Танцы на мятых простынях (СИ)

3 глава

Влад

Наша с Кариной танцевальная тренировка должна была продолжаться до полудня — но я все испортил… ха-ха, испортил — это еще слабо сказано! Разъебал в хлам, разодрал в клочья, камня на камне не оставил!

Кто бы мог подумать, что моя самая любимая в мире младшая сестренка, моя принцесса на горошине, моя карамелька вдруг станет для меня чертовым адским наваждением?!

Несколько лет назад Карина познакомилась с Шуриком — не могу, просто не могу заставить себя называть его иначе! — и сначала все было как всегда. Я привык к рассказам сестренки о ее парнях и ухажерах. Конфетно-букетный период с ночными прогулками, долгими поцелуями и признаниями в любви. Я реагировал на это немного ревностно — как и полагается заботливому старшему брату, — но довольно снисходительно: Шурик казался мне тогда хорошим мужчиной, а я всегда желал любимой сестренке только счастья. Но чем больше они сближались — тем больше я почему-то нервничал. Сначала категорически не признавал этого, даже самому себе запрещал об этом думать, но все равно раздражался снова и снова.

В какой-то момент Карина по привычке (мы всегда доверяли друг другу самое личное и интимное) рассказала, как они с Шуриком впервые занимались сексом, и я вдруг испытал какое-то отвращение. Тем же вечером выхватил в баре незнакомую девчонку и хорошенько ее выебал.

Зачем — не знаю.

В отместку — не думаю.

Я ведь не рассказал об этом никому, особенно Карине.

Потом сестренка рассказала, что они с Шуриком вроде как съезжаются и будут жить у него в квартире. До этого Карина редко жила с парнями (ей было на тот момент двадцать лет и ее главной любовью всегда были танцы, а не мужчины), всего пару раз. И это были такие парни, что я прекрасно понимал: это временное развлечение, лекарство от вечерней скуки, секс во имя здоровья… Короче — не любовь. Теперь все вдруг стало серьезно. Я впервые ощутил, что у меня могут отнять моего самого главного, самого важного человека в жизни. Я начал ревновать.

И ладно бы — только как брат, как партнер в танцах.

Я начал ревновать как мужчина.

Я заметил, как пялюсь на длинную изящную шею сестренки, когда она сидит передо мной. Как вдыхаю аромат ее парфюма. Как меня пьянит запах ее пота во время тренировок. Как сладко и одновременно мучительно обнимать ее, держать за руку, ловить в поддержках, сплетаться телами в танцевальных связках. Какие у нее огромные глубокие глаза… то есть, я и раньше знал это, но только тогда начал по-настоящему всматриваться. Какие пухлые губы. Какое красивое тело. Какая нежная кожа. Как заливисто она смеется, когда запрыгивает на меня сзади и щекочет везде, куда может дотянуться… Маленькая безумная засранка.

Однажды вечером поймал себя на том, что дрочил в душе, представляя себе обнаженную Карину, переодевающуюся между номерами танцевального тура… Я много раз видел ее без одежды — но только теперь начал воспринимать как мужчина женщину.

Я влип.

А потом сестренка объявила, что они с Шуриком помолвлены, и я решил, что мне тоже срочно нужны отношения. Максимально серьезные, чтобы выбить из себя всю эту дурь. Так появилась Полина: красивая, смешливая, талантливая, из нашей танцевальной тусовки. Идеальная партия.

Да только толку-то, если я уже влюбился в свою собственную сестру?!

Это вызывало отвращение и ненависть к самому себе.

Я понимал, что это чувство нельзя назвать инцестным, мы ведь не были родными по крови, но… блядь! Мы провели вместе гребаных двадцать три года! Я помнил ее в памперсах! Помнил, как она ела ложкой мимо рта! Писалась в постель! Закатывала привычные истерики трехлетки и валялась по полу с красной, опухшей от слез физиономией!

Как. После. Всего. Этого. Я. Мог. Ее. Хотеть?!

Но я хотел. И это взрывало мне мозг.

Два года я скрывал это, как только мог, хотя не обходилось без того, чтобы набухаться раз в месяц или беззвучно (чтобы Полина не услышала) поплакать в душе, надраивая стоящий колом член.

И вот теперь этот разговор о свадьбе, радостно светящиеся глаза Карины, ее претензии ко мне — и я просто не выдержал. Я сорвался и сделал самое страшное, что только могло между нами произойти.

