Танцы на мятых простынях (СИ)

13 глава

Влад

Когда сестренка остается наедине со своим бывшим женихом, мы с матерью и отцом выходим в коридор. Родители явно не собираются со мной разговаривать, особенно мама, и мне приходится проявить настойчивость, чтобы обратить на себя их внимание и таки вывести на диалог:

— Вы же понимаете, что поступаете сейчас с нами очень жестоко?!

— Неужели?! А вы с Кариной поступили не жестоко, когда устроили этот инцест-порно-скандал на весь интернет и опозорили нашу общую, между прочим, фамилию?! — вспыхивает мать, отец гладит ее ласково по плечам и спине, терпеливо успокаивая:

— Не нервничай, дорогая, иначе у тебя снова будет болеть сердце, — а я вдруг с какой-то невыразимой нежностью осознаю, что именно от него, от своего отца, перенял привычку точно так же успокаивать Карину.

— Оно уже болит, — признается мама.

— Тогда идем в постель, ты должна полежать.

Мы втроем перемещаемся в родительскую спальню.

— Мы любим друг друга, мам, — говорю я как можно спокойнее и стараюсь контролировать свои эмоции. — Это правда. Так уж вышло, простите и примите это, пожалуйста. Вы же не можете злиться на нас вечно. Мы ваши дети и всегда ими будем. И нам очень вас не хватает в это непростое время, — я тяжело вздыхаю и продолжаю: — Особенно Карине. Она не такая сильная, какой хочет казаться. Мам, ей очень важно, чтобы ты ее не осуждала. Она хочет узнать, кто ее биологическая мать, что в этом такого ужасного? Ей не пять лет и даже не четырнадцать. Она взрослая девушка и приняла взрослое, осознанное решение. Она имеет право знать.

— Нет! — рыкает мама, а папа качает головой:

— Лучше отговори ее от этой дурной идеи, Влад.

— Но почему? — удивляюсь я.

— Ее мать была алкоголичкой и наркоманкой, это знакомство не принесет ей пользы, только разобьет сердце, а оно у нее и так хрупкое…

— Что?! — переспрашиваю я. — О боже…

— Так себе новость, правда? — фыркает мама.

— Звучит неприятно, — соглашаюсь я. — Но Карина всегда понимала, что такой вариант возможен. Она справится.

— Зачем справляться с тем, чего можно избежать?! — возмущается мама. — Мы двадцать три года берегли ее от этой правды! Не знаю, жива еще эта женщина или давно умерла, но если жива — им не нужно встречаться! Как бы я ни злилась на вас сейчас, я не представляю свою девочку рядом с этой героиновой зависимой…

— Наша девочка сама решит, чего она хочет, — хмыкаю я.

Тут дверь спальни распахивается, и на пороге появляется Карина:

— Героиновая зависимая? Это вы о моей матери говорили?

На несколько мгновений в комнате воцаряется тишина, потом мама тихо шепчет:

— Карина…

— Мне нужны документы об удочерении, — говорит сестра твердо.

— Я уничтожила их давным-давно, я же тебе рассказывала…

— Тогда мне нужно письменное разрешение на то, чтобы получить копию в органах опеки или в ЗАГСе.

— Нет, Карина…

— Да, мама, да! — девушка подскакивает к постели и хватает несчастную женщину за плечи, ощутимо встряхивая: — Сейчас! Или я и вправду обращусь к журналистам и выясню все без твоего разрешения!

«Тут и до драки недалеко», — прикидываю я мысленно и держу руку на пульсе, чтобы в случае необходимости быстро перехватить излишне эмоциональную сестренку. Вот только Карина уже отпускает маму и делает несколько шагов в сторону, только глядя на нее исподлобья:

— Ну же?!

— Ладно, — сдается мать. — У меня есть документы. Марк, — обращается она к отцу. — Принеси, пожалуйста.

— Ты уверена, Сирена? — папа хмурится.

— Она все равно узнает. Лучше уж мы сами ей расскажем. Не хочу, чтобы ей пришлось выяснять все через прессу. Тогда журналисты обольют нас грязью еще раз. Мне хватило.

— Это что, единственная причина, почему ты согласилась? — Карина качает головой. — Не хочешь, чтобы нас снова стали обсуждать?

— Не хочу, чтобы ты отдалилась еще больше, чем уже отдалилась сейчас, — говорит мама.

— Я не отдалялась! — возмущается девушка. — Это вы, вы не хотели разговаривать с нами! пускать нас в квартиру! прислушиваться к нашим чувствам!

