Танцы на мятых простынях (СИ)

18 глава

Карина

Тринадцатого сентября мы с ребятами выступаем в Сочи.

Пятнадцатого — в Самаре.

Семнадцатого — в Казани.

Ранним утром двадцатого сентября мы приземляемся в уфимском аэропорту, и новый город встречает нас ярким осенним солнцем и на удивление приятной свежестью.

— Мне здесь нравится, — говорю я с улыбкой, пока мы с командой спускаемся по трапу на огромное летное поле.

— Главное, чтобы это ощущение не пропало после… ну, ты понимаешь.

Я согласно киваю, мы крепко беремся за руки и вместе шагаем к подъехавшему служебному автобусу.

Нам и вправду предстоит очень непростое испытание, но отступать уже слишком поздно, так что я стараюсь сохранять позитивный настрой.

Что мне еще остается, черт возьми?!

Михаил Борисович нашел для нас адрес, по которому проживают наша с Алешей биологическая мать и наш предполагаемый биологический отец, и мы решаем, что отправимся к ним на следующий же день после концерта — то есть уже завтра, двадцать первого сентября.

Разумеется, Влад сразу вызывается ехать вместе с нами:

— По-хорошему, еще бы и полицию не помешало с собой захватить, — говорит он мрачным голосом. — Чтобы сразу арестовать этого ублюдка…

— Вряд ли это возможно, — хмыкаю я. — Если за двадцать с лишним лет его до сих пор не арестовали, не осудили за эти ужасные преступления и не посадили — значит, наверное, наша мать его защищает.

— Но зачем?! — совершенно искренне не понимает Алеша.

Я в ответ только пожимаю плечами:

— Для меня это просто загадка века.

— Для меня тоже, — соглашается брат.

— Может быть, у него есть какое-то особенное влияние на органы правопорядка или на власть вообще? — спрашивает Влад неожиданно. Видно, что эта мысль пришла ему в голову только что.

— Это тоже вряд ли, — говорю я и качаю головой. — Будь он какой-нибудь важной шишкой, чиновником, бизнесменом, криминальным авторитетом или известной в любых кругах личностью, Михаил Борисович бы нам об этом сообщил. Такие вещи просто невозможно упустить при профессиональном расследовании.

— Это точно.

— Пока мы знаем о нем и о нашей матери только то, что это крайне неблагополучная семья, в которой полно домашнего насилия…

— Может, дело в банальных угрозах с его стороны, как вам такой вариант? — спрашивает Алеша. — Может, он просто угрожает ей убийством каждый раз, когда она подает заявление в полицию?

— Если честно, — хмыкаю я. — Я бы лучше умерла, чем терпела это все и жила в таком аду двадцать лет.

Вечером того же дня мы блестяще отыгрываем концерт, несколько раз выходя к зрителям на бис, а на следующее утро собираемся втроем в холле предоставленной нам гостиницы, чтобы обсудить предстоящую встречу.

Мы решаем, что поедем прямиком к ним домой.

Если нам откроют — скажем прямо и открыто, кто мы и зачем приехали, и будем смотреть по ситуации.

Если не откроют — будем думать, что делать дальше.

На самом деле, у нас не слишком много времени: двадцать четвертого сентября уже следующий концерт тура, а накануне вечером — коротенький, но все же перелет в Екатеринбург. Билет туда взят прямо из Уфы, без возвращения в столицу, но три дня — это все равно не слишком много, когда пытаешься решать такие откровенно глобальные вопросы.

Наши с Алешей биологические родители живут не в квартире, а в небольшом частном доме на окраине города. Домик очень хорошенький, аккуратный, в светлых тонах, с виду ни за что не скажешь, что внутри происходят такие жуткие вещи.

Что особенно примечательно — здесь огороженная территория и довольно большое расстояние до других домов. Еще и звукоизоляция наверняка отличная. Просто рай для домашнего тирана: можно издеваться над своей жертвой сколько угодно, соседи ничего не услышат и не вызовут полицию.

Оказываясь возле металлических ворот, я чувствую, как бешено колотится в груди сердце. Даже не верится, что вот-вот я увижу свою родную мать. Это очень странный момент, но я ждала его так долго… Если честно — несколько лет, с того самого момента, когда узнала, что меня удочерили, и я не родной ребенок своих мамы и папы. Просто тогда я еще не осознавала этого в полной мере (как и своей несестринской любви к Владу, например).

