Танцы на мятых простынях (СИ)

4 глава

Карина

Когда Саша целует меня ласково в висок и называет своим солнцем, я вдруг чувствую, как темнеет в глазах, и я начинаю проваливаться в бездонную пропасть, все ниже и ниже, бесконечно… Страх, боль и стыд перемешиваются во мне сумасшедшим коктейлем, и я знаю, что только один человек в целой вселенной способен вытащить меня из этого состояния. И увы, это не мой жених. Это мой брат — к нему я и обращаюсь с просьбой выйти на несколько минут в другую комнату и поговорить…

На самом деле, я не знаю, о чем тут можно разговаривать. Мне просто нужно немного времени, чтобы поплакать и потом привести себя в порядок. Не могу же я разрыдаться прямо за столом, при родителях, Саше и Полине. Вот только когда Влад обнимает меня, касается теплыми пальцами шеи и волос и называет карамелькой, мне становится еще хуже.

— Зачем, зачем ты сделал это? — спрашиваю я, всхлипывая и чувствуя его такие родные, такие знакомые до боли ладони на своих плечах.

— Что? — зачем-то уточняет Влад. — Подшутил над Шуриком или…

— Ты знаешь, о чем я! — я отчаянно вцепляюсь в его рукава, желая, чтобы он немедленно прекратил меня поглаживать — или, напротив, никогда не останавливался. Его руки успокаивают и будоражат одновременно.

Он замирает и отвечает тихо:

— Знаю…

— Что мне теперь делать? — спрашиваю я.

— А мне? — спрашивает он зачем-то в ответ.

Серьезно?! Смешно!

— Я собиралась замуж! — возмущаюсь я.

— Еще не поздно отказаться, — хмыкает Влад.

— Ты это серьезно, блин?!

Как он вообще может так говорить? Утром сам сказал, что не хочет портить отношения с Полиной из-за эмоционального срыва, а мне предлагает расстаться с женихом, который меня боготворит?! Он вообще в своем уме?!

Я поднимаю на него глаза. Мы сцепляемся взглядами и просто замираем, а потом он наклоняется, чтобы поцеловать мои губы, и я почему-то не сопротивляюсь, еще крепче прижимаясь к нему.

Но тут в глаза ударяет свет, и раздается голос Полины:

— Что происходит?!

Я быстро ныряю лицом в шею Влада, чтобы девушка не поняла, что мы целовались. Полина входит и включает настольную лампу:

— Ты плачешь, Карина?

Влад выпускает меня из объятий, и мы оба поворачиваемся к гостье, которая нарушила наш момент близости… и хорошо, что нарушила!

— Все нормально, — говорю я, торопливо вытирая со щек слезы.

— Ваши родители послали меня узнать, что случилось.

— Просто переутомление, — я качаю головой. — Нервы из-за тура и предстоящей свадьбы.

— Вам обоим нужно побольше отдыхать, — Полина смотрит на нас укоризненно, а потом спрашивает вдруг: — Ты не беременна?

— Что?! Нет! — восклицаю я.

— Ладно… Вам еще нужно время?

— Немного, — отвечает за меня Влад. Полина выходит, но свет остается. — Мы чуть не попались, — мужчина сжимает зубы, и я вижу, как желваки на его щеках ходят из стороны в сторону.

— Это ты решил меня поцеловать, — говорю тихо.

— И поцеловал бы снова.

— Не надо, — прошу я.

— Ты правда не можешь быть беременна? — уточняет он.

— Не должна. Я пью противозачаточные.

Несколько секунд мы молчим и просто дышим, чуть приходя в себя.

— Ты любишь его больше, чем меня? — спрашивает Влад зачем-то, и я совершенно теряюсь, не зная, что ответить.

— Как я могу сравнивать? — развожу наконец руками. — Он мой мужчина, жених и будущий муж, а ты — мой брат, моя семья, мой партнер в танцах, я люблю вас совершенно по-разному!

— Неужели? — его лицо искажает жестокая усмешка. — Думаю, стонала ты подо мной так же громко, как под ним, а может, и громче. И это не было насилием. Это был не только мой поступок. Ты тоже хотела меня.

— Зачем ты так… — шепчу я тихо, чувствуя, как снова подкатывают слезы. Но он совершенно прав. Это было обоюдное желание. И оно давно хранилось внутри, выражалось через танцы, через все эти прикосновения, объятия, шуточки, откровенность и близость между нами… Но я воспринимала Влада как брата, потому что… так было положено. Мы выросли вместе, у нас общие родители. И пусть для меня они — приемные, других я никогда не знала. Мы — единая семья. А что будет теперь?