— Это сложно, — мама отмахивается. — Я еще не готова говорить обо всем этом… Может, в следующий раз, ладно? Просто забирайте документы и уходите, пожалуйста.

— Ладно, — отзывается Карина холодно.

В этот момент как раз возвращается отец. У него в руках — темно-синяя канцелярская папка со стопкой официальных бумаг об удочерении Карины. Отец протягивает папку девушке — сестренка забирает, а потом кивает мне:

— Идем, — и протягивает руку, показывая, что мы — вместе, хотят они того или нет. Я сплетаю свои пальцы с ее пальцами, и мы выходим сначала из родительской спальни, а потом и из их квартиры, оставляя маму, папу и бывшего жениха Карины позади, а сами отправляясь ко мне домой.

Дома мы садимся за стол и кладем перед собой кипу документов, в которых содержится действительно важная информация. Настолько важная, что может изменить жизнь моей любимой принцессы.

— Ты готова? — спрашиваю я, не выпуская из своей руки дрожащие пальцы Карины. Девушка в ответ качает головой:

— Нет. Но когда, если не сейчас?

— Ты просто узнаешь имя. Если не захочешь пойти дальше — оставишь все на этой стадии. Тебя никто не торопит.

— Я знаю, — Карина кивает, а потом все-таки переворачивает страницу, начиная читать. Я молча слежу, как ее глаза бегают от строчки к строчке. Потом карамелька останавливается и поднимает на меня взгляд: — Овсеева Лариса Витальевна. Вот как зовут мою биологическую мать.

Мы снова сплетаемся пальцами.

— Тебе ведь ни о чем не говорит это имя? — спрашиваю я на всякий случай.

— Нет, — Карина качает головой.

— Окей, — я киваю. — Что теперь?

— Не знаю, — признается принцесса.

— Я думал, что у тебя есть какой-то план, — говорю я тихо.

— Нет. Я ни разу не думала, что буду делать дальше… ну, когда узнаю имя матери. Это казалось мне единственным и самым важным. Так глупо…

— Совсем не глупо, — улыбаюсь я. — Тебя сожрали эмоции, это неудивительно. А вообще, думаю, теперь у нас есть несколько вариантов. Можем обратиться в полицию. Но ты и сама знаешь, как там продвигаются дела… Или можем поручить поиски Максиму Петровичу: думаю, для него не составит труда пробить фамилию-имя-отчество по базам данных и вычислить, где сейчас твоя мать… если она вообще жива, конечно, — добавляю осторожно. — Мы не можем исключать вероятность, что она умерла. Если она действительно много лет употребляла наркотики, особенно такие тяжелые, как героин, — это вполне возможно.

— Знаю, — Карина кивает.

— Мне очень жаль, карамелька.

— Все нормально, — девушка всхлипывает, сдерживая слезы. — Давай обратимся к Максиму Петровичу.

— Хорошо.

Так у нашего частного детектива появляется второе дело на повестке дня, а у нас — новый закрытый гештальт. Ну, наполовину закрытый… Хотя бы имя мы узнали — уже хорошо. Удастся ли познакомиться с биологической матерью Карины — покажет время. А пока впереди — репетиции, репетиции, репетиции… И сам тур. До первого шоу остается всего четыре дня, и нам нужно усиленно готовиться. Хорошо хоть наша новенькая танцовщица Надя схватывает все на лету и уже почти выучила все свои партии.

— Как тебе только удается так быстро запоминать движения? — восхищаюсь я, когда на следующий день мы снова собираемся всей группой для прогона танцевальных номеров.

— Я танцую с двух лет, — признается девушка. — До шестнадцати ходила в профессиональную танцевальную студию, потом поступила в колледж на хореографическое отделение, изучала танец от балета до стрит-дэнса, не только практику, но и теорию, сами понимаете…

— А сейчас тебе сколько? — спрашиваю я.

— Двадцать два. После колледжа я некоторое время тренировалась одна, устраивала сольные выступления, сотрудничала с праздничными агентствами, городской администрацией, бизнесменами… Но меня это утомило. Хочется уже заниматься танцем и не думать о том, где взять денег на еду, аренду квартиры и другие нужды. Такой коллектив, как ваш с Кариной, — прекрасная возможность и для творческого, и для финансового, и для социального роста. Я уже подружилась со всеми девчонками, и мне не терпится отправиться в тур по стране. Обожаю путешествовать!