Мы жмем на дверной замок. Точнее, звонок на воротах. Так просто к дому даже не подойти. Приходится терпеливо ждать и просто надеяться…

Сначала ничего не происходит. Никакого ответа.

Мы жмем еще раз.

И еще.

После третьего звонка из маленького репродуктора на домофонном аппарате наконец раздается грубоватый мужской голос:

— Кто там?! — и я невольно вздрагиваю. — Мы никого не ждем!

Мы с ребятами заранее договорились о вариантах импровизации, и сейчас я использую первый из них:

— Здравствуйте. Меня зовут Марина. Это пробный массаж от частной многопрофильной медицинской клиники «Авита».

— Чего?! — рыкает мужчина. — Мы не заказывали никакой массаж!

— Конечно, не заказывали, — продолжаю я совершенно невозмутимо. — Он же пробный. Мы в поисках потенциальных клиентов. Пятнадцать минут бесплатного массажа — и вы сможете записаться в нашу клинику на полноценный сеанс. Разумеется, если вам понравится.

— Что, клиники теперь и таким занимаются? — голос немного смягчается.

— И уже давно, — подтверждаю я уверенным голосом.

— Любопытно, — мужчина как будто немного задумывается.

Потом из глубины дома раздается голос:

— Кто пришел, Вась?

Я вздрагиваю: это наша с Алешей мать!

— Никто, — грубо отвечает мужчина, а потом обращается ко мне: — Обойдемся без массажа, — и вешает трубку.

Мы уходим за поворот соседнего участка, чтобы нас нельзя было видеть через камеры внешнего слежения (такие есть в поселках с частными домами), и торопливо обсуждаем, что делать дальше.

Влад и Алеша предлагают поехать сейчас в гостиницу, а сюда вернуться завтра и просто использовать другой вариант импровизации. Но у меня в ушах так и стоит этот короткий грубый диалог: «Кто пришел, Вась? — Никто!» — и мне хочется сделать что-то прямо сегодня, прямо сейчас…

Не зря же мы сюда приехали! Нельзя просто сдаться!

— Что, если он не впустил нас, потому что снова избил ее и теперь просто не хочет, чтобы кто-то посторонний увидел результаты его художеств на ее лице и теле? — спрашиваю я осторожно.

— Если это так, то это просто ужасно, — говорит Алеша.

— Но что мы можем сделать? — хмыкает Влад.

— Давайте устроим слежку, — предлагаю я.

— Решила поиграть в сыщика? — фыркает Влад насмешливо.

— Это нихрена не смешно, — возмущаюсь я.

— Не смешно, но довольно весело, — говорит Алеша, которому в жизни явно не хватает приключений, а вот юношеский максимализм еще жив… Мне это в нем чертовски нравится. — Я согласен.

— Ладно, — Влад сдается, закатывая глаза с обреченным видом. Он, напротив, уже слишком вырос, чтобы играть в такие игры. Ему проще перепоручить подобную задачу частному детективу. Вот только Михаила Борисовича рядом нет и не будет — он в Москве. Решать и действовать придется самостоятельно, хотим мы того или нет. — Предположим. Но как именно ты предлагаешь следить за ними?

— Я предлагаю подождать, когда мама останется дома одна, и попытаться снова, — выкладываю я свой корявый план действий. — Ну, или подождать, когда она сама выйдет… Но это вряд ли, ведь если он ее избил, то из дома явно не выпустит… да они и сама никуда не пойдет. Она не из тех женщин, что при первой возможности сбегают от абьюзера.

— Неплохой план, — Влад кивает, а Алеша тут же предлагает место дислокации для нашей импровизированной группы:

— Напротив соседнего участка есть небольшое кафе. Оттуда отлично просматривается территория дома. Если из ворот будет выезжать машина или выходить кто-нибудь — мы сразу увидим.

— Отлично, — киваю я. — Тогда идем. К тому же, я ужасно хочу есть. И успела замерзнуть. В Уфе все же сильно прохладнее, чем в Воронеже, Сочи или даже Казани.

Кафе и вправду оказывается очень кстати: мы располагаемся у окна, заказываем горячий чай в чайнике и блины с шампиньонами и плавленым сыром, а Алеша — еще и три шарика мороженого.

— Вы точно не хотите чего-нибудь сладкого? — спрашивает он немного смущенно.

— У нас сейчас танцевальное турне, нужно тщательно держать форму, — объясняет Влад.

