Танцы на мятых простынях (СИ)

2 глава

Карина

Я смотрю на него, от удивления широко распахнув глаза, и просто не верю, что он мог так сказать. В голове так и звучит болезненными отголосками: мне нет никакого дела до того, с кем ты трахаешься, сестренка… Да неужели?! Бред! Ложь! Притворство!

Владу всегда было дело до того, с кем я общаюсь, встречаюсь и, тем более, завожу отношения. Когда в мои тринадцать у меня появился первый мальчик, любимый старший брат первым узнал об этом и быстро сдал меня родителям: мол, смотрите, эта засранка гуляет вместо того, чтобы тренироваться! Ох, как же я тогда его ненавидела, как долго мы были в ссоре! И вовсе не потому, что родители запретили встречаться с тем мальчиком — не было такого, они всегда адекватно и с уважением относились к нашему личному пространству, даже когда мы были совсем детьми, — а лишь потому, что от брата я ждала безусловного принятия и поддержки.

Потом, конечно, принятие и поддержка пришли. Я всегда именно Владу рассказывала обо всех своих свиданиях, прогулках под луной, признаниях в любви. Ему же — о ревности, ссорах, расставаниях. Он знал, когда и с кем я лишилась девственности, что мне понравилось, а что разочаровало. Знал, насколько далеко я заходила в каждых своих отношениях… их было не очень много — но все же. Знал все мои тревоги, страхи и сомнения. Давал советы. Радовался за меня. Терпеливо гладил по волосам, когда я плакала у него на груди. Вытаскивал пьяную из ночных клубов. Одному моему бывшему даже набил морду. Эпичная была история. И вот теперь — мне нет никакого дела до того, с кем ты трахаешься?!

— Осталось три месяца, Влад! — выкрикиваю я отчаянно, вскакивая с пола и принимаясь эмоционально размахивать руками. — Три месяца до свадьбы с человеком, которого я люблю, понимаешь?!

— Понимаю, — брат кивает и смотрит на меня спокойно-равнодушно снизу вверх. — Я очень рад за вас с Шурой. Мир да любовь, все дела. Но от меня-то ты чего сейчас хочешь? Может, продолжим тренировку, черт возьми? У нас тур через десять дней начинается, забыла? Или ты стукнулась башкой об пол и окончательно слетела с катушек?

— Ты ведь даже называешь его самым обидным вариантом его имени! — я снова вспыхиваю, продолжая упрямо гнуть свою линию и не собираясь проигрывать в этом, впрочем, совершенно бессмысленном споре. Но я хочу знать правду, в конце концов! Когда, если не сейчас?! — Чем он тебе так не угодил?! Он ведь тебе не нравится, признай хотя бы это!

— А тебе необходимо, чтобы мне нравились все твои мужики? — Влад морщится, и мое лицо тоже искажается ответной гримасой:

— Издеваешься что ли?! Это не просто мужик, это мой будущий муж!

— Не вижу разницы, — брат пожимает плечами, а потом тоже лениво встает с пола. — Если ты не планируешь продолжать заниматься, то я, пожалуй, завершу растяжку самостоятельно, ты же не против?

— Против! — рыкаю я ему прямо в лицо. — Я хочу, чтобы мы поговорили, Влад!

— Мы говорим.

— Нет, мы ссоримся!

— Это ты ссоришься и орешь на меня, я совершенно спокоен.

— Ты слишком спокоен! Это ненормально! Я не верю, что тебе все равно, за кого я собираюсь выходить замуж!

— Все равно, не все равно… Разве это изменит твое решение?

— Нет!

— И правильно, это твоя жизнь, а не моя.

— Блядь, Влад…

Я вдруг понимаю, что чертовски устала от всего этого безумия. Что я больше не хочу спорить. Что я не хочу ни в какой тур. И замуж не хочу. Мой самый родной, самый близкий, самый любимый на свете человек отстраняется от меня — это трагедия, сравнимая по масштабам с Титаником, Чернобылем и одиннадцатым сентября, вместе взятым.

