Тёмный защитник

ГЛАВА 2

ВИТО

Я должен быть возмущён. И я действительно возмущён. Мой отец считает, что это наилучшее применение моих навыков и времени. Я понимаю, как обстоят дела: мы в долгу перед этой семьёй, и они потребовали от нас ответной услуги. Но я не хочу присматривать за какой-то глупой девчонкой. Нам нужно заниматься бизнесом. Пока я буду заниматься этим, Марко будет сходить с ума, придумывая всё новые способы избавиться от меня.

Я нахожусь на аэродроме, ожидая прибытия частного медицинского автомобиля, бригады медиков и нашей охраны. Обычно это место используется для контрабанды наркотиков и оружия. Полиция не обращает внимания на его существование, а иммиграционная служба не знает о его наличии. Все участники получают компенсацию за молчание.

На аэродроме нет удобств для пассажиров, и никто не ведёт записей о приземлениях и вылетах. В прошлом у Коза Ностры были корабли-призраки, которые перевозили их грузы через океаны. Теперь у нас есть свои "призрачные полёты". Это быстрее и эффективнее.

Мы не знаем, в каком состоянии прибудет Луиджи Кальдероне, но знаем, что в него стреляли. Если он прибудет сюда мёртвым, у нас возникнут серьёзные проблемы.

Когда на взлётно-посадочной полосе зажигаются огни, я понимаю, что они заходят на посадку, и мы готовимся к худшему. Они были в воздухе уже несколько часов, и, возможно, у нас остались считанные минуты. Мой отец ясно дал понять, что лучше не видеть, как капо уходит из жизни.

Колеса визжат, и наконец самолёт, сотрясаясь, плавно останавливается на асфальте. Двигатели замедляются, и в ту минуту, когда трап касается земли, начинает действовать бригада скорой помощи.

Я жду. Я ничего не могу изменить. В дверях самолёта появляется Элоди Кальдероне. Её волосы цвета воронова крыла развеваются на ветру, создаваемом самолётом. Она совсем не такая, какой я её представлял. В моём сознании она всё ещё была дерзким ребёнком, который бросал в меня песок на пляже.

На ней тёмные леггинсы, чёрная футболка с открытыми плечами и кроссовки. В отличие от других знакомых мне девушек из подобных семей, которые носят туфли на шпильках, Элоди выглядит совершенно обычно.

Нет, она не просто красива, она потрясающе красива. Без макияжа и одетая так просто, что я невольно начинаю восхищаться ею. Она — настоящий сюрприз. На ней нет сверкающего золота, а ногти не заострены, как кинжалы. У неё нет сумки от Prada или, что ещё хуже, щенка в такой сумке. Элоди не выделяется из толпы, но в её простой элегантности скрыта красота, которой обладают немногие женщины.

Когда мы здороваемся, я краем глаза замечаю, что дверь самолёта открыта. Она решает дождаться своего отца. Она не эгоистичная мафиозная наследница. Она опустошена и явно беспокоится о нём. Я бы поступил так же, поэтому уважаю её желание, даже если сейчас час ночи. Сон — для слабаков. Я уже и не помню, когда в последний раз видел свою кровать, не говоря уже о том, чтобы спать в ней.

— Какие меры безопасности предусмотрены в этом учреждении? — Спрашивает она, и когда я внимательнее смотрю на неё, то замечаю печаль в её глазах. Представьте, что вы часами наблюдаете за своим отцом в таком состоянии. Конечно, она хочет знать, что теперь он будет в безопасности.

— Он будет находиться под круглосуточной охраной. Никто без документов не сможет ни войти, ни выйти. Никто и ничто не сможет добраться до него здесь, тебе не о чем беспокоиться, Элоди, — отвечаю я. Если что-то случится, мой отец будет разочарован. Я бы предпочёл, чтобы он застрелил меня, чем был разочарован. — Вы знаете, кто это сделал? — Продолжает она, и я понимаю, что у неё накопилось много вопросов, но я не могу дать ей ответы. Мы были сосредоточены на том, чтобы подготовить медицинскую помощь.

Не то чтобы девушка осознавала всю серьёзность ситуации.

— Стидда, — добавила она с негодованием в голосе. — Меня пытались похитить, и, я полагаю, они думали, что убили моего отца.

В течение долгих лет у нас с ними царил мир, но за всем этим должно скрываться нечто большее. Нападение на босса и его семью — это очень смелый шаг. Чтобы понять, что произошло, нам необходимо выяснить мотив.

— Гвидо вытащил нас, но в доме был только Массимо, который помогал моему отцу, а его навыки были не совсем подходящими для того времени, — продолжила она.