— Ладно, — мой младший брат смиряется, а старший тем временем внимательно смотрит в окно, рассматривая дом, от которого мы отошли буквально десять минут назад:

— Они явно не бедные люди.

— Угу, — киваю я. — Вот только это не спасает нашу мать от насилия.

— Это какими же должны быть угрозы, чтобы она терпела побои столько лет? — Влад качает головой.

— И не только побои, — добавляет Алеша. — Мы с Кариной родились в результате…

— Я знаю, — перебивает Влад и морщится. — Давайте не будем сейчас об этом говорить, пожалуйста.

— Хорошо, простите.

— Все нормально, — говорю я и делаю глоток чая.

Нам приходится провести в кафе три часа и несколько раз обновить заказы у официанта, прежде чем и вправду начинает что-то происходить.

— Смотрите, — говорит Алеша, когда мы с Владом уже заметно устаем сидеть на одном месте столько времени, да еще и смотреть в одно и то же злополучное окно. Шутка ли: с детства привыкли быть в движении.

— Что такое?! — я чуть не вскакиваю.

— Ворота открываются.

Это правда: створки металлических ворот разбегаются в разные стороны, и с территории дома выезжает большой черный джип.

— Нихрена себе машинка, — замечает Влад.

— Наш отец внутри, — говорит Алеша, прищуриваясь.

Я тут же решительно поднимаюсь с места:

— Идем.

— Давайте подождем несколько минут, убедимся, что он уехал за пределы поселка, — предлагает Влад. — Может быть, он просто за сигаретами в соседний магазин отправился…

— Вряд ли он стал бы выгонять из гаража такую огромную машину ради того, чтобы переместиться по поселку, — хмыкаю я, но мы решаем все-таки немного подождать. Перестраховаться.

Через десять минут оплачиваем счет в кафе и выходим на улицу.

Звонить в домофон во второй раз все так же волнительно. Зато теперь к аппарату подходят с первого же звонка.

— Кто? — спрашивает мягкий женский голос, и у меня замирает сердце.

Это наша мать!

— Лариса Витальевна, здравствуйте, — говорю я.

— День добрый, — женщина явно удивлена, что ее назвали по имени.

— Лариса Витальевна, меня зовут Карина, со мной мой брат Алексей.

— Здравствуйте, — отзывается Алеша.

— Я не понимаю, — говорит женщина. Она в смятении и даже как будто напугана. Может, догадывается?

— Мы ваши биологические дети, — говорю я прямо и честно, как мы и планировали. — Девяносто седьмого и двухтысячного года рождения. Мы выросли в приемных семьях и только несколько дней назад узнали о существовании друг друга. А теперь нашли вас и приехали сюда, чтобы познакомиться и… и помочь, — заканчиваю я.

— Мне не нужна помощь, — отзывается женщина.

— Ладно, — я киваю.

— И еще. У меня нет детей.

Что, блядь?!

— Уходите и не возвращайтесь, — говорит нам наша мать.

Меня охватывают смятение и пустота.

А чего я хотела?!

Что она тут же расплачется, распахнет для нас с Алешей объятия и запричитает: вы ж мои хорошие, вы ж мои родные… — так, что ли?!

Святая наивность.

Разумеется, мы не нужны ей. Она ведь сама оставила нас. Выбрала жить с абьюзером и насильником вместо того, чтобы уйти от него и воспитывать своих детей.

Я просто боролась ни за что. Потратила столько времени, сил, средств, нервов… Окончательно отстранилась от своих настоящих родителей — тех, которые вырастили и воспитали, которые любили каждый день, заботились, помогали на этом сложном жизненном пути всегда, когда требовалось.

Теперь меня выключает.

Если ей не нужна семья, если ей нравится, когда ее бьют, насилуют и унижают — пожалуйста.

Если ей нравится быть жертвой — окей.

Если она настолько упивается своими страданиями — вперед.

А я больше не хочу за это бороться

И вообще хоть что-то об этом знать.

Так что я просто разворачиваюсь и ухожу.

Алеша догоняет меня на половине пути в кафе:

— Стой, блин, Карина!

— Я не хочу с ней знакомиться, — говорю я.

— А чего ты ожидала?! — удивляется брат. — Что он тут же бросится к тебе с криками: «доченька моя», — да?!

— Нет! — я огрызаюсь. — Но говорить «у меня нет детей» — когда явно пришли ее дети… это слишком для меня. И вообще, где Влад?!

— Она его впустила.

— Чего, блядь?!