— Я ухожу.

— Куда? — не понимает Влад.

— В гримерку. Давай переоденемся и попробуем потанцевать. С растяжкой сегодня как-то не задалось.

— Окей, — мужчина кивает, кажется, довольный, что ссора закончена. Только закончена ли? Во мне так и кипит обида, да и Влад смотрит на меня исподлобья очень мрачно, явно скрывая свои истинные мысли.

Мы переодеваемся молча, каждый на своей половине гримерки. Собираемся репетировать современный танец с любовным сюжетом. Я надеваю безразмерную футболку и туго перетягиваю резинкой волосы, Влад надевает джинсы. Оба босиком, оба в растрепанных чувствах. Так возвращаемся в зал и приглушаем свет. Влад настраивает софиты, хочет понять, как именно их нужно будет поставить во время выступлений тура. Я терпеливо жду, потому что ничего не смыслю в технике. Зато включаю музыку — довольно быструю, но одновременно тягучую и соблазнительную.

— Готова? — спрашивает Влад.

— Ага, — отзываюсь я.

К потолку взмывают первые аккорды мелодии, мы становимся друг напротив друга и делаем вступительные па…

Ничего не получается. Колени деревянные, локти напряженные, позвоночники не гнутся. Между нами так и витают недоговоренность и неопределенность. Танец застревает в слоях обиды. Мы трижды начинаем сначала и трижды сбиваемся где-то еще на первой минуте.

— Ты можешь сосредоточиться, блядь?! — рыкает Влад.

— Сам сосредоточься! Это ты на пятом-шестом счете поворачиваешься в противоположную от меня сторону!

— Конечно, потому что перед этим ты сваливаешься с поддержки, как мешок картошки! — парирует он гневно.

Обиженная таким нелепым сравнением, неожиданно для себя самой я пинаю его в бедро, а он, как будто ждал этого момента, вдруг впивается в мои плечи обеими руками и прижимает к стене.

— Ты ебнулся, что ли?! — тут я уже совсем не выдерживаю и залепляю ему пощечину.

— Ах ты… — он проглатывает окончание фразы.

— Кто?! Ну кто я?! Дрянь?! Тварь?! Сука?! — я пытаюсь его оттолкнуть, но он не отпускает. По телу пробегают какие-то незнакомые и оттого чертовски пугающие мурашки. Влад еще плотнее прижимает меня к стене, так что в нос ударяет запах его пота, а на коже появляется горячее мужское дыхание. Я вздрагиваю, дергаюсь, как бабочка в паучьей паутине, потом чувствую, как что-то упирается мне в бедро. Опускаю глаза. Это его член, вставший под тканью джинсов. — Какого хрена?! — успеваю возмутиться я, прежде чем Влад затыкает мой рот поцелуем.

Мы уничтожим друг друга… уже уничтожили.

Что я скажу Саше и что Влад скажет Полине?

Что мы скажем нашим родителям?

Как мы, в конце концов, сможем посмотреть теперь друг другу в глаза?

Но это будет потом. А пока я выгибаюсь в пояснице и кричу, ловя запретный, порочный оргазм, а потом позволяю брату перевернуть меня на живот и вколотиться в мою хлюпающую смазкой щель с новой силой.

Так лучше. Так я, по крайней мере, не вижу его лица и могу хотя бы на мгновение представить, что это не мой брат, а какой-то другой мужчина…

Хотя — кого я сейчас обманываю, гребаная идиотка? Невозможно ни с чем и ни с кем перепутать эти сильные руки, это рваное дыхание, этот пьяный запах пота, наполнивший все пространство вокруг.

