Танцы на мятых простынях (СИ)

20 глава

Карина

— Его сегодня арестовали в Париже, — сообщаю я девушке.

Она кивает:

— Я уже знаю. Он позвонил мне из тюрьмы и попросил помочь.

— Каким образом, интересно? — фыркает мой брат, а Надя пожимает плечами:

— Понятия не имею, но я не собираюсь ему помогать и вообще не хочу больше иметь с ним никаких дел.

— Ну и правильно, — говорит Влад. — Надеюсь, его посадят быстро и надолго, причем желательно в российскую тюрьму, а не французскую. Мы с Кариной и ты — наверняка не единственные его жертвы.

— Наверняка. До меня у него были и другие знакомства с вебкам-моделями, даже не представляю, сколько компромата на разных девушек может оказаться на его ноутбуке и в телефоне…

— Полиция это выяснит, — обещает Влад.

— Обязательно, ну а ты можешь остаться в наше команде, — улыбаюсь я между тем.

— Огромное спасибо! — девушка тут же бросается нас обнимать, и я с облегчением отвечаю на этот порыв, мысленно радуясь, что еще одна неразрешимая тайна наконец раскрылась, и в нашей жизни стало одной проблемой меньше.

— Только теперь мы будем представлять тебя твоей настоящей фамилией, — говорю я. — Начнем со следующего же шоу.

— Омск, тридцатое сентября, — кивает Надя, мы обнимаемся все втроем, а потом она уходит, и мы с Владом остаемся наедине.

— Что ты об этом думаешь? — спрашиваю я у брата.

— Думаю, что она попалась точно так же, как и мы с тобой, потому что была недостаточно осторожной и предусмотрительной, — говорит мужчина.

— Согласна. Но я рада, что все закончилось именно так, и теперь вопрос с предполагаемым предателем в коллективе закрыт.

— И вопрос с нашим видео в инцестном разделе ПорноХаба тоже, — фыркает Влад.

— Думаешь, если бы сейчас это видео оказалось на сайте, его бы все равно определили в раздел «инцест»? — морщусь я.

— Безусловно, — ржет Влад, и я подскакиваю к нему, чтобы хорошенько пихнуть в грудь.

После Омска в нашем концертном расписании случается небольшой перерыв, так что первые пять дней октября мы тратим на то, чтобы помочь моей биологической матери окончательно и бесповоротно избавиться от нашего биологического отца, абьюзера, насильника и тирана.

Мы подключаем к этому делу всех, кого можно.

Все наши связи, всех людей.

Анна Александровна, адвокат нашей семьи, сразу же соглашается вести ее бракоразводный процесс, и они вместе несут заявление в органы ЗАГСа.

Михаил Борисович предоставляет полиции все доказательства многолетних истязаний мужчины над Ларисой Витальевной, и против него наконец заводят первое полноценное уголовное дело.

Майор Терентьев, чертовски гордый тем, что с его помощью таки арестовали Германа, обещает и это дело взять под свой личный контроль. Мы с Владом прекрасно понимаем, что таким образом старший следователь в первую очередь готовит почву для собственного будущего повышения по службе, но нам это не так уж важно: главное, что он реально помогает.

Лиля, наш пиар-директор, берется собрать новую пресс-конференцию, чтобы мы могли закончить историю с так и не выложенным (слава богам!) в сеть секс-видео, а Лариса Витальевна — рассказать свою. Также Лиля предлагает нескольким интернет-изданиям взять у женщины интервью.

Нашей с Алешей биологической матери предоставляют конспиративную квартиру на то время, пока ее муж (уже почти бывший) не будет по-настоящему обезврежен. Квартира находится в том же районе, что и наша с Владом, так что мы довольно часто видимся и общаемся, постепенно узнавая друг друга все больше. Не знаю, сможем ли мы однажды стать по-настоящему близкими людьми, но пока меня все устраивает, и я бесконечно благодарна старшему брату за то, что он не побежал утешать меня, когда я рванула прочь от витых металлических ворот, а вместо этого перемахнул через ограду в два с половиной метра и пошел защищать мою честь.