Через несколько минут мы наконец возвращаемся за общий стол. Все немного взволнованы, но никто и не подозревает об истинных причинах моего срыва. Я улыбаюсь и говорю просто:

— Простите, накрыло. Тур, свадьба… слишком много всего.

Саша снова обнимает и целует меня, и теперь я уже отвечаю ему, как и положено влюбленной невесте:

— Ты тоже мое солнце.

Влад сидит напротив и сверлит меня взглядом.

Мама с Полиной приносят чай и десерт, и остаток ужина проходит более или менее в спокойной обстановке.

Когда приходит пора расставаться, мы с Владом обнимаемся и целуемся в щеки, как обычно, и никто не видит, как между нами искрит электрическим напряжением.

— Увидимся завтра утром на тренировке, — шепчет брат мне на ухо.

— Точно, — киваю я, а потом мы с Сашей садимся в автомобиль, чтобы наконец вернуться домой.

В квартире я сразу забираюсь в душ и включаю горячую воду, чтобы смыть с себя эмоции и прикосновения. Когда клеенчатая штора неожиданно отодвигается, и Саша совершенно обнаженным входит в ванну, я вздрагиваю. Он подходит ко мне вплотную, обнимает со спины, упираясь уже наполовину твердым членом в мои ягодицы, и шепчет на ухо:

— Я соскучился, малышка. Я знаю, что ты устала, позволь мне помочь тебе расслабиться…

— Саша, — шепчу я слабо.

— Тш-ш-ш, — просит он, разворачивает меня к себе лицом, целует в губы, а потом опускается на колени, чтобы уткнуться лицом между моих бедер.

Мне всегда нравилось, когда по вечерам, после тяжелого рабочего дня, репетиций и тренировок, он вот так забирался ко мне в душ, обнимал сзади, соблазнительно целовал в шею, а потом доводил меня до оргазма языком и пальцами, а я вцеплялась в его волосы, запрокидывала голову и расставляла пошире ноги, чувствуя, как слабеют коленки и отключается разум…

Но сегодня все совершенно иначе: я позволяю ему все то же самое (отказывать в нашей и любой другой паре — нормально, но именно сейчас я просто уверена, что отказ вызовет ненужные подозрения, а потому перестраховываюсь, впускаю его, пытаюсь расслабиться хоть немного), но коленки не слабеют и разум не отключается. Вместо этого в голове скользят противные, липкие мысли: я изменила ему! с собственным братом! я предательница! я самый ужасный человек во вселенной! я не заслуживаю его любви! я не заслуживаю удовольствия, которое он хочет мне доставить!

Даже физиология не срабатывает достаточно хорошо: оргазм проскальзывает мимо меня, но я старательно имитирую яркие эмоции, запрокидывая голову и сминая пальцами влажные мужские волосы.

— Ты такая вкусная, малышка… Тебе было хорошо? — спрашивает Саша, с улыбкой глядя на меня снизу вверх и с удовольствием облизываясь. Мне стыдно смотреть ему в глаза, но я себя заставляю:

— Да, любимый, спасибо…

Мужчина встает на ноги. Член у него стоит торчком. Обычно в таких случаях я опускаюсь на колени, чтобы доставить ему ответное удовольствие, но сегодня я лишь обхватываю твердый член пальцами и шепчу тихо:

— Я так устала, прости…

— Ничего страшного, — Саша улыбается и целует меня ласково в губы. — Идем спать.

— Идем, — я киваю.

Он первым вылезает из ванны, берет с крючка огромное мягкое полотенце, укутывает меня в него, растирает, а потом подхватывает на руки и несет в спальню, укладывая там на кровать и тут же нависая сверху, чтобы поцеловать опять. Я снова послушно принимаю его ласку, целую в ответ, но когда он увлекается, осторожно отстраняюсь. Саша улыбается и хмыкает мне в самые губы:

— Ты слишком хороша, чтобы не хотеть тебя… Даже не верится, что через три месяца ты станешь моей женой.

Стану ли теперь?

Я криво улыбаюсь, а потом поворачиваюсь на бок, спиной к мужчине:

— Ты заслужил только самое лучшее, — и намекаю вовсе не на себя, наоборот — на кого-то достойного и преданного, а это теперь не про меня.