Влад двигается надо мной, словно танцует какой-то древний ритуальный танец и одновременно зверем разрывает свою добычу: жадно, требовательно, быстро. Крепкие ритмичные удары бедрами, болезненное трение влажной кожи, моя хлюпающая смазкой щель, его бьющаяся в мои напряженные ягодицы мошонка. Он рычит и сильно кусает мою спину, я кричу и выгибаюсь под ним, мечтая, чтобы это поскорее кончилось и одновременно никогда не заканчивалось.

Мне никогда ни с кем не было так… так охуенно.

Я признаю это с ужасом.

Но еще бы: никто не знает меня и мое тело так хорошо. Даже Саша не научился ничему подобному за два года близких отношений. А Влад делает это так запросто, так горячо, красиво и естественно, словно мы рождены, чтобы заниматься друг с другом сексом.

Брат выбивает из меня второй оргазм, вгрызается мне в холку, как лев в антилопу, выдергивает член и лихорадочно дрочит, через несколько мгновений кончая мне на спину. Сперма выстреливает густой упругой струей и скапливается теплой влагой в ямочке между ягодицами и двумя половинками спины. Только тут, окончательно задохнувшись, я наконец ощущаю, как до ссадин натерлись о жесткий пол возбужденные соски, как болят все кости и мышцы, понимаю, что на коже останутся следы его зубов и что я сама расцарапала себе ладони ногтями, пока до боли сжимала кулаки…

Влад быстро отстраняется и встает с пола. Я слышу, как он начинает торопливо одеваться. Вжикает молния ширинки на его джинсах. Шлепают по полу босые ноги. Потом он садится на пол, скрестив ноги по-турецки. Я все еще лежу на животе, потому что мне стыдно подняться и показать ему обнаженную грудь и растекшийся от слез и страсти макияж.

— Хуево, — говорит наконец мой брат — громко и как будто бы не мне лично, а просто в пространство.

— Хуево, — соглашаюсь я тихим надломленным голосом. — Отвернись, пожалуйста, мне тоже нужно одеться.

Влад усмехается, но отворачивается, и тогда я поспешно вскакиваю с пола и принимаюсь искать свои трусики.

— Вон они, — мужчина указывает мне на жалкий клочок ткани.

— Не смотри! — требую я жалобно, а брат вздыхает:

— Да чего я там не видел…

— Это пиздец полный, ты понимаешь, Влад?! Это просто пиздец! — я быстро натягиваю трусики и футболку и подскакиваю к нему, ударяя обоими кулаками в тяжело вздымающуюся и твердую мужскую грудь.

— Ты меня чертовски выбесила, — говорит он сквозь зубы и смотрит на меня зло, прожигает взглядом пронзительных голубых глаз, таких до боли родных и таких теперь жутких и чужих.

— И что, надо было меня трахать?! — взвизгиваю я.

— Ты не особо сопротивлялась, — фыркает он.

— Ах ты… — я замахиваюсь и ударяю его по лицу, замахиваюсь еще раз, но теперь он перехватывает мое запястье и сжимает в крепких тисках:

— Прекрати.

— Что нам теперь делать, блядь?! — почти кричу я ему прямо в лицо.

— Не знаю, — он качает головой, и я понимаю, что он так же разбит и растерян, как я сама.

На счастье или на беду, в этот момент раздается телефонный звонок, и мы оба вздрагиваем, не сразу соображая, чей смартфон подал сигнал.

Оказывается, это мама.

Наша общая мама.

Мы с Владом невольно переглядываемся, и я нажимаю на экран, чтобы принять вызов.

— Привет, мамочка, — говорю я в трубку дрожащим голосом. Где-то очень глубоко, на задворках сознания, вдруг мелькает совершенно нелепая мысль: она все поймет, она сразу догадается…

— У тебя все в порядке, милая? — спрашивает мама взволнованно, и я тут же покрываюсь пунцовой краской, не зная, что ответить. Влад смотрит на меня укоризненно, а потом приближается к моему лицу и говорит громко, чтобы было слышно на том конце провода:

— Здравствуй, мамуль!

— Ох, сынок! Так вы вместе? — голос матери сразу расслабляется.