Теперь я просто позорно сбегаю — и собираюсь притворяться, что ничего не произошло. Надолго ли меня хватит — понятия не имею. Но сейчас я возвращаюсь домой, принимаю там горячий душ, хорошенько отмываясь от пьянящего запаха Карининого пота и другого запаха, собранного пальцами между ее бедер, и даже пытаюсь поесть, хотя аппетита совершенно нет.

В какой-то момент мне звонит Шурик, и я сквозь зубы сообщаю ему о семейном ужине в семь часов вечера.

— Хорошо, — говорит мужской голос на той стороне линии. — А ты не знаешь, где Карина? Никак не могу до нее дозвониться.

— Понятия не имею, — отвечаю я и отключаюсь. Надеюсь, моя сестренка не бросилась под электропоезд в метро. Все остальное меня не волнует.

Часам к шести домой возвращается Полина, я целую ее в губы как ни в чем ни бывало, подавляя инстинктивное желание отойти подальше, и рассказываю, что наши с Кариной родители пригласили нас на ужин.

— Это чудесно! — восклицает девушка. Я смотрю на нее исподлобья: знала бы ты, детка, что я творил несколько часов назад с другой женщиной… Но вместо признаний я только широко улыбаюсь:

— Именно! Надень свое лучшее платье! Ты должна затмить мою сестренку своей красотой! — и снова целую ее, скользя языком совсем не по тем губам, по которым хотелось бы…

Родительский дом — полная чаша, и здесь всегда рады нам с Кариной. Семейные ужины — это традиция, которая никогда (повторюсь: никогда!) не нарушается. Точного промежутка между такими ужинами не обозначено, но обычно мы собираемся в выходные два или три раза в месяц или даже чаще, иногда в будни, ну и конечно — по всем значимым праздникам, особенно на дни рождения друг друга и на новогодние каникулы.

Если родители пригласили — отказаться просто невозможно, это нарушит нашу семейную идиллию. Именно поэтому я всеми силами стараюсь сейчас держать лицо, хотя единственное мое настоящее желание — сбежать подальше от всех этих людей, особенно от Карины, которая тоже придет на ужин, и непременно под руку со своим Шуриком. Как же я его ненавижу! Может ли один мужчина так ненавидеть другого, если на первый взгляд между ними — воистину братские отношения?

— Влад! — радостно восклицает мама, когда мы с Полиной переступаем порог дома. Карины и ее жениха еще нет. Мама горячо обнимает меня и мою девушку, целует нас в щеки, а отец крепко пожимает мне руку:

— Здравствуй, сынок.

— Привет, папа, — я стараюсь улыбнуться, но вместо этого губы почему-то дрожат, а уголки ползут не вверх, а вниз.

— Здравствуйте, Марк Богданович, здравствуйте, Сирена Альбертовна, я так рада вернуться сюда, — Полина как будто бы смущается, хотя видела моих родителей уже много раз, да и со мной встречается почти два года. Мои родители искренне любят ее — а вот она здесь словно не в своей тарелке. Не то что Шурик — он как рыба в воде, свой в доску, душа компании, рубаха-парень, в каждой бочке затычка, как там еще говорят? Тьфу!

— Проходите пока за стол, — приглашает мама. — Карина и Саша немного задерживаются.

— Все нормально? — спрашивает Полина.

— Конечно! Просто пробка на дороге… Расскажите пока, как ваши дела? Я успела соскучиться, особенно по тебе, Полиночка, мы давно не виделись! Когда вы уже поженитесь? Бери пример с младшей сестры, сынок!

— Мама! — восклицаю я. Вот блядь! Этого еще не хватало! Мама вроде бы крутая, современная, мудрая женщина, но иногда как ляпнет!

— Да ладно, — фыркает она немного виновато. — Я же знаю, что ты просто не хочешь переманивать на себя внимание, прикованное сейчас вашими поклонниками к туру и свадьбе Карины и Саши, верно?

— Именно так, — произношу я сквозь зубы, а Полина загадочно улыбается: наверное, думает, что я сделаю ей предложение сразу после свадьбы сестры. Ну что же, не самый плохой вариант. А можно прямо на свадьбе. Двойной праздник, все дела, тут же и помолвку отпразднуем. Да, именно так я и поступлю. Спасибо, мама. Охуенный совет. Это то, чего мне не хватало вечером после моего самого ужасного поступка в жизни…

— Ты кажешься напряженным, — замечает мама.

