Вероника, я люблю тебя!

Глава 27

Он смотрит на меня, и озорная улыбка играет на его губах.

— Это на самом деле совсем несложно, — говорит он мне. Я сжимаю его крепче. Он охает.

— Маленькая моя, полегче.

Морщится.

— Прости, — мне неловко, что сделала ему больно. — Можно я их сниму?

Я показываю на его трусы. Он кивает. Перекатывается на спину.

— Давай.

Привстает на локтях, я стягиваю трусы, и Марк пинает их с кровати на пол. Я смеюсь.

— Что? Он у меня такой смешной?

Качаю головой. Перевожу взгляд на его достоинство. Ого! Я знала, что он возбужден. Но он такой…

— Он такой большой, — говорю я.

— Ты действуешь на меня мгновенно, — пожимает Марк плечами. — Хватает одного твоего прикосновения, чтобы он встал.

Я смущённо улыбаюсь.

— Правда, правда, — кивает Марк. — Раз и готово!

Он шутит, пытается сделать так, чтобы мне не было неловко. Я благодарна ему за это. Смотрю на него.

— Что мне делать?

Марк ложится на спину.

— Обхвати рукой.

Делаю, как он говорит.

— Так?

Он кивает.

— Теперь води рукой вверх-вниз. Только не сжимай его крепко.

Ага. Всё ясно. Когда я начинаю двигать рукой, Марк глубоко вдыхает и закрывает глаза. Мне нравится, как он реагирует на моё прикосновение. Но я хочу не только рукой ласкать его. Я чуть привстаю, сползаю ниже, не останавливая руку. Марк открывает глаза, наблюдает за мной. Я хочу нагнуться и обхватить его губами, но застываю на месте. Смотрю на Марка.

Мы слышим шаги и голоса в коридоре.

— Не понимаю, как мы забыли включить сигнализацию! Это чревато последствиями. Нам с тобой нужно быть внимательней.

Я сразу узнаю этот голос. Такой милый и добрый голос матери Вадима.

— Здесь дверь не закрыта. Смотри.

— Нужно обойти весь дом, — отвечает ей отец Марка.

Не знаю, в какой уже раз я хочу провалиться сквозь землю. Я потеряла счёт. Я вижу, как Марк вскакивает с кровати. Он накидывает на меня одеяло, закрывая почти голое тело. Над одеялом виднеется только моя голова. Марк хватает с пола свои трусы. Как только он надевает их, дверь в комнату распахивается, и я вижу на пороге Софию Александровну. Почему я не спрятала голову под одеялом? Чёрт. Мать Вадима замирает на входе. Маленькая кожаная сумочка падает из её рук.

— Ой, — говорит она тоненько.

— Что такое? — Слышу голос отца Марка. Он выглядывает из-за плеча своей жены.

— Бог ты мой! — Восклицает он. — Сынок!

Мы все застываем на несколько секунд, будто нас поставили на паузу. Я смотрю на Софию Александровну, она на Марка. Отец Марка, подняв брови, смотрит на меня, а Марк закипает от злости, переводя взгляд с отца на мачеху.

Если бы это происходило сейчас не со мной, то вся ситуация показалась бы мне довольно комичной. Но это случилось именно со мной. Как хорошо, что мы вовремя их услышали. Если бы они вошли секундой позже, то увидели бы ещё более постыдную картину! Я бы точно тогда умерла от стыда прямо на месте.

Ступор внезапно проходит, и я слышу, как орёт Марк.

— Что нахрен, вы тут делаете?

София начинает моргать быстро, быстро. А Николай Романович закрывает глаза.

— Выйдите! — Снова кричит Марк громогласно. — Оба!

Я вижу, как они пятятся назад. София Александровна хватает сумочку с пола. И они закрывают за собой дверь.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — ругается Марк. Он очень зол. — Притащила нелёгкая!

Я натягиваю одеяло на себя и полностью скрываюсь под ним. Как стыдно! Я совершенно не ожидала такой ситуации. Думаю, из нас четверых, никто не ожидал подобного. Но, что они тут делают? Как что? Это их дом и они могут приезжать сюда, когда захотят. Это мы вторглись в их владения. Ну, не совсем вторглись. Марк ведь сказал, что может даже жить здесь. Но, блин, ему стоило, хотя бы предупредить отца и мачеху, что он приедет сюда!

— Ника! — Зовёт меня Марк. — Опусти одеяло и посмотри на меня!

Как же я могу?

— Нет, — пищу из-под одеяла.

— Ника! Ну же, давай.

— Нет.

— Блин!

Я чувствую, что Марк садится на кровать. Он хочет убрать одеяло, но я вцепляюсь в него мёртвой хваткой.