— Ага, — говорит мой брат совершенно невозмутимо. — У нас тренировка. Растяжка, репетиция танцев, сама понимаешь.

К счастью, мама понимает именно так, как нужно, потому что отвечает:

— Конечно! Вы у меня ненормальные трудоголики!

— Это точно, — усмехается Влад.

— Карина, а ты чего молчишь?

— Просто запыхалась, — отвечаю я наконец и, в принципе, практически не вру: секс с братом выбил меня из колеи не только морально и эмоционально, но и физически, я до сих пор не могу восстановить дыхание.

— Приходите к нам сегодня на ужин! — предлагает мама неожиданно. — Берите Сашу, Полину и приезжайте! Давно не виделись!

— Но мы… — начинаю было я, но Влад меня перебивает:

— Конечно, мамуль! Во сколько?

— В семь вечера нормально будет? — спрашивает она.

— Да, просто прекрасно! — мужчина кивает.

— Тогда жду вас, дорогие.

— Зачем ты сделал это?! — взрываюсь я, как только мы прощаемся с мамой. — Зачем ты согласился на этот гребаный ужин?!

— А ты что сделала бы?! Отказалась?! Чтобы вызвать подозрения?! Прости, но я пока не готов похоронить свою жизнь и отношения с семьей и с Полиной из-за этого уебищного эмоционального срыва! — с этими словами он разворачивается и выходит из гримерки, хлопая дверью.

Я остаюсь одна, полуобнаженная, зареванная и разбитая.

Кажется, Влад уходит с нашей постоянной тренировочной базы, даже не приняв душ после всего произошедшего… Но я так, конечно, не могу. Окончательно убедившись, что брата больше нет в радиусе ближайших метров, я быстро сбрасываю с себя пропахшую потом футболку, влажные трусики и торопливо забираюсь в душевую кабинку, чтобы смыть со своего дрожащего, истерзанного за последний час тела все, что только получится: его сперму, его слюну, его пот, его поцелуи и его ласки… а заодно — и свои собственные слезы. С последним вот только совсем не выходит: они льются из глаз снова и снова, мешая нормально видеть…

Как я покажусь сегодня родителям?!

А своему жениху, который во мне души не чает и за которого я собираюсь (могу ли я теперь?!) выйти замуж через несколько месяцев?!

А девушке своего брата, которая должна быть подружкой невесты на этой самой свадьбе, и с которой я и вправду близко общаюсь?!

А самое главное — как я покажусь теперь самому Владу, как мы теперь будем смотреть друг другу в глаза, как мы будем танцевать вместе, как мы поедем в тур, который начинается уже через считанные дни?!

Я ощущаю, как моя прекрасная, идеальная жизнь рушится, словно маленький приморский городок, вдруг захваченный бешеной волной цунами. Рушатся все отношения, все планы на будущее. Я больше не знаю, что я чувствую к двум самым близким мне мужчинам — брату и жениху. Я больше не знаю, что я думаю о самой себе. Кто я — жертва? Или виновница?

Что мне делать?

Что мне делать, мать твою?!

Вдоволь нарыдавшись и выплакав, наверное, все слезы, скопившиеся в моем организме (а я давно не плакала, я была совершенно счастлива до сегодняшнего утра), я наконец выбираюсь из душа. Кожа за это время уже покрылась морщинками от долгого контакта с водой. Меня трясет — от холода и от ужаса. Я долго растираю себя полотенцем, чтобы хоть немного согреться и прийти в себя. Потом одеваюсь и выхожу в теплый августовский день совершенно растерянная… даже не так — потерянная.

После тренировки я планировала поехать домой, отдохнуть немного и пообедать, возможно, вместе с братом, но теперь этот пункт решительно отменяется: я точно знаю, что и кусочка не смогу протолкнуть в горло. Только пить очень хочется, так что я просто покупаю большую бутылку минералки в ближайшем продуктовом и направляюсь к станции метро.