Также для максимальной безопасности Ларисе (постепенно я перестаю называть ее по имени-отчеству) выдают круглосуточную охрану, состоящую из двух крепких амбалов с оружием и рациями.

Шестого октября, накануне раннего утреннего перелета в Новосибирск, мы с Владом отправляемся в родительский дом, чтобы теперь поговорить наконец с мамой и папой. Они все еще сердятся на нас — особенно на меня, непослушную девчонку, решившую отыскать свою биологическую мать и вляпавшуюся из-за этого в непростую историю, — но в последние несколько дней мы уже перекидывались короткими сообщениями, так что теперь явно пришло время садиться за стол переговоров и мириться.

Мы соскучились — надеюсь, что и они тоже.

В этот раз мама открывает нам дверь подъезда без всяких промедлений: это уже хороший знак!

Мы с Владом поднимаемся на нужный этаж, заходим в прихожую и начинаем снимать с себя обувь и верхнюю одежду.

Из кухни выходит мама:

— Неужели нашли время заглянуть таки к родителям? — тон у нее обиженный, но не то чтобы слишком суровый.

Влад закатывает глаза:

— Ма-а-ам… — а я шагаю к ней навстречу, чтобы обнять:

— Привет, мамочка!

— Ничего себе нежности, — фыркает мама, но все же приобнимает меня. Она много всего слышала за последний месяц — не только из прессы, но также от Анны Александровны, — и явно потеплела к нам.

Мы так давно не виделись, что я просто утыкаюсь носом в ее плечо и дышу. Потом точно так же обнимаю отца.

— Поговорим? — предлагаю тихо.

— Твоя биологическая мать оказалась не алкоголичкой и не наркоманкой, — говорит мама.

— Точно, — киваю я. — Ее зовут Лариса. Я вас обязательно познакомлю.

— Ты спасла ее.

— На самом деле, без Влада бы ничего не получилось, — говорю я честно. — И без Алеши, это мой биологический брат.

— Забавно, — усмехается мама. — Ты потеряла одного брата и при этом почти сразу приобрела другого.

— Влад всегда будет моим старшим братом, — хмыкаю я.

— С братьями не спят, — мама качает головой, а Влад опять закатывает глаза:

— Ма-а-ам, дело же совершенно не в этом. Наша братско-сестринская связь не разорвалась, она просто стала еще прочнее.

— Надеюсь, — женщина кивает.

Тут неожиданно выступает отец:

— Да и вообще, если честно, мы уже смирились с тем, что вы теперь пара.

— Смирились? — фыркет Влад. — Это не совсем то же самое, что «приняли».

— Я приняла, — говорит мама. — Хоть это и было непросто. Но долгая разлука с вами помогла мне понять, что вы по-прежнему дороги мне, что я люблю вас вне зависимости от того, какие между вами отношения…

— Мы тоже любим тебя, мама, — говорю я и снова лезу обниматься.

— А я… как это сейчас модно говорить в осознанных кругах? Я в процессе принятия, — хмыкает отец.

Я невольно смеюсь, Влад тоже.

Мы прекрасно понимаем, что для родителей наше вот такое вот сближение было шоком. Они боялись, что потеряют нас. Что мы потеряем друг друга. Что они как-то неправильно нас воспитали. Что они виноваты в этом неожиданном «инцесте». Чтобы пережить все эти чувства и эмоции, нужно время. Но в конце концов все обязательно полностью наладится.

Словом, мы тут все в процессе принятия.

— Мне очень жаль, что все так получилось с Полиной, — говорит мама своему сыну, а Влад в ответ только поджимает губы:

— Она сказала мне, что у нее патология, но я потом поговорил с доктором, и знаете что?

— Что? — спрашивает мама.

— У нее с самого начала была угроза выкидыша, которую она упорно игнорировала, отказываясь ложиться на сохранение, потому что впереди маячило три корпоратива, с которых она планировала потанцевать и хорошо заработать. Во время второго выступления ей и стало плохо.

— То есть, выкидыш — ее собственная вина? — поражаюсь я, потому что до этого момента Влад даже мне ничего не рассказывал.