— Ника.

— Мне стыдно! Я не могу.

— Чего стыдиться-то? Ну, застукали они нас. И что? Будто раньше подобного не было!

Что? Его слова пронзают мне сердце.

Он рычит.

— Ладно. Я пойду и выгоню их сейчас же!

— Это их дом, Марк.

— Плевать, у них есть ещё! Пусть там и сидят!

— Не злись, но я просто не могу.

Мой голос звучит глухо из-под одеяла, но я знаю, что Марк меня слышит. Как я могу убрать одеяло и посмотреть ему в глаза, когда его отец и мачеха сейчас где-то в доме и, конечно, обсуждают то, что увидели минуту назад?

— Блин, блин, — кричит Марк. Он встал и что-то делает. Одевается? Да, наверное. Я знаю, Марку плевать на то, что София Александровна и его отец застали нас почти голыми в кровати. Но мне не всё равно! Для меня это ужас и только. Я чувствую себя лёгкодоступной девкой! Блин!

Слышу, как хлопает дверь. В комнате становится тихо. Не знаю, что мне делать. Я лежу без движения и думаю, что уж точно я в гости к отцу Марка не пойду никогда и ни за что.

Я вдруг слышу крик Марка снизу и вся съеживаюсь под своим прикрытием. Не разберу, что именно он кричит, но кричит громко. Так орать на своего родителя! Я никогда не повышала голос на мать, если не считать две наши ссоры. Но и тогда я кричала не так громко. Его ор постепенно стихает. Скоро в доме всё снова становится тихо и спокойно.

Я решаю, что пора выбраться из-под одеяла. Поднимаю его и выскакиваю из кровати. Хватаю с кресла футболку и штаны, оставленные тут еще вчера. С пола поднимаю халат. Бегу в ванную. Закрываю защелку.

Это ж надо, так попасть. Ух, хорошая девочка, Вероника Волновская! Я ни за что не выйду из этой ванны!

Кладу вещи на тумбочку. Сажусь на край ванны, осматриваю себя. Нужно охладиться, ведь я вся горю от стыда.

Включаю холодную воду, умываюсь. Слышу, как дверь в комнату открывается. Шаги.

— Ника, — зовёт Марк. Понятно, что я в ванной, раз уж меня нет в кровати. Стук в дверь.

— Ника, открой.

Молчание с обеих сторон двери.

— Ника, они уехали. Открывай.

Нет, я не могу.

— Блин, малыш, давай, не глупи.

Он не кричит, но говорит напряжённо. Надо ответить ему, раз уж открыть дверь не решаюсь.

— Нет.

— Что значит, нет? Открывай!

— Не хочу и не буду!

Знаю, что он злится, но после его слов, мне совсем не хочется встречаться с ним взглядом.

— Если ты через минуту не откроешь эту чёртову дверь, я выбью её нахрен! И тогда ты поймешь, что сопротивляться мне не имеет смысла.

Молчание и…

— Я жду!

Не имеет смысла? Так значит. Ну, мы это ещё посмотрим! Я быстро оглядываю ванну. Тут есть окно! Командуешь мной, Марк? Через минуту командовать будет некем. Я хватаю свою одежду. Быстро натягиваю штаны и футболку. Подхожу к окошку.

— Ника!

Ох, как он кричит! Нечего приказывать мне!

Я открываю окно, выглядываю наружу. Марк уже вовсю барабанит в дверь. Я вижу лестницу у соседнего окна. Как удобно спускаться в сад прямо из спальни! Вылезаю наружу. В моих поступках сейчас нет логики, так что не нужно понимать, зачем я всё это делаю. Хотя, с другой стороны… Может я бегу, потому что мне стыдно от того, что произошло. А, может, потому, что нам помешали уже во второй раз. Только на этот раз не Сашин телефонный звонок. Да, ещё слова Марка звучат в голове. Блин, хватит думать. Действуй! Я осторожно передвигаюсь по карнизу и через несколько секунд хватаюсь за перила лестницы. Перебрасываю сначала одну ногу, потом другую. Стою босыми ногами на холодных ступенях.

— Ника, что ты делаешь?

Я оборачиваюсь и вижу, что мой любимый парень смотрит на меня удивлённо, высунувшись в окно через которое я только что убежала.

— Отстань от меня, Марк, — кричу ему и сбегаю по лестнице. Он меня точно прикончит, когда поймает!

Я бегу, не разбирая дороги. На улице ужасно холодно. Несусь вперёд по мокрой пожухлой листве, всё время спотыкаясь. Я неразумная! Вот совершенно!