Куда теперь?

На три часа дня у меня запись к мастеру маникюра. Но времени только одиннадцать часов утра. Да и маникюр делать уже как-то не очень хочется…

Я звоню мастеру и просто отменяю запись, а потом спускаюсь в метрополитен и забиваюсь в самый дальний угол вагона в надежде хотя бы ненадолго отключиться от реальности. Ехать домой опасно: там я снова буду рыдать, а тут вокруг люди и держать себя в руках немного проще. Плюс здесь плохо ловит мобильная связь, а значит, до меня будет сложнее дозвониться. Влад вряд ли позвонит, а вот Саша может… И я с ужасом жду этого момента, потому что знаю, что рано или поздно он все равно наступит.

В конце концов, я засыпаю и просыпаюсь, когда поезд прибывает на конечную станцию и меня начинают выгонять из вагона.

— Простите, простите, — бормочу я служащему метрополитена, торопливо поднимаюсь со своего места и выхожу на платформу, чтобы перейти на другую сторону и сесть на поезд напротив. Оставаться на Пятницком шоссе как-то совсем не хочется.

Когда раздается телефонный звонок, я не сразу решаюсь посмотреть, кто звонит. А это Саша, и он взволнован:

— Ты куда пропала?! Я уже полтора часа не могу до тебя дозвониться!

— Я уснула в метро, — в общем-то, это даже правда.

— Сумасшедшая! Так устала во время тренировки?

— Ага, — и это тоже почти не ложь.

— Я позвонил Владу, он сказал, что вы сегодня пораньше закончили.

— Так и есть, — я киваю, словно мой жених может это видеть.

— Еще он сказал, что сегодня мы все ужинаем у ваших родителей.

— Вот оно что, — хмыкаю я. — Он тебе сказал!

— А нельзя было? — удивляется Саша.

— Да нет, он молодец и все такое, — говорю я. — Ладно, я доеду до дома и немного посплю.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — теперь искренняя забота в голосе моего жениха почему-то раздражает… внутри появляется ощущение, что я просто не заслуживаю того, чтобы он волновался за меня и любил меня. Но я не показываю виду и отвечаю просто:

— Конечно.

В этот момент поезд снова входит в тоннель, связь теряется, и я с облегчением отключаюсь.

Через несколько минут от Саши приходит сообщение:

«Заеду за тобой в шесть, будь дома».

Я отвечаю:

«Окей», — и снова прислоняюсь головой к стенке вагона, надеясь отключиться. Только в этот раз нужно не проспать свою станцию: лучше всего и вправду добраться до дома, немного поспать и привести себя в порядок, потому что выгляжу я ужасно: глаза красные, опухшие, волосы спутаны, футболка смята спереди и сзади…

Дома я просто падаю на кровать. Обычно во мне много энергии, но не теперь. Теперь я чувствую себя совершенно разбитой, выжатой, как лимонная долька, без сил. Мне хочется лежать и плакать — больше ничего. Я ненавижу себя и мир вокруг. Лучшее, что я могу, — это просто заснуть. И я засыпаю. Снова. Так крепко, словно и не спала до этого в вагоне метро.

Просыпаюсь от того, что Саша ласково целует меня в макушку. Это простое прикосновение заставляет меня подскочить на месте. Я резко понимаю, что не хочу, чтобы он трогал меня… Я не хочу, чтобы хоть кто-нибудь меня трогал. Особенно он и Влад — им точно нельзя.

— Прости, не хотел напугать, — говорит Саша.

— Сколько времени? — спрашиваю я, игнорируя его извинения.

— Почти шесть.

— Черт! Мы опаздываем! — восклицаю я, и это опоздание становится для меня спасением. Нет времени разговаривать, нет времени на вину, стыд и боль: я просто поднимаюсь с кровати и бегу в ванную комнату, чтобы наконец переодеться и привести себя в божеский вид перед злосчастным семейным ужином.