— Я люблю тебя, — говорит он, обнимая меня сзади за плечи.

— И я люблю тебя, — говорю я тихо. Мне хочется, чтобы эти слова утонули в вечернем полумраке, в шуме машин за окном. Я действительно люблю его: как дорогого мне человека, с которым я провела много времени, прошла через определенные жизненные трудности, сблизилась и породнилась душами. И он всегда будет в моем сердце. Но в моей жизни, в моем паспорте, в моей постели… Не знаю. Я должна рассказать ему правду. Может быть, не про Влада, а лишь отвлеченно: что я изменила ему, что я не могу стать его женой. Поймет ли он меня? Сумеет ли простить?

В любом случае, выйти за него замуж и жить во лжи я не смогу.

Да и не хочу. Меня тянет к Владу, нужно признаться в этом хотя бы самой себе. Тянет так сильно, что сегодня утром я позволила случиться этому безумному, безответственному, но такому вкусному и горячему сексу.

И желание никуда не пропало. Я все еще хочу его — и не знаю, что мне с этим теперь делать.

Следующим утром я просыпаюсь, как будто с похмелья, и только душ и горячий кофе немного приводят меня в чувство.

Саша беспокоится обо мне:

— Ты выглядишь чертовски разбитой и уставшей… Хорошо тебя чувствуешь? Может, пропустишь тренировку сегодня?

— Не могу, до тура осталось несколько дней, а впереди еще столько работы, — я качаю головой. Я и хочу, и не хочу сейчас в танцевальный зал. Хочу — потому что действительно очень люблю танцы, они моя страсть и моя жизнь. Не хочу — потому что мне предстоит увидеться с Владом, и я не знаю, как мы с ним сегодня будем смотреть друг другу в глаза.

Но выбора у меня все равно нет. Саша, как обычно, подвозит меня до места и просит быть хорошей девочкой, и я поднимаюсь по ступенькам вверх, чтобы оказаться в той самой раздевалке, где вчера творилось безумие.

Влад уже в помещении. Увидев меня, он опирается о косяк двери и смотрит молча и пристально.

— Что? — спрашиваю я, не выдержав.

— Вчера на ужине ты чуть не выдала нас, — говорит брат, но тон у него не обвинительный, не разочарованный, скорее просто разбитый, как и мой.

— Это ты поцеловал меня.

— Ты плакала.

— Я и сейчас хочу плакать, — говорю тихо.

— А я и сейчас хочу тебя целовать, — Влад качает головой и делает шаг мне навстречу. Я хочу отступить, но за спиной оказывается стена.

— Не подходи ко мне, — предупреждаю я и выставляю вперед обе руки, чтобы сохранить между нами хотя бы минимальную дистанцию. Вот только для Влада это не оказывается серьезной преградой: он просто перехватывает мои запястья и опускает их вдоль туловища, а сам встает вплотную ко мне, телом к телу. — Не смей, — рыкаю я, глядя на него снизу вверх, почти готовая укусить его в губы, если он вздумает полезть целоваться. Но вместо этого брат только обнимает меня, крепко прижимая к себе. Минуту мы стоим молча, напряженные, а потом я сама обхватываю его за талию, утыкаюсь носом в грудь и начинаю плакать, а он просто гладит меня по голове теплыми, родными ладонями.

Меня постепенно отпускает, и я заново учусь дышать в его объятиях, самых уютных и родных на свете.

Ну, то есть, все по-прежнему очень плохо, конечно, даже откровенно хреново: мы с Владом переспали друг с другом, хотя не имели на это никакого морального права (хм, вот только я уже не уверена в этом, если честно), мы брат и сестра, семья, у меня есть жених (или уже нет жениха? хороший вопрос), а у него — постоянная девушка (ха-ха)… все это действительно так. Но ощущение омерзительности и порочности произошедшего вдруг начинает понемногу стираться в моем воспаленном разуме: я понимаю, что за бешеным, совершенно безумным сексом, что случился вчера между нами, скрываются настоящие глубокие чувства.

Это был не просто выброс адреналина, не просто эмоциональный срыв двух уставших и морально вымотанных людей, не просто банальная похоть между мужчиной и женщиной… Мы действительно очень любим друг друга — и всегда любили, это чистая правда. Просто выражали это иначе.

Нас сдерживали нормы общественного поведения и простая привычка, что друг для друга мы брат и сестра. Мы впитали это с детства, как говорится, с молоком, — и так вросли в эту не требующую никаких доказательств аксиому, что упустили один очень важный момент: на самом деле, у нас нет общей крови. Давайте уж честно.