Наконец, я устаю и сбавляю шаг. Правая нога болит. Я на что-то наткнулась и ударила большой палец. Вокруг меня только лес и… Ограда. Ну что я за дура? Как можно было забыть, что дом окружен железным забором! Высоким. Мне не перелезть через него. Да и куда мне бежать? Я даже не знаю, где я!

— Ника!

Я слышу его голос и чувствую головокружение.

— Не подходи ко мне!

Кричу, будто он меня послушает.

— Ника, прекрати убегать от меня!

— Уйди!

Я разворачиваюсь в его сторону, пячусь назад, даже не зная, на что могу наткнуться.

— Малыш, прошу, остановись. Почему ты бежишь от меня?

Он стоит в нескольких шагах от меня. И как я думала убежать?

— Не подходи!

— Ты знаешь, что это невозможно.

Чёрт!

— Почему? Почему убегаешь?

Блин, да разве непонятно?

— Ты что, вообще глупый, Марк?

Я же люблю тебя и боюсь, что ты меня не любишь. Я теперь только поняла, почему на самом деле убежала. «Будто раньше такого не было». Это его слова. У него такое уже было. Наверно, и не раз. Для него ничего не значит то, что происходит между нами. Это просто игра, которую он уже проходил.

— Я не глупый, но я не понимаю, как можно быть такой тупой дурой, чтобы убежать босиком, почти раздетой на холод, только потому, что тебе стыдно!

Тупая дура? С ума что ли сошёл? Я качаю головой. Не выдерживаю его слов.

— Ты думаешь, что я из-за этого убежала? Потому, что мне стыдно, что они застали нас? Ты и, правда, глупый, Марк!

— Чего?

— Я люблю тебя! — Кричу ему. — А ты мне что сказал? Застукали они нас, ну и что? Будто раньше такого не было. Для тебя всё это просто так, очередное приключение! Тебе плевать, что между нами! А у меня такое в первый раз. Впервые в жизни я полюбила и готова сделать всё, чтоб тебе было хорошо. Готова сделать то, чего никогда не делала раньше! У меня ведь совершенно нет опыта в таких делах! Я впервые в жизни сблизилась с человеком так! Но твои слова ранили меня, а ты этого даже не заметил.

Я говорю это, а потом разворачиваюсь, хочу убежать как можно дальше от этого жестокого человека. Но не успеваю сделать и двух шагов, как его рука хватает меня за запястье. Марк поворачивает меня к себе, обнимает. Чувствует, как меня сотрясает озноб. Я сопротивляюсь, борюсь в его сильных руках, но он держит крепко.

— Успокойся, маленькая моя, — шепчет Марк, уткнувшись мне в шею. Я слышу в его голосе удивление. — Пожалуйста, пойдём в дом. Ты замерзла, а я не хочу, чтобы ты заболела. И мне совсем не плевать. Прости, что причинил тебе боль.

Он поднимает голову, хочет посмотреть мне в глаза, но я прячу взгляд.

Я призналась, что люблю его. Он удивлён этим признанием не меньше, чем я сама. Я ведь не хотела признаваться. Это точно.

В конце концов, Марк берёт меня на руки. Он прижимает меня к себе. По моим щекам льются слезы, капая Марку на футболку. Он, кажется, не замечает этого.

Я ужасно замерзла. А у него такие тёплые руки, несмотря на то, что он, как и я одет легко и тоже босиком.

Он обходит дом, открывает дверь, и мы оказываемся в тёплой гостиной.

— Ты так сильно дрожишь, — говорит Марк, опуская меня на кресло возле включенного камина. Я постепенно согреваюсь.

— Я принесу тебе плед и чашку горячего чая. Он пересекает гостиную, но вдруг останавливается.

— Ника.

— Да?

— Ты… ты не убежишь больше?

Куда мне бежать? Я провожу рукой по спутанным волосам и качаю головой.

— Я буду здесь.

Он потирает подбородок, кивает и выходит.

Тепло камина наполняет моё тело. Я сижу, почти не двигаясь. Смотрю на искусственное пламя, слушаю такой приятный треск, пусть и фальшивых дров. Я уже вполне успокоилась и чувствую себя лучше. Марк обязательно будет говорить о моих словах. Но я не собираюсь идти на попятную и отказываться от них. Всё, что я сказала — правда. В конце концов, он должен был узнать о моих чувствах. Я буду честна с ним. Не хочу по-другому. Я никогда не умела врать. Но я слишком часто скрывала мои мысли и чувства за молчанием. Почти всю мою юность. Может, поэтому я и не сближалась ни с кем. Мама всегда учила меня, что проявление сильных эмоций и выставление своих чувств на показ — это слабость. Она не только свои чувства спрятала глубоко внутри, но и мои тоже. Контроль, которому она подвергала меня, способствовал тому, что я всегда была замкнута, избегала близких отношений с людьми. Кроме Лидии, конечно. Но и с ней я сблизилась не сразу. Я была одиночкой, как и моя мама.