— Замечательно, — улыбаюсь я. — Мы счастливы, что ты к нам присоединилась. Спасибо. Ты нас спасла!

— И вам спасибо, — кивает девушка, расплываясь в теплой благодарной улыбке, а я уже обращаюсь ко всей группе:

— На позицию, ребята!

В самый разгар репетиции неожиданно начинает разрываться телефон: это Полина. Хоть и без особого энтузиазма, но я все же беру трубку:

— В чем дело, зачем ты звонишь?

— Я сегодня иду на первый скрининг плода, если хочешь присоединиться…

— Не хочу, — перебиваю я ее решительно.

— Ребенок твой, — говорит девушка.

— Неужели? — я фыркаю.

— Я сделала тест на отцовство. Ну, то есть… я не была ни с кем, кроме тебя, так что у меня не было сомнений, но твоя мама попросила сделать тест… и ты тоже намекал на это. Твоя мама дала мне несколько волос с твоей расчески, и сегодня получила результат: я беременна от тебя, Влад. И я не прокалывала презервативы булавкой, — она театрально вздыхает, а я закатываю глаза, потому что больше не могу ей верить:

— Рад за тебя.

— Так ты придешь? — спрашивает Полина.

— Не знаю, — качаю головой. Мне нужно подумать.

— Начало в восемь в женской консультации номер семьдесят девять.

— Ясно.

— Мы будем ждать, — она делает ударение на слове «мы».

— Мы! — фыркаю я, невольно передразнивая. — Неужели моя мать тоже придет на этот спектакль?

— Мы — это я и наш малыш, — объясняет Полина.

— О боже, — тут я не выдерживаю и кладу трубку, а сразу следом испытываю жгучее чувство вины. Но почему? Я почти уверен, что эта беременность — результат хитрости и продуманности моей бывшей. Она хочет привязать меня к себе с помощью ребенка, и это совершенно отвратительно.

И тут в голове всплывают слова Карины: ребенок ни в чем не виноват.

Вот блядь.

В конце концов, в семь часов вечера я выхожу из танцевальной студии и отправляюсь на метро в женскую консультацию номер семьдесят девять. Успеваю как раз вовремя: Полина — следующая в очереди. Я молча сажусь с ней рядом, а она тут же расплывается в улыбке:

— Ты все-таки пришел.

— Это еще ничего не значит, — говорю я.

— Конечно, — Полина кивает. — Но мы благодарны.

— Прекрати говорить так, — я морщусь. — Там еще нет никакого «мы». Сколько у тебя недель беременности?

— Десять. Сердце ребенка уже бьется. Это человек.

Я нервно сглатываю, но не успеваю ничего ответить, потому что в этот момент из кабинета высовывается медсестра и очаровательно улыбается:

— Полина Караулова?

— Это я, — отзывается моя бывшая девушка и встает с места. Я поднимаюсь следом.

— Здравствуйте, меня зовут Арина Григорьевна, — представляется медсестра. — Полина Игоревна, с кем вы сегодня пришли?

— Это отец малыша, — отзывается девушка, и я с трудом осознаю, что речь идет обо мне.

— Замечательно, — медсестра улыбается. — Ложитесь сюда и располагайтесь поудобнее, доктор сейчас освободится, только закончит с оформлением документов по предыдущей пациентке.

— Хорошо, — кивает Полина.

— Молодой человек, а вы можете устроиться вот здесь.

— Спасибо, — отзываюсь я рассеянно и сажусь перед маленьким экранчиком, на котором скоро покажут ребенка… моего ребенка! От этой мысли у меня мурашки ужаса расползаются по спине. Даже будь я сейчас в счастливых и стабильных романтических отношениях, совсем не факт, что я хотел бы становиться сейчас отцом. В приоритете — построить карьеру, объехать мир с танцевальными турне, делать новые программы, открыть свою хореографическую школу для детей. А потом уже — семья, дети, дом и быт. С Кариной мы наверняка совпадем в желаниях и целях, а вот с Полиной нам изначально было не по пути. Как жаль, что я понял это слишком поздно.

Медсестра уходит за ширму, зато через минуту оттуда выходит сам доктор — импозантный мужчина лет пятидесяти или пятидесяти пяти. Он здоровается, представляется Михаилом Борисовичем, со скрипом располагается в крутящемся кресле между кушеткой и монитором, а потом произносит стандартную фразу:

— Сейчас будет немного холодно, — и выдавливает на пока еще совершенно плоский живот Полины контактный гель. — Вы готовы увидеть своего будущего малыша?