Её отец выжил, и это чудо. Массимо, — лишь ветеринар. Но даже в этой ситуации я не уверен, что он осознает, что делает.

— Мы позаботимся о нём, обещаю, — говорю я, положив руку ей на плечо. Элоди отдёргивает её, сердито глядя на меня. Моя нежность к ней остаётся незамеченной.

Я уверен, что её отец всегда был рядом, оберегая её от любых опасностей, чтобы она оставалась чистой и совершенной. Он хотел, чтобы она нашла достойного мужа, который мог бы укрепить их семью. Этих женщин никогда не оставляют наедине с мужчинами, особенно если рядом нет их отца. Если мужчина попытается прикоснуться к ней, его сразу же застрелят… без колебаний. Мы стоим здесь, и её пристальный взгляд словно пронзает меня насквозь. Я ей не нравлюсь, я это вижу.

Неловкое молчание прерывается, когда её отца выносят из самолёта на каталке. Медики, словно в тумане, пробегают мимо нас и грузят его в машину скорой помощи. Элоди пытается забраться на заднее сиденье, но я хватаю её за руку и удерживаю на месте. Они всё ещё работают над ним, и ситуация выглядит не очень хорошо.

— Ты можешь поехать со мной, — говорю я, — пусть они делают свою работу. — Я останавливаю её, когда она снова пытается побежать за ними. Положив руку ей на спину, я провожаю её до своей машины.

Я открываю пассажирскую дверцу своего "Мерседеса", чтобы она села. Мы готовы и ждём, когда уедет машина скорой помощи, чтобы последовать за ней. Охрана следует за нами, и в сопровождении конвоя мы мчимся через весь город в небольшую частную больницу, которая специализируется на здоровье нашей семьи и случайных пулевых ранениях, о которых мы не хотим, чтобы знали полицейские.

Знаменитости и гангстеры — это уникальные пациенты. Если у вас есть деньги и секреты, именно здесь вас вылечат, подлатают и отправят домой, как будто ничего не случилось. Никто не может прийти сюда с улицы и обратиться к врачу. Кроме того, мой младший брат Самюэль работает там врачом. Каждой семье нужен врач. Он наш, и мой отец одновременно гордится и разочарован. Сэм лучше обращается со скальпелем, чем с пистолетом.

Элоди погружена в молчание, её внимание сосредоточено на машине скорой помощи, которая стоит перед нами. Она даже не моргает своими большими тёмно-голубыми глазами. Её руки сжаты в маленькие кулачки на коленях, и я замечаю, как она прикусывает уголок нижней губы. Она очень нервничает, даже напугана. Язык тела говорит громче любых слов, и, если внимательно наблюдать за человеком, можно понять всё, даже не произнося ни единого слова.

Мы въезжаем на подземную парковку и направляемся к аварийному входу в медицинский центр, где нас уже ждут. Я едва успеваю остановить машину, как Элоди выскакивает из неё и подбегает к отцу. Она берёт его за руку и следует за ним внутрь. Я же звоню отцу, который вероятно, уже ожидает новостей, оставляя её в десяти шагах от себя.

— Мы на месте, — говорю я, когда он берет трубку. — Старику нехорошо. — Я вижу это по лицам врачей, которые встретили нас у двери. Одного серьёзного взгляда Самуэля было достаточно, чтобы понять, насколько всё серьёзно. — Самуэль ушёл вместе с ним.

— Вито, этот человек не может умереть на нашем попечении. Ты не представляешь, что это значит. — Его голос хриплый после сна, и я знаю, что разбудил его. — Как Элоди? Она не ранена? — Спрашивает он меня, словно внезапно осознав что-то.

— Она напугана, но цела и невредима. Она сказала, что это были Стидда. Я думал, что наступил мир? Должно быть, за этим кроется что-то ещё, потому что они не стали бы нападать на Кальдероне без веской причины. Такое перемирие, как у них, не нарушается просто так, по прихоти, это должно было быть тщательно спланировано.

— Мы поговорим об этом позже, когда убедимся, что его состояние стабильно. Как только закончишь, привези ее домой.

Он завершает разговор, и перед нами с Элоди закрываются вращающиеся двери. Мы стоим и наблюдаем за происходящим через маленькие стеклянные окошки.

Её отца сразу же увозят в операционную, поэтому мы ждём. Она отворачивается от меня, чтобы вытереть слезу, не желая, чтобы я видел, как она плачет. Я ожидал, что она будет всхлипывать, когда её привезут в больницу. Для меня её сила просто невероятна. Она сохраняла самообладание и ни разу не проявила никаких признаков того, что выходит из себя.