Я повзрослела и те нити контроля, которыми я была скованна, начали постепенно трескаться. Это происходило медленно. А Марк, ворвавшись в мою жизнь всего две недели назад, порвал эти нити резко и окончательно. Он позволил почувствовать себя свободной, дал раскрыться, наполнил мою жизнь эмоциями и чувствами, ранее не известными мне. Поэтому я не могу скрывать, что к нему испытываю.

— Ника, — зовёт он.

Я открываю глаза. Когда я их закрыла? Он стоит передо мной, в руках у него чашка и какой-то плед.

— Всё нормально? Я звал тебя три раза.

Я потираю лоб.

— Просто задумалась.

— Нужно укрыть тебя. Держи.

Он подает мне чашку с дымящимся чаем. Хочет укрыть мне ноги.

— Подожди, — говорю я, глядя на него. — Может, сам тоже присядешь со мной?

Он поднимает брови.

— Ты хочешь этого? — Слышу надежду в его голосе.

Киваю.

— Да. Конечно, хочу.

Я привстаю. Он садится в кресло, притягивает меня к себе и садит на колени. Я стараюсь не пролить из чашки ни капли. Приподнимаю руки, и он укрывает нас пледом. Я подтягиваю ноги и удобнее устраиваюсь на Марке.

— Ничего, что я с ногами на тебя залезла? — Спрашиваю.

— Это то, чего я хотел. У нас с тобой идеальная поза, — отвечает он, целуя мою шею.

Я смеюсь.

— Идеальная для чего?

Спрашиваю и делаю глоток из чашки. Горячо, но очень вкусно. Марк явно добавил что-то в чай. Какую-то траву?

— Идеальная для посиделок у камина, конечно. Пусть и электрического.

Я поворачиваюсь к нему. Делаю ещё глоток.

— Что ты добавил мне в чай?

Он смеётся бархатистым смехом, который мне нравится больше всего.

— Заметила.

— Говори, — тихонько толкаю его в плечо. — Это очень вкусно.

— Я добавил каплю ликера. Он создан на основе трав и специй.

— Хочешь меня напоить?

— Ага. Ты будешь пьяная и согласна на всё. Я отнесу тебя в спальню, положу на кровать, сниму твою одежду и трах…

— Марк!

— Ладно, — ржёт он. — Займусь с тобой любовью, несмотря на то, что вообще-то с пьяными девушками в принципе этим не занимаюсь! Но с тобой я готов сделать исключение.

Я смеюсь, думая, что меня и поить не надо. Я и трезвая уже вся его. Марк крепче прижимает меня к себе.

— Хочешь? — Предлагаю ему чай.

— Это кто ещё кого напоить хочет!

Он всё же делает глоток.

— Ну, всё, теперь мы оба умрем, потому что там не ликер, а капля яда!

Ну и шутки у него!

— Очень смешно, — с укором говорю, а сама улыбаюсь.

Он тоже смеётся. Я нагибаюсь и ставлю почти пустую чашку на пол, подальше от ног Марка. Марк придерживает меня.

— Ника, — голос его вдруг становится серьезным.

Я поворачиваюсь в пол оборота, хочу спросить «Что», но он кладет свою ладонь мне на затылок и медленно притягивает к себе. Накрывает мои губы своими, целует. Мои губы раскрываются, я чувствую его язык. От Марка всегда пахнет кофе и одеколоном. Этот аромат кружит мне голову, как и сам этот человек. Во рту у него сладко от чая, это приятно. Я касаюсь кончиком языка его, постанываю от наслаждения. Вздрагиваю, когда поцелуй становится более горячим и ненасытным. Наши языки сплетаются. Я ощущаю внизу живота настоящий жар.

Рука Марка спускается ниже, к моей шее. Вторая рука приподнимает мою футболку, гладит живот. У него такие горячие руки. Как и у меня сейчас. Я отрываюсь от поцелуя, разворачиваюсь к нему всем телом. Раздвигаю ноги и сгибаю их в коленях. Сажусь на него и обнимаю за плечи. Его голова немного запрокинута назад. Он смотрит на меня, глаза блестят. У меня, наверное, тоже.

— Ника.

Я закусываю губу. Делаю это специально. Знаю, что это его возбуждает.

— Дразнишь меня, малыш, — шепчет он.