— Да! — радостно отзывается Полина, а я только молча киваю, испытывая какие-то чертовски смешанные чувства.

— Тогда начинаем.

Доктор опускает на живот Полины датчик УЗИ-аппарата, установка сразу оживает, появляются звук и изображение, и мужчина указывает на экран пальцем:

— А вот и ребенок! Десять-двенадцать недель…

— Десять, — кивает Полина.

— Хорошо. Давайте посмотрим… — он начинает обрисовывать указательным пальцем контуры: — Вот туловище, ручки и ножки…

— Такой маленький! — восторгается моя бывшая девушка.

— Неправда, — доктор смеется. — Очень даже крупненький малыш!

— Вы так считаете? А это нормально? — обеспокоенно спрашивает Полина.

— На данном этапе развития — нормально, — кивает доктор. — А дальше будем наблюдать.

— Когда можно будет узнать пол? — интересуется моя бывшая.

— На двенадцатой неделе уже бывает возможно, но у вас срок и вправду поменьше. Кроме того, малыш все равно повернут так, что разглядеть было бы сложно. Так что — попытаем счастья на следующем скрининге.

— Хорошо, — Полина кивает. По ней видно, что она немного расстроена. Видимо, ей уже не терпится начать тоннами скупать пеленки-распашонки «для мальчиков» или «для девочек».

Интересно, она сама хочет сына или дочь?

Сможет ли она стать хорошей матерью?

Боже…

Почему я вообще об этом думаю?!

— А у вас нет вопросов, папаша? — обращается доктор ко мне, и я только теперь выныриваю из своих разрозненных мыслей и отлепляюсь наконец от черно-белого монитора, на котором возится и пульсирует в материнской утробе маленький человечек:

— Нет, спасибо, Михаил Борисович, — качаю головой.

— Сделать вам фотографию малыша?

— Да, пожалуйста, доктор! — восклицает Полина раньше, чем я успеваю что-либо ответить.

— Двух копий будет достаточно?

— Да, спасибо, большое спасибо!

Спустя полтора часа я приезжаю домой. Карина уже там. Я молча достаю из кармана черно-белый скриншот с монитора и кладу на стол:

— Десять недель. Пол пока не определяется.

— Тебя поздравить или посочувствовать? — спрашивает девушка, подходя вплотную ко мне и беря фотографию в руки, а я в ответ неопределенно качаю головой:

— Не знаю.

Этот маленький живой комочек на фотографии такой беззащитный… разве можно его ненавидеть? желать ему смерти? требовать избавиться от него ту, что носит его под сердцем?

— Но ты уже не так категоричен, как в самом начале, — замечает Карина.

— А у меня есть какой-то выбор? — фыркаю я насмешливо. — Она собирается рожать, ребенок мой. Я стану отцом, хочу я этого или нет. И я не хочу быть плохим отцом, Карина…

— Понимаю, — кивает девушка и обнимает меня ласково за плечи. Кажется, теперь настала моя очередь плакать у нее на груди… ну, или не плакать, но утыкаться носом в родную теплую шею и дышать, старательно останавливая бег сумасшедших мыслей в распаленном мозгу.

— Я не знаю, как поступить, — признаюсь я тихо. — Полина совершенно точно не станет делать аборт. Она это решила. А я не готов становиться отцом! Но и отказаться от ребенка не смогу, понимаешь?!

— Никто и никогда не готов становиться отцом или матерью, — говорит Карина с такой мудростью в голосе, словно сама она уже родила пару-тройку детишек. — Это просто происходит, и ты учишься жить в новых предлагаемых обстоятельствах. Как у Станиславского, помнишь? Мы ведь с тобой изучали актерское мастерство.

— Но у ребенка будет неполная семья, — говорю я. — Ненавидящие друг друга родители.

— Давно ли вы друг друга ненавидите? — спрашивает Карина. — Всего-то неделю.

— Ну, за эту неделю многое изменилось.

— Как и у нас с Сашей. Но я верю, что мы сможем наладить отношения. И вы тоже сумеете. Тем более что у вас есть по-настоящему серьезная причина для того, чтобы оставить в прошлом ненависть и размолвки.

— Не знаю, смогу ли, — вздыхаю я. Честно говоря, все еще не могу представить себя отцом. Но теперь эта мысль хотя бы не заставляет обливаться холодным потом.