и идеально?

Выдержим ли мы необходимую дистанцию друг между другом, не собьем ли танцевальный рисунок, не запорем ли сложные связки и задуманные хореографические трюки?

Сработают ли правильно световое и звуковое оформление?

Не выключится ли посреди шоу музыка?

Не застрянут ли сложные конструкции декораций?

А главное — понравится ли выступление зрителям? Будут ли они аплодировать, вызывать артистов на бис, танцевать вместе с нами под заводные ритмы латины, бешеный клубняк, романтичные истории любви?

Влад любит говорить об особом обмене энергией со зрителями — так случится ли он в этот раз, этот удивительный обмен?

Получится ли зарядиться на все сто процентов?

И вот — Москва. Первое сентября. Забитый Крокус. Шесть вечера.

Софиты. Музыка.

Вступительный номер, вся команда на сцене…

В нас летят яйца.

Не тухлые — просто сырые.

Две или три штуки, сложно сказать точнее.

Откуда-то из первых рядов, прожектора мешают рассмотреть толком.

Не долетают, бьются о деревянный настил сцены, блестят растекающейся прозрачной жижей, хрустят оранжевыми скорлупками.

Я не успеваю ничего сообразить, банально шокированная. Ничего подобного никогда раньше не случалось. Меня берет оторопь, заученные движения моментально вылетают из головы, и я застываю посреди сцены, прямо перед сотнями и сотнями пар зрительских глаз…

Музыка останавливается, последние аккорды повисают звенящим эхом во внезапно возникшей тишине. Софиты моментально опускаются в пол, чтобы создать световую завесу и скрыть от зала наше замешательство и наш откровенный позор…

Хотя… погодите.

А есть ли этот самый позор?

Несколько бесконечно долгих секунд мне кажется, что сейчас этот ужас продолжится, что в нас полетят новые и новые яйца… или помидоры, или что там еще швыряют в артистов в такие моменты?

Но ничего подобного не происходит.

Напротив, вдруг раздаются громкие аплодисменты и ободряющий гул голосов, из которого можно вычленить отдельные фразы:

— Ребята, мы вас очень любим!

— Не обращайте внимания на идиотов!

— Продолжайте танцевать!

— Браво артистам!

— Позор хейтерам!

— Где охрана?! Выведите этих уродов из зала!

— Жи-ви в тан-це! Жи-ви в тан-це!

А потом:

— Кем-ме-рих! Кем-ме-рих!

Наша фамилия грохочет все сильнее и сильнее, подхватывается сотнями голосов, наш мастер по звуку улавливает настроение толпы и включает барабанный бит, софиты поднимают головы от пола, снова освещая пространство вокруг…

Охрана уже скручивает возмутителя спокойствия (он один! всего один на весь зал!) и выводит его из помещения под оглушительный гул зрительских голосов.

Снова вступает музыка, и мы начинаем шоу с самого начала.

После вступительного номера Влад просит мастера по звуку приглушить музыку, выходит к краю сцены с микрофоном:

— Здравствуйте, дорогие друзья! — и ответом ему служит громкий одобрительный гул из зрительного зала. У меня аж сердце замирает от восторга. Я пока не решаюсь встать рядом с братом: мало ли как еще могут отреагировать некоторые отдельные личности? А вот Влад совсем не боится, и это меня восхищает. Я смотрю на него влюбленными глазами, а он продолжает общаться со зрителями:

— Большое спасибо, что пришли на наше шоу! Большое спасибо, что оказали нам такую мощную поддержку в самом начале! Давайте сразу проясним: у кого-нибудь с собой еще есть яйца… я имею в виду, куриные?

Раздаются смех и отдельные выкрики:

— Нет! Только свои собственные!

— У нас есть цветы!

Влад улыбается:

— Отлично. Для нас особенно ценно, что вы пришли на выступление, несмотря на недавнюю историю, приключившуюся с нами… Со мной и Кариной, точнее. Тур запросто мог сорваться, мы бы потеряли не только ваше уважение, но еще и самоуважение, влетели бы на миллионы рублей и, может быть, никогда больше не смогли бы делиться с вами своим творчеством… Но вы поддержали нас. Вы продолжали покупать билеты на шоу во всех городах. И я буду благодарить вас на каждом концерте, от Калининграда до Петропавловска-Камчатского, от Мурманска до Сочи. Спасибо, любимая Москва! Ваше доверие и ваша любовь — это наше топливо и наше вдохновение!