— Пойдём, я принесу тебе кофе, — говорю я, беря её за руку. На этот раз она не вырывается. Если бы это был мой отец, я был бы в замешательстве. В этой девушке есть мужской стержень, судя по тому, как она держится.

Солнце уже взошло, и прошло полдня, прежде чем Луиджи смогли перевести из операционной в палату. Элоди наконец-то получила возможность увидеть его. Какое-то время она проспала, сидя в кресле в приёмной, но мы оба были очень уставшими.

Луиджи находился без сознания, и врачи не ожидали, что он очнётся в ближайшее время. Он потерял много крови, и многие его органы были повреждены. Следующие несколько дней будут критическими, и его восстановление будет долгим, если он вообще переживёт их. Перспективы для её отца были мрачными.

— Мы больше ничего не можем здесь сделать, Элоди, — тихо говорю я ей. — Давай я отвезу тебя домой, чтобы ты поела и отдохнула. Мы можем вернуться вечером. Мой брат Сэм работает здесь врачом, и он обязательно позвонит нам, если что-то изменится. Он будет следить за тем, чтобы о Луиджи заботились, и сообщать нам о любых изменениях. Я обещаю тебе это.

Она отходит от кровати и переводит взгляд с его безжизненного тела на меня.

— Ты прав, я устала, — говорит Элоди, нежно целуя отца в щеку, будто боится, что больше его не увидит. Этот момент трогает меня до глубины души, хотя я и знаю, что у меня самого не так много чувств. В конце концов, семья — это всё, что у нас есть по-настоящему. Если бы это был мой отец, я бы тоже не хотел уходить от его постели.

Я веду Элоди к дому нашей семьи, и она спокойно наблюдает за проплывающим мимо пейзажем.

Дома нас встречают Марко и мой отец, оба с нетерпением ожидая новостей. Сейчас отсутствие новостей — это хорошая новость, и это всё, что у меня есть для них.

— Чао, Элоди, — мой отец целует её в щёки и крепко обнимает. — Ты уже не та малышка, которую я помню по твоему последнему визиту ко мне домой. — Он смотрит ей в лицо. — Не волнуйся, мои три бандита стали здоровыми и уродливыми, а ты — высокой и красивой, — говорит он, пытаясь поднять ей настроение. Она смеётся над его попытками, но это звучит неискренне, и я понимаю, что она просто пытается быть вежливой перед хозяином.

— Проходи, давай поужинаем. — Именно так итальянские семьи справляются с любыми трудностями: за столом, в спорах и в драках. Но всегда сначала еда.

Мы занимаем свои места за массивным обеденным столом из тикового дерева. Даже с гостями мы не занимаем и четверти его поверхности.

— Спасибо, — говорит Элоди, когда наша домработница ставит на стол слишком много блюд. Здесь есть всё, что она только может пожелать, и даже больше, как будто мы собирались накормить двадцать гостей, а не одну худенькую женщину.

— Как Луиджи? — Спрашивает меня отец. Это прозвучало не очень хорошо. Он не смотрит на Элоди и не обращается к ней. Я замечаю, что мой брат смотрит на неё с таким выражением, которое заставляет меня нервничать. Для него женщины — это игрушки, и Элоди, единственная, с кем он не может играть. Никто из нас не может, она под запретом. Ещё до её появления было ясно сказано, что, если мы прикоснёмся к ней, мой отец отрубит нам руки и другие части тела.

Когда она выйдет замуж, это укрепит её клан. Марко не обладает достаточной силой, по крайней мере, пока, поэтому она остаётся под запретом. Перед её приездом нам провели лекцию. Я не ожидал, что она окажется такой красивой, такой искренней и чистой.

— Вито? Как он? — Спрашивает отец снова, пока я, слишком поглощённый наблюдением за Элоди, чтобы сразу ответить ему.

— Самуэль говорит, что его состояние стабильно, — говорю я, — но остаётся критическим. Пройдут дни, прежде чем мы узнаем, насколько серьёзны долгосрочные последствия. — Элоди печально смотрит в мою сторону. Ей больно слышать эти слова, она всё ещё не оправилась от травмы, которую пережила.

— Знаешь, я чувствую неладное, — сказал мой отец, переводя взгляд с Марко на меня. — Стидда… они бы не стали нарушать перемирие таким образом. Это, должно быть, другой клан, кто-то, кому выгодна смерть Луиджи. Иначе зачем им пытаться забрать Элоди? Она же девушка.

Возможно, это связано с клановыми распрями или междоусобицами, и они наняли Стидду. Он прав. Нападение произошло внезапно, без видимой причины. Отношения между кланами были стабильными, и насколько мне было известно, бизнес шёл гладко.