Я невинно улыбаюсь и хлопаю ресницами. Что ж я делаю-то?

— Блин!

Он откидывает плед в сторону. Да и зачем он? Нам, итак, чересчур жарко. Пекло просто! Марк стягивает с меня футболку и брюки. Я снимаю его футболку. Он обнимает меня за талию, я кладу ладони ему на грудь. Мне хочется наклониться и поцеловать его сосок, но он не даёт мне этого сделать. Марк придвигает меня ближе к себе и тянется к моей груди.

— Давай, всё же снимем лифчик.

Я чувствую, как его руки тянутся к застежке, и он буквально за секунду расстёгивает мой бюстгальтер. Что ж, у него есть немалый опыт в этом деле. Это точно. Не хочу думать сейчас об этом и полностью сосредотачиваюсь на горящем взгляде моего красивого парня.

Он смотрит на мою обнаженную грудь.

— Они идеальны, — говорит он. — Такие круглые и полные.

Марк переводит взгляд на моё лицо.

— Они точно твои собственные? Ты не делала операцию?

Мои глаза расширяются, но тут же понимаю, что он шутит. Легонько щёлкают его по носу.

— Вот, получай за такие шутки. Конечно, они мои!

Он смеётся.

— В прошлый раз я их плохо рассмотрел. Они прекрасны, как и вся ты.

Он накрывает руками обе груди.

— Смотри, они как раз подходят моим ладоням.

Да, неужели? Ручищи-то, вон какие у него большие! Его прикосновение заставляет меня трепетать. У него очень нежные ладони, хоть и немного шершавые. От этого прикосновения ещё приятней. Я опускаю взгляд и наблюдаю, как он ласкает мою грудь сначала пальцами, а потом обхватывает сосок губами, лаская одновременно языком. Он проделывает это и со второй грудью. Я откидываю голову назад, наслаждаясь его ласками.

Эти прикосновения, эти ласки, всё, что было до и происходит сейчас, я познаю с Марком. Мне идеально с ним. Чувствую себя с ним комфортно и открыто. Конечно, смущение есть, но оно уже меньше, чем раньше. Он как-то сказал, что мне не нужно смущаться его. И я не буду. По крайней мере, я постараюсь.

— Я тоже хочу целовать тебя, — шепчу ему, и он отрывается от моей груди.

— Какую часть меня? — Губы растягиваются в порочной улыбке. Я тоже не могу сдержаться и улыбаюсь.

— Хочу целовать тебя всего.

— Вау, это звучит волнующе. Я за! Но думаю нам нужно…

— Пойти наверх, там удобней! — Заканчиваю за него.

— Точно. Всё хорошо?

Киваю.

Обхватываю его ногами, он поднимает меня, придерживая. Я обнимаю его голые плечи. Делаю ему знак головой, и он хватает нашу одежду и плед. Не люблю, когда вещи разбросаны, где попало. Мы поднимаемся наверх.

— Ты сказала, что любишь меня, Ника, — вдруг говорит мне Марк. Мы уже в спальне, и он опускает меня на кровать. Сам садится на колени перед кроватью. Я оказываюсь выше его.

Взгляд мой падает на дверь ванной. Он сломал замок. Блин, это я виновата!

Перевожу взгляд на Марка. Киваю. Забираю нашу одежду и плед из его рук. Складываю. Дотягиваюсь до кресла, кладу вещи.

— Ты сказала мне правду?

Он так серьёзен. Он что, не верит?

Я чуть наклоняюсь вперёд и склоняю голову набок.

— Конечно, я сказала правду.

— Скажи это ещё раз, — просит он и берёт мои руки в свои.

Я чувствую себя так странно. Я почти обнажена, моя грудь касается его голой груди. Случись это раньше, я была бы уже как рак вареный, но сейчас мне так хорошо и уютно.

— Я люблю тебя, Марк.

Мне хочется, чтобы и он любил меня, но, похоже, это не так. Не хочу выбивать из него признание. Если он меня не любит, что ж…

— Мне никогда никто не говорил таких слов, — грустно произносит Марк.

— А как же мама?

— Только мама. Меня, кроме мамы и не любил никто. Скорее ненавидели.

Он потирает подбородок. Нервничает. Он хочет поговорить со мной о матери и о том, что его никто не любил? Я же мечтаю о том, чтобы он был со мной откровенным! И неужели сейчас это случится? Я смотрю на него, затаив дыхание. Он открывает рот, чтобы сказать что-то, но мой телефон, лежащий на тумбочке ещё со вчерашнего вечера, вдруг начинает звонить. Марк прикрывает глаза. Момент упущен. Я знаю это. Чёрт!