— Да, — мужчина пожимает плечами.

— Может, она не так уж сильно хотела этого ребенка? — спрашиваю я.

— Поначалу хотела, — говорит Влад. — Но как только я четко дал ей понять, что между нами все закончено, она вернулась к своему прежнему активному образу жизни. Вот и допрыгалась.

— А что с Сашей, он еще приезжал к вам с того раза, когда мы в последний раз виделись? — спрашиваю я у родителей.

— Два или три раза, — кивает мама. — Он вроде бы на свидания начал ходить.

— Это же замечательно! — восклицаю я.

— Да, но вам с ним необходимо еще раз поговорить, — уверяет мама.

— Зачем, блин? — удивляюсь я. — Он сказал, что любит меня и никогда не сможет простить… «Никогда» — это слишком сильное слово, но прошел всего месяц — пока вряд ли что-то изменилось.

— Но ты дорога ему, — говорит мама.

— Он мне тоже дорог, — признаюсь я.

— Вот именно. Постарайся наладить с ним отношения. Он хороший человек, ты это знаешь, и за таких нужно держаться. Он будет для тебя лучшим другом, когда сможет простить и начнет жить дальше.

— Хорошо, — я киваю. — Обещаю.

Вот только выполнить это обещание сразу не удается, потому что нас с командой настигает очередной сегмент танцевального тура, во время которого мы ни разу не возвращаемся в Москву.

Седьмое октября — Новосибирск.

Десятое — Красноярск.

Тринадцатое — Иркутск.

Пятнадцатое — Благовещенск.

Шестнадцатое — Комсомольск-на-Амуре.

Семнадцатое — Хабаровск.

Двадцатое — Владивосток.

После этого мы наконец садимся на аэрофлотовский рейс до столицы — и я первым же делом набираю номер Саши. Мы договариваемся встретиться вечером в кафешке, в которую еще давным-давно ходили на свидание.

Помириться сразу нам не удается — но мы смотрим друг другу в глаза, разговариваем и даже вполне искренне интересуемся последними событиями в жизни друг друга. Я приглашаю его на московское шоу пятого ноября, а потом, седьмого — на мой день рождения.

Саша улыбается и обещает прийти.

Короче говоря, тут мы тоже в процессе принятия.

Забавно — но так оно и есть. Любые изменения — позитивные они или негативные, да даже нейтральные! — должны по-настоящему стать частью нашей жизни, чтобы перестать вызывать противоречивые чувства и эмоции.

Это получается со временем.

Два последних дальневосточных города в туре с мучительно-долгими перелетами приходятся на двадцать третье и двадцать пятое октября — это Южно-Сахалинск и Петропавловск-Камчатский.

В этот раз, возвращаясь в Москву, мы выясняем все новые и новые подробности дела моей биологической матери… так, нет, погодите, хватит ее уже так называть! Подробности дела Ларисы.

Бракоразводный процесс в самом разгаре, уголовное дело тоже, Василия — нашего с Алешей биологического отца, — уже взяли под стражу (надеюсь никогда его не увидеть и не узнать), и мы с Владом сильно сомневаемся, что он сумеет на этот раз выкрутиться, ведь пресса и общественность уже в курсе, что это за ублюдок такой.

Лариса уже дала несколько интервью, и все новые и новые издания просят ее побеседовать с ними. Женщина пока не чувствует себя уверенно перед камерами — но ей изо всех сил помогают Лиля и Анна Александровна.

Последние города тура (тридцатое октября, первое и третье ноября) — это Архангельск, Мурманск и Калининград.

После этого мы с командой начинаем подготовку к грандиозному финальному шоу — повторному концерту в московском Крокусе. И на этот раз, искренне надеюсь, без сырых яиц в начале выступления.

На шоу в Москве я приглашаю не только Сашу и Алешу, но также Ларису и Оксану Юрьевну — маму Алеши. А еще мы с Владом выдаем персональные ВИП-приглашения для Михаила Борисовича, Анны Александровны и даже майора Терентьева.