Снова аплодисменты, одобрительные выкрики, признания в любви.

Я не выдерживаю и тоже выхожу к краю сцены, поближе к зрителям, забирая микрофон из рук Влада:

— Я тоже хочу поблагодарить! Еще минуту назад я была напугана… но такие люди встречаются везде, правда? Простим этого человека и пожелаем ему счастья. Счастливые люди никогда не делают другим зла. Я вот сейчас совершенно счастлива — благодаря вам! Спасибо! Зажжем сегодня?

Ответом мне служит громогласное «да!» со всех уголков зрительного зала, и я подаю знак мастеру по звуку, чтобы он включал музыку для следующего нашего номера… Ритмичный бит разрывает танцпол и наши барабанные перепонки, а я отдаю микрофон выбежавшему ассистенту и торопливо отступаю в глубину сцены, чтобы успеть перегруппироваться вместе с другими ребятами и по-настоящему зажечь на сегодняшнем шоу.

Третьего сентября мы выступаем с ребятами в Санкт-Петербурге.

Пятого — в Нижнем Новгороде.

Седьмого — в Туле.

Все выступления проходят просто отлично, без сырых яиц и хейтеров. Жизнь как будто бы немного налаживается, время от времени даже удается ненадолго забыть обо всех актуальных заботах и проблемах реальности.

Мы с Владом даже успеваем высыпаться и заниматься любовью.

Но затем приходится вернуться самолетом в столицу: на восьмое сентября назначена общая встреча с майором Терентьевым, Анной Александровной и Михаилом Борисовичем. Мы с Владом искренне надеемся, что наше дело хоть немного продвинулось в расследовании. В конце концов, прошла уже целая неделя с начала танцевального тура. Наше секс-видео пока так и не появилось в интернете — это отлично. Вот только и преступник по-прежнему был на свободе, а значит, опасность оставалась…

— У меня довольно любопытные новости, — сообщает нам Михаил Борисович, когда мы впятером собираемся в центре Москвы в кофейне. Майор таким местом собрания категорически недоволен — он предлагал полицейское управление, — и теперь демонстрирует это недовольство всем своим видом, но мы настояли на более непринужденной обстановке и нейтральной территории, потому что полиция — не то место, где нам хочется бывать. В любом другом случае старший следователь наотрез отказался бы выходить с места своей работы и тащиться в какую-то кофейню, но резонансность и публичность нашего дела позволяют нам диктовать майору некоторые условия. Кроме того, мы с Владом заодно рассчитываем тут сытно и вкусно пообедать: сегодняшний день у нас расписан по минутам, так что время хочется тратить с умом.

— Рассказывайте, — киваю я нашему частному детективу, и мы все внимательно слушаем его, пока ждем официанта, который примет заказы.

— Итак, мы с моим ручным хакером — ха-ха, простите! — потратили немало времени, чтобы проследить путь отданных посреднику трех миллионов рублей, — говорит Михаил Борисович, посмеиваясь с собственной шутки. Мы тоже улыбаемся: если у него хорошее настроение — значит, дело и вправду не стоит на месте, есть подвижки. — Итак, в течение четырех дней парень внес деньги на три разных счета — по миллиону рублей, — и сделал это в трех разных банках: Сбербанк, Альфа, Тинькофф. Два счета открыты зарубежом, но при этом на российских граждан. Их имена нам пока ни о чем не говорят, связать их не получилось. На всякий случай держите имена — вдруг вы что-нибудь знаете об этих людях…

— Не знаем, — я качаю головой, просматривая протянутый мужчиной блокнот.

— Я тоже нет, — кивает Влад согласно, а Михаил Борисович тем временем продолжает:

— А вот счет Тинькофф российский — и зарегистрирован на имя Надежды Дмитриевны Осовской. Именно эта девушка арендовала вашу студию до того, как внезапно пропала и освободила даты.