— Просто устал, — я качаю головой. Полина тоже смотрит на меня с беспокойством и берет за руку. Первый порыв — выдернуть ладонь из ее пальцев, но я не делаю этого.

Может, я просто слишком сильно себя накручиваю?

Тут раздается звонок в дверь, и мама отправляется в прихожую.

Это пришли Карина с Шуриком.

Приходится встать из-за стола, обнять сестру, пожать руку самому ненавистному мужчине на свете. Я и Карина стараемся не сталкиваться взглядами, но я понимаю, что долго мы так не протянем: за столом всего шесть человек, и разговор наверняка пойдет о нашем туре…

— Осталось десять дней, верно? — спрашивает отец.

Ну вот, начинается.

— Да, мы стартуем первого сентября в Москве, — отвечаю я, невольно бросая взгляд на Карину. Та смотрит в тарелку и ковыряет вилкой салат. — Третьего Санкт-Петербург, а дальше не помню…

— Нижний Новгород пятого, седьмого Тула, десятого Воронеж, тринадцатого Сочи, — продолжает Карина.

— Ты отлично запомнила график! — смеется Шурик и обнимает ее за плечи. — Что бы ты делал без этой гениальной малышки, брат?

— Понятия не имею, — произношу я сквозь зубы и одновременно борюсь с желанием перегрызть ему глотку. Какой я тебе, нахуй, брат?!

Я уж молчу о том, как мне режет слух это шутливо-ласковое «малышка»… Интересно, он всегда ее так называет? И в постели тоже?

Я и раньше терпеть не мог Шурика, но после того, что произошло между мной и Кариной этим утром в гримерке нашей тренировочной базы, сдерживаться просто невозможно. Я вот-вот взорвусь.

— Что бы мы все делали без нашей гениальной Карины, — улыбается мама. — И без нашего гениального Влада, прошу заметить! Ну ладно, ешьте, ешьте, я вижу, что вы все голодные. Доедайте салаты, а я принесу жаркое. Тренировки тренировками, но перед туром просто необходимо набраться сил, мои хорошие, — она поднимается из-за стола и направляется в кухню.

— Я помогу вам, Сирена Альбертовна, — Полина тоже встает и идет следом.

— Спасибо, милая.

Остаемся мы с отцом, Карина и Шурик.

Я лихорадочно соображаю: кажусь ли я напряженным?

Заметил ли кто-нибудь, что мои кулаки сжимаются под столом?

Но ничего. Спишут все на усталость. В конце концов, мы с Кариной и вправду пашем последние несколько месяцев как проклятые, занятые подготовкой к туру. Напрасно я так дергаюсь. Нужно просто выдержать этот ужин до конца, а потом можно будет немного расслабиться.

— Сколько всего городов будет в туре? — своим вопросом отец нарушает чуть затянувшуюся паузу за семейным столом.

— Не помню, — я в ответ качаю головой. — К тому же, еще не все города утверждены. Окончательный график будет только через неделю.

— Но предварительно около тридцати, — говорит Карина. Я чувствую, что она тоже не слишком хочет вести этот диалог, но поддерживает его так же вынужденно, как и я, чтобы не давать никому поводов задуматься, что между нами что-то не так. — Плюс в Москве будет два шоу: в начале и в конце. А самым последним Калининград поставлен, кажется…

— Точно, — я киваю в подтверждение ее слов.

— Довольно-таки напряженно, — говорит отец.

— Да нет, — я отмахиваюсь. — Будут перерывы по два-три дня. Иногда даже больше. Успеем не только спокойно переместиться из одного города в другой, но и нормально отдохнуть.

— И развлечься тоже.

— Да мы уже сто раз ездили турами по этим городам, — я усмехаюсь. — И ничего нового там не появилось, скорей всего. Максимум — можно несколько раз выбраться в бар да по набережным погулять, где они есть.

— Это тоже хорошо. Тем более, вы же поедете не одни, а с командой. Сколько всего будет человек?

Я пожимаю плечами, и тут опять вступает Карина. Она явно лучше меня разбирается в логистике, графиках и списках:

— Кроме нас, еще восемь танцоров, — говорит она. — Плюс три техника: свет, звук, декорации. Всего тринадцать человек в команде. Но они все тоже давно с нами и вряд ли захотят пойти в какие-нибудь музеи или типа того…

— Значит, у вас будет трип по барам, — посмеивается отец. — Только не пейте слишком много: вам еще танцевать!