— Двести миллионов причин, почему, — говорит Элоди, и мой отец недовольно взглянул на неё. Обычно женщины не участвуют в деловых переговорах, и её не просили говорить. — У меня один из самых высоких страховых полисов на случай похищения в Европе. Мой отец всегда беспокоился, как будет торговаться, если кто-нибудь когда-нибудь меня похитит. Они сделали это ради денег. — Спокойно говорит она, её поза абсолютно прямая, а взгляд устремлён на моего отца. Её уверенность подкупала, она не боялась ни его, ни кого-либо из нас, сидящих за этим столом. Было странно видеть женщину, которая не склонялась перед его авторитетом.

— Ты думаешь, это было ради выкупа? — Спросил отец, кажется, раздражённый её наглостью. Не многие женщины могли бы говорить с ним в таком тоне. — Тогда зачем было нападать на твоего отца? Я так не думаю. Они могли бы забрать тебя и не причинять ему вреда. — Спросил он, склонив голову набок, его снисходительный тон явно оскорблял её.

— Деньги и власть — вот чего вы, мужчины, все хотите. Если он умрёт, и они получат меня, то получат и то, и другое, не так ли? — Отвечает она. Мой отец краснеет и готов выразить свой гнев. Я надеюсь, что она прочитает его мысли и быстро отступит. — Они думают, что он жив или мёртв? — Задаёт она очень важный вопрос, ответ на который может привести в движение множество сил. Их мотивы неясны, поэтому мы должны либо притвориться, что он мёртв, либо заявить, что он жив и с ним всё в порядке.

— Мы ещё не решили, что будет лучше, — говорит Марко. — Если он умрёт, они найдут ему замену. И это будет трудно исправить. Если же он останется в живых, они знают, что он слаб, и это может спровоцировать ещё одно нападение или борьбу за власть, чтобы попытаться вытеснить его.

Элоди смотрит на моего брата так, словно он — жвачка на подошве её дизайнерских туфель. Она не ошибается, Марко — неприятный человек.

— Он жив, и мы сохраним ему жизнь. Они все узнают, что он жив, — говорит она моему отцу, и тот роняет вилку. Элоди забывает, что это мир мужчин, и у неё нет права голоса, но отец намерен напомнить ей об этом.

— Это мы решим, девочка. Твоя задача — молиться за него, хорошо выглядеть и вести себя тихо, — поправляет он её, ставя на место. — Тебе не нужно совать свой идеальный маленький носик туда, где ему не место.

Я замечаю, как меняется язык тела Элоди, и понимаю, что он её обидел. Она собирается перейти в полномасштабную атаку, поэтому я вмешиваюсь.

— Элоди просто беспокоится, папа. Они очень близки. У Луиджи нет сыновей, и Элоди — его единственная семья. Я верю, что она знает больше, чем ты думаешь. Она не пытается наступать на пятки, она просто хочет, чтобы интересы её семьи были в центре внимания.

Я смотрю на неё, надеясь, что она понимает: сейчас не время давить на моего старика. Он не собирается позволять женщине указывать ему, как обстоят дела в его бизнесе.

— Вито, — говорит он, и я вижу, что он на грани срыва, — я думаю, что будет лучше, если Элоди останется на твоём попечении. Вы, кажется, хорошо понимаете друг друга, и я уверен, что могу доверить тебе её безопасность.

Работа няни — это не то, что я хотел бы делать в своей жизни. В разгар крупнейшей в истории партии наркотиков он хочет, чтобы я ходил за покупками и оставался приглядывать за ней на ночь.

— Она для нас в приоритете, — говорит он. — Мы не можем допустить, чтобы она вмешивалась в то, что её не касается. С такой страховкой от похищения у нас могут быть другие люди, которые попытаются наложить на неё свои грязные лапы.

Картели любят похищать детей богатых мафиози. В этом он прав. Но я не хочу присматривать за ней, я занят другими вещами… другими женщинами. Это несправедливо.

Элоди откладывает столовые приборы и смотрит на меня со злобой в глазах.

— Я устала, я бы хотела пойти и хорошенько выспаться, если вы не возражаете, — говорит она. Мой отец уже оскорблён тем, что она не ест и просит отпустить её из-за стола. Он в ужасе, но кивает головой. Она просит прощения, и я провожу её в гостевую комнату, которая находится в той же части дома, что и моя. Раньше это была комната моей сестры, пока она не умерла, и я ненавижу туда ходить. Слишком много воспоминаний и боли, которую невозможно забыть. Комната Эстель никогда не даёт мне покоя.