— Интересно, — хмыкаю я. Где-то на задворках сознания сразу возникает стихийная мысль, что девушку зовут Надеждой — так же, как нашу новую танцовщицу Надю. Вот только наша Надя — Карельская. Значит, это просто любопытное совпадение.

— И где эта Надежда сейчас? — спрашивает Влад.

— Неизвестно, — наш частный детектив пожимает плечами. — Она как сквозь землю провалилась. Мы с хакером ее ищем. Пределы страны она не покидала, по крайней мере, под таким именем.

— Странно, — говорит Влад.

— Да, — кивает Михаил Борисович. — Но это не все. Затем все деньги перешли на один общий зарубежный сбербанковский счет, зарегистрированный на некого Арташева Германа Викторовича.

— Понятия не имею, кто это, — Влад качает головой, я тоже:

— Совершенно незнакомое имя.

— Кроме того, — продолжает детектив. — Этот счет удалось связать с одним из телефонных номеров, с которых вам приходили угрозы. Вероятнее всего, это и есть наш преступник. Он находится где-то в Европе. Мы пока пытаемся понять, где именно. Вероятно, это Франция, Италия, Испания или что-то такое…

— Неплохо устроился, — встревает майор.

— Весьма, — хмыкает Влад.

— Нам нужно еще немного времени — и мы, скорей всего, установим его точное местоположение, а также отыщем Надежду, — говорит Михаил Борисович. — Другое дело, что если они находятся зарубежом, полиции придется брать на себя больше ответственности и связываться с иностранными коллегами, чтобы они помогли найти и арестовать преступников и вернуть три миллиона в российскую государственную казну.

— Разумеется, — кивает майор.

— Спасибо, — говорю я.

— Все не так уж плохо, — соглашается со мной брат. — Чувствуется, что дело не стоит на месте. Отличная работа, Михаил Борисович.

— Всегда пожалуйста, рад быть полезным. Но и это не все. У меня есть первые новости о вашей биологической матери, Карина.

Я замираю.

— Нам удалось найти женщину по имени Овсеева Лариса Витальевна, которая по всем параметрам подходит на роль вашей биологической матери. Хотите посмотреть фотографию?

— Да, — шепчу я тихо, и Михаил Борисович показывает мне с экрана своего планшета фото женщины лет сорока. Я внимательно всматриваюсь и пытаюсь найти сходство с самой собой…

— Единственное — мне не удалось найти никаких подтверждений того, что она алкоголичка, наркоманка или что-то в этом роде. Но она замужем за мужчиной, которого несколько раз обвиняли в причинении вреда здоровью. Кажется, мы имеем дело с домашним насилием, абьюзом и побоями.

Женщина на фотографии с планшета Михаила Борисовича кажется мне глубоко несчастной. На ее лице (честно говоря, овал лица и вправду похож на мой, хотя я могу ошибаться) нет явных следов многолетнего злоупотребления алкоголем и наркотическими веществами, зато есть следы боли — физической и душевной. Под глазами (огромными, грустными и синими-синими, как мои собственные) тяжелые мешки усталости, щеки ввалились, полные сухие губы как будто перекошены страданием.

— Я решил их вам пока не показывать, потому что это… это даже мне тяжело видеть, но у меня есть фотографии и судебно-медицинские отчеты, доказывающие регулярно повторявшееся физическое и сексуальное насилие со стороны ее мужа, — говорит Михаил Борисович.

Я смотрю на него с ужасом:

— Все настолько плохо?!

— Да, она много раз обращалась в полицию. Первый раз — в девяносто седьмом году, они тогда еще даже не были женаты…

— Это год моего рождения, — шепчу я тихо, а наш частный детектив кивает и продолжает:

— Последний раз был в декабре прошлого года. Всего — пятнадцать заявлений в полицию с разницей в шесть-двадцать месяцев.

— О боже… — я закрываю лицо руками, чувствуя подступающие слезы. Самое жуткое, что я вдруг начинаю догадываться, почему моя приемная мать так не хотела, чтобы я узнала мать биологическую и вообще историю своего рождения… Эта мысль прокрадывается в голову из самой дальней и темной части моего сознания, я отталкиваю и отрицаю ее как только могу, но…

— Но она каждый раз забирала заявление, — говорит Михаил Борисович.