Ох, блядь, знали бы вы, как я сейчас хочу напиться…

Мама и Полина приносят для всех ароматное и безумно вкусное жаркое с картофелем, грибами и мясом, и ужин продолжается в неторопливом темпе, за смехом и болтовней. Некоторое время все идет совершенно идеально, а потом я совершаю никому из нас не нужный финт. Сам не зная зачем, я вдруг обращаюсь к Шурику:

— А как у тебя дела на работе, Александр? Ты ведь не из нашей танцевальной тусовки, тебе вообще интересно слушать про тур и наши путешествия по России? Карина не замучила тебя рассказами про то, как нам не удается один современный танец с любовным сюжетом?

Шурик поднимает на меня светлые глаза и чуть щурится, как будто чувствует исходящие от меня опасность и презрение. Или мне так только кажется, и на самом деле он совершенно спокоен и ни о чем не подозревает? Родители и Полина, по крайней мере, явно не замечают ничего странного, только посмеиваясь над моими вопросами. С Кариной все ясно: она на иголках, как и я сам. Я ловлю ее взгляд — укоризненный, умоляющий, ненавидящий. Как же она хороша… Слишком хороша. Еще немного — и я рискую оказаться за семейным столом с каменным стояком…

Чтобы избежать этого, я снова перевожу взгляд на жениха своей сестры, а он как раз открывает рот, чтобы ответить мне:

— Я работаю в банке, брат, ты же знаешь, у нас один день похож на другой. Рутинные будни в окружении компьютеров и бумаг.

— Печально, — фыркаю я насмешливо, но Шурик продолжает:

— Именно поэтому жизнь и дело Карины — вдохновение для меня.

— Это так мило! — восторженно восклицает Полина, а у меня аж зубы сводит от этой милоты:

— Неужели?!

— Когда она репетирует дома сложные связки, или просто танцует для меня, или рассказывает сюжеты новых танцев, я чувствую себя самым счастливым мужчиной на свете, — говорит Шурик. — Не просто же так я решил жениться на твоей сестре. Она — мое солнце, — он наклоняется к Карине и целует ее в висок. Полина и родители улыбаются, говорят что-то трогательное, но я вижу в этот момент только несчастное лицо своей сестры: она краснеет от стыда и вот-вот разревется. Я понимаю, что перегнул палку, желая подшутить над ними обоими, и собираюсь было немедленно перевести разговор на другую тему, но тут Карина вдруг сама просит:

— Мы можем выйти на несколько минут в другую комнату, Влад? — в ее глазах стоит мольба. — Хочу с тобой поговорить.

— Конечно, принцесса, — киваю я растерянно. — Идем.

Мы встаем из-за стола и направляемся в родительскую спальню, а все остальные провожают нас удивленными взглядами.

— Что ты творишь? — шиплю я тихо, когда мы отходим достаточно далеко по коридору.

— А ты что творишь? — возмущается она в ответ.

Дверь за нами закрывается, и мы остаемся вдвоем в тишине и полумраке спальни. Слышно только наше частое неровное дыхание.

— О чем ты хотела поговорить? — спрашиваю я, стараясь быть холодным и безэмоциональным, но голос дрожит и выдает меня с потрохами.

— Ни о чем, — отвечает Карина. — Просто мне захотелось поплакать, а это единственный способ ненадолго ото всех сбежать.

Она садится на край родительской постели, и через несколько мгновений я действительно слышу ее всхлипывания. Сердце у меня делает кульбит и замирает. Уже ни о чем не думая, я просто сажусь рядом, обнимаю ее за плечи и глажу по волосам:

— Тш-ш-ш, карамелька…

Я зову ее так с детства, но сейчас, наверное, не стоило, потому что она начинает плакать еще сильнее:

— Зачем, зачем ты сделал это?

— Что? Подшутил над Шуриком или…

— Ты знаешь, о чем я! — возмущается она и вцепляется пальцами в рукава моей рубашки.

— Знаю…

— Что мне теперь делать? — спрашивает Карина.

— А мне?

— Я собиралась замуж!

— Еще не поздно отказаться, — говорю я зачем-то.

— Ты это серьезно, блин?! — она поднимает на меня глаза и мы сталкиваемся взглядами в полумраке комнаты. Я смотрю на нее молча, а потом целую в губы, чувствуя соль ее слез на своем языке.

И тут дверь спальни без стука открывается, прорезая темное пространство полосой света:

— Что происходит?!