Родители Влада действительно удочерили меня почти сразу после моего рождения, вырастили и воспитали, я люблю их и никогда не знала иных маму и папу, но это не они привели меня в этот мир. Просто биологическая мать отказалась от меня. Понятия не имею, почему. Я родилась в срок, здоровой и крепенькой девочкой. Может, моя настоящая мать просто была шестнадцатилетней распиздяйкой, залетевшей по-пьяни на вечеринке? Или самовлюбленной эгоисткой, которая не хотела обременять жизнь ненужным ребенком? Алкоголичкой? Наркоманкой? Чайлд-фри? Бизнес-вумен? Я не знаю… Но мы с Владом — не брат и сестра.

Это понимание накрывает меня обжигающей волной, пока я стою в раздевалке танцевального зала в объятиях самого главного и важного человека в своей жизни. Влад ласково гладит меня по волосам, плечам, спине, прижимает к себе осторожно и бережно, пока я тихо всхлипываю и тычусь мокрым от слез носом в его черную футболку. Я и вчера выбрала поплакать при нем, а не при Саше, и сегодня выбираю то же самое… Его теплые ладони лечат меня — и я всегда это знала.

— Все обязательно будет хорошо, — говорит Влад тихо, но уверенно. Я поднимаю на него глаза, полные слез, но уже не такие глубоко несчастные, как было всего несколько минут назад:

— Как и когда? — спрашиваю, встречаясь с ним взглядом.

— Я не знаю, — честно отвечает мужчина и качает головой, поджимая губы. — Пока не знаю. Но мы разберемся вместе, обещаю.

Я вздыхаю:

— Нужно рассказать обо всем Саше и Полине.

— Ты уверена? — спрашивает Влад с явным напряжением в голосе.

— Ну конечно! — я хмурюсь. — Они имеют полное право знать правду.

— Какую правду? — мужчина горько усмехается. — Что именно ты хочешь им рассказать? Мы сами еще ни в чем толком не разобрались. Давай дадим себе немного времени. Побудем вдвоем. Пожалуйста.

— Но ты ведь… ты… — я не решаюсь произнести это первой, а потому просто спрашиваю: — Что ты ко мне чувствуешь?

— Я люблю тебя, — отвечает Влад очень просто и искренне, глядя мне прямо в глаза. От этого признания сердце внутри делает кульбит, по коже ползут мурашки, а где-то в глубине живота зарождается желание.

— Я тоже тебя люблю, — отвечаю, невольно расползаясь в широкой и теплой улыбке. Мне и вправду становится намного легче. Наконец получается сделать вдох полной грудью. — Но мне страшно… немного…

Вру: очень страшно!

Хотя вчера, честно говоря, было еще хуже. Намного.

— Мы справимся, — снова говорит Влад. — Вместе.

— Может, хотя бы расскажем родителям? — спрашиваю я с надеждой.

— Сейчас, до начала тура? — уточняет мужчина.

— Да, — я киваю. — Хочу, чтобы они знали.

— Хорошо, — Влад соглашается. — Но пока… — он убирает ладони с моей спины и перемещается вперед, касаясь теплыми пальцами моего заплаканного лица. — Пока иди ко мне, карамелька…

Я прикрываю глаза и чувствую, как кончики его пальцев касаются моих щек. От этого все нервные окончания вытягиваются струнками, рецепторы вздрагивают, и я шепчу ему прямо в губы:

— Что ты делаешь?

— А на что это похоже? — даже с закрытыми глазами я понимаю, что мужчина улыбается.

— Похоже, что ты собираешься меня поцеловать, — говорю я.

— И не только поцеловать, — подтверждает он.

— А как же тренировка? — спрашиваю я жалобно, но не решаюсь открыть глаза, потому что уверена, что немедленно взорвусь от эмоций, если мы хотя бы на мгновение столкнемся взглядами.

— У нас впереди целый день, — говорит мужчина. — А я вчера был с тобой таким грубым. Ты не заслужила этого. Сегодня я хочу быть ласковым…

В подтверждение своих слов он проводит пальцами по моему лицу, касается подбородка, ласкает шею… Я закрываю глаза и отдаюсь ощущениям, просто потому что теперь уже точно знаю: то, что происходит между нами, — правильно. Я подставляю шею его поцелуям и позволяю ему делать со мной все, что он пожелает…