— Что?!

— Она приходила в полицию, писала заявление о домашнем насилии со стороны мужа, шла к докторам на медицинское освидетельствование, фиксировала следы побоев и изнасилований, давала показания… а через два-три дня, максимум через неделю забирала заявление, — объясняет мужчина. — И так каждый раз, без исключений.

В этот момент в наш с детективом и без того непростой диалог неожиданно вклинивается майор Терентьев:

— Мне кажется, что все это обсуждение нашего дела уже совершенно не касается…

Михаил Борисович пожимает плечами, а я вспыхиваю:

— Что, неприятно слушать о бездействии полиции?!

— Госпожа Кеммерих, — начинает было старший следователь, но я перебиваю его на половине слова:

— Проваливайте.

Так он и поступает, оставляя нас вчетвером.

Мы с Владом переглядываемся, но молчим. Брат стискивает мои пальцы в своей теплой сильной ладони.

Михаил Борисович продолжает:

— Есть только одно несоответствие, которое меня напрягает.

— Что такое? — я хмурюсь.

— В ее документах указано, что она родила дочь семнадцатого октября. Ваша дата рождения — седьмое ноября.

Я киваю:

— Приемные родители сменили мне дату рождения. Есть такая возможность, когда проводится процедура удочерения.

— Это не все, — мужчина качает головой. — В ее собственных показаниях вообще написано, что она родила десятого октября.

— Что?! — удивляюсь я. — Откуда взялась третья дата?!

— Понятия не имею. Но в остальном, у меня нет сомнений: это действительно ваша настоящая мать.

— И где она находится сейчас? — спрашиваю я напряженно.

— Они с мужем много раз переезжали. Сейчас живут в Уфе.

— Далеко, — замечает брат.

— Это да, — соглашается Михаил Борисович.

— Когда у нас концерт в Уфе? — спрашивает Влад у меня.

— Не помню, — я пожимаю плечами, а потом достаю телефон, чтобы в закрепленном сообщении турового чата найти график выступлений по городам. Листаю его, рассеянно зачитывая вслух: — Воронеж, Сочи, Самара, Казань… Уфа будет двадцатого сентября.

— Через две недели.

— Ага, — я киваю и обращаюсь к Михаилу Борисовичу: — Вы сможете устроить нам встречу… как-нибудь?

— Боюсь, что это не входит в мою компетенцию, — мужчина качает головой. — Но я могу попытаться.

— Да, пожалуйста…

— Хорошо.

— Спасибо, Михаил Борисович!

— Карина…

— Что такое?

— Есть еще одна вещь, которую я должен вам сказать.

— Говорите, — голос у меня снова становится напряженным, а в голове мелькает навязчивая мысль: пусть окажется, что ее муж-насильник сдох!

Но нет. Речь совершенно о другом.

— У вас есть брат.

— Что?!

— У вас есть биологический младший брат, — повторяет Михаил Борисович. — Он родился в двухтысячном году, сейчас ему двадцать лет. Его зовут Алексей, и он живет в Москве. Учится на третьем курсе дизайнерского факультета. Снимает однокомнатную квартиру, зарабатывает фрилансом. Не женат, детей нет, про имеющиеся отношения ничего сказать пока не могу…

— Ого… — с трудом выдавливаю я из себя и смотрю на Влада: — Брат! Ну, то есть… настоящий брат!

Влад обиженно выпячивает губу:

— А я что, искусственный?

— Ты понимаешь, о чем я говорю, — я закатываю глаза, а потом обращаюсь к детективу: — Его мать тоже бросила?

— Да, — мужчина кивает. — И он тоже вырос в приемной семье. Вот только он, в отличии от вас, не пытался найти родную мать.

— Но он… он же знает, что его усыновили? — спрашиваю я осторожно.

— Понятия не имею, — Михаил Борисович пожимает плечами. — Но могу найти контакты его приемных родителей. Думаю, вам следует сначала пообщаться с ними.

— Да, хорошо, давайте! — восклицаю я. — А еще… еще я хочу все-таки взглянуть на те фотографии… с побоями.