Огромный неистово аплодирующий зал, полный преданных поклонников, прошедших с нами огонь, воду и медные трубы, а главное, родные и друзья рядом — все это создает атмосферу настоящего праздника, а все проблемы, случившиеся с нами за последние полтора месяца, кажутся логичным испытанием накануне этого счастья.

Седьмого ноября мне исполняется двадцать четыре года.

Ну, справедливости ради, надо отметить: мой настоящий день рождения — десятое октября, почти на целый месяц раньше, но когда ты двадцать три года отмечаешь свой день рождения седьмого ноября — лучше продолжать эту традицию и дальше.

Мы снова собираемся все вместе, чтобы хорошенько отметить, пообщаться и узнать друг друга ближе, особенно мы с Алешей и Ларисой.

Бракоразводный процесс моей родной матери к тому моменту уже завершается, и она с энтузиазмом рассказывает, как собирается жить свою новую свободную жизнь: самостоятельно работать, путешествовать и даже ходить на свидания. Учитывая, что она удивительно красивая женщина (особенно теперь, когда на ее лице нет синяков и печати боли), я совершенно уверена, она сможет построить отношения с достойным мужчиной.

Между тем, нашего биологического отца, вероятно, посадят лет на тридцать: ему вменяют не только причинение тяжкого вреда здоровью и преступления на сексуальной почве, но также многочисленные мошенничества, взятки, превышение служебных полномочий, угрозы и другие виды насилия. Как только эта женщина прожила с ним двадцать лет и осталась жива — ума не приложу, но отдаю должное ее силе и смелости.

Через пару часов после начала празднования Влад тянет меня в спальню, а я хоть и удивляюсь, но послушно следую за ним:

— Что происходит? — у меня не получается сдерживать счастливый смех.

— У меня есть для тебя подарок, — говорит мужчина.

— Еще один?! — искренне удивляюсь я. — Ты ведь уже подарил мне роскошное вечернее платье и комплект украшений к нему. Кстати, совершенно невероятный комплект: и серьги, и кольцо, и колье… Спасибо!

— Пожалуйста, принцесса, Я просто счастлив, что тебе понравилось, — кивает Влад. — Но это правда не все.

— Тогда я жду, — смотрю на него игриво, хлопаю ресницами и действительно сгораю от нетерпения, а мужчина тем временем протягивает мне альбом. Я удивленно спрашиваю: — Это что? Фотографии?

— Открой, — говорит Влад.

Я открываю и ахаю:

— О боже!

На ярких снимках — мы с ним, спящие в обнимку в разных гостиницах только что закончившегося тура, мы с ним на репетициях и шоу в разных городах, мы с ним на улицах Питера и Сочи, Калининграда и Владивостока, мы с ним на позавчерашнем концерте в Москве, как раз в тот момент, когда команда и зал поздравляли меня с наступающим днем рождения…

— Кто это снимал? — восхищаюсь я.

— Ребята из команды, особенно Надя, она очень мне помогала, — признается Влад. — Пара фотографий от поклонников, а вот эта — вообще от прохожих. А еще… — он берет полароид и усаживает меня на край постели, потом садится рядом, обнимает меня одной рукой, а другой делает селфи. Я улыбаюсь, понимая, что он задумал. Из фотоаппарата тут же вылезает снимок. Мужчина показывает его мне, и я одобрительно киваю:

— Прелесть, — а он тут же вставляет фотографию в альбом.

— Знаешь, что я предлагаю? — спрашивает Влад тихо.

— Что? — я улыбаюсь и поворачиваюсь к нему лицом, почти касаясь своими губами его губ.

— Я предлагаю собирать мгновения нашего счастья. Их так много — но их хочется сохранять, беречь и перебирать время от времени.

— Мне нравится эта идея, — говорю я и целую его в губы.

— Хорошо, — мужчина кивает и отвечает на мой поцелуй, а потом откладывает в сторону фотоаппарат и берет мое лицо в ладони. — Знаешь, что?

— Что? — тихо спрашиваю я.

— Я люблю тебя.

— А я люблю тебя, — отвечаю я, и мы снова целуемся.