Вероника, я люблю тебя!

Глава 29

Мы выходим из погреба. Моя рука снова покоится в руке Марка.

— Ну что, пойдём к озеру?

Почему бы и нет? Киваю.

— Тогда иди, надень что-нибудь тёплое.

— А ты?

— Захватишь мою куртку, ага?

— Ладно.

Я поднимаюсь по лестнице, но вдруг останавливаюсь.

— Марк? — Зову я.

Он разворачивается на пути к камину и смотрит на меня.

— Да, малыш?

— Почему твой отец и мачеха не видели утром твою машину? Ты же вчера оставил её перед воротами. Они не могли не заметить.

Он пожимает плечами.

— Я загнал её в гараж, когда ты легла спать. Она и сейчас там, Мисс Марпл.

— Мм.

Как он меня назвал?

— Я не мисс Марпл!

— Иди уже, и не забудь мою куртку.

— Ладно, ладно, — говорю и поднимаюсь наверх.

Вхожу в комнату, достаю из шкафа тёплые вещи, надеваю толстовку и куртку. Беру куртку Марка. Взгляд падает на мой плащ. Он в грязных пятнах. Нужно постирать его. Я чуть трогаю плечо. Оно почти не болит, но синяк большой. Перед глазами проносится вчерашняя картина. Трое парней, удары, насмешки, угрозы, разъярённое лицо Марка. Кровь. Рыжий парень, склонившийся надо мной. Меня передёргивает. Не думай об этом, Ника!

Я выхожу из комнаты и спускаюсь. Иду к входной двери, надеваю кроссовки.

— Готова?

Марк выходит из кухни.

— Да, — киваю.

— Я взял нам вина, которое ты пила вчера. Если хочешь.

Он поднимает бутылку и два бокала вверх.

— Не знаю, можно.

— Держи, — он протягивает мне бокалы и вино. Я отдаю ему куртку. Марк надевает её и забирает у меня бокалы.

— Пойдём.

— Я направляюсь к входной двери, но он окликает меня.

— Что?

— Выйдем здесь, — говорит он, кивая на дверь, которую я даже не заметила раньше. Она под лестницей.

— Я не видела, что здесь есть дверь. Почему мы зашли в парадную дверь утром? Почему нельзя было сократить путь и не обходить весь дом?

Это что очередная загадка? Он пожимает плечами.

— Я не подумал о ней в тот момент.

— Правда?

Что-то тут нечисто. Знаю это. Я смотрю на него пристально.

— Чёрт, какая же ты любопытная!

Он потирает подбородок. Я склоняю голову набок. Говори!

— Блин, ладно. Ты призналась, что любишь меня.

— И?

— И я взял тебя на руки!

Я вопросительно поднимаю бровь. Он поджимает губы. Говорить не хочет.

— Марк, — я отхожу чуть дальше от него.

— Ника!

Ещё шаг назад.

— Прекрати!

Ещё два шага. Я уже берусь за ручку входной двери.

— Ладно, я не хотел тебя отпускать! Хотел дольше держать тебя близко к себе. Я боялся, что ты просто выскользнешь, убежишь опять. Мне нравится, когда ты у меня на руках. Может, это было глупо.

Я улыбаюсь. Вот это признание! Это не глупо, это приятно.

— Что довольна? Отпусти ручку и иди сюда!

Блин, во мне проснулся азарт. Он мне признался, почему решил обойти весь дом, а не идти напрямую. А мне всё мало! Я ведь заставила его сказать то, что он пытался скрыть! Но мне хочется посмотреть на его реакцию, если я не подчинюсь ему. С огнём играю. Знаю. Но желания, порой, сильнее нас!

Я поворачиваю ручку, и его брови взлетают вверх. Ещё секунда и я уже снаружи.

Бегу, огибаю лужайку и направляюсь к заднему двору. Когда я стала такой дерзкой? Наверное, с появлением в моей жизни жестокого и нежного парня.

Я иду по тропе, которую не заметила, когда уносилась прочь от Марка. Она немного в стороне от того места, где я бежала. Оглядываюсь. Здесь много деревьев. Марка не видно. Пожимаю плечами. Ну и ладно. Он говорил, что озеро недалеко. Я дойду и одна. Большая же здесь территория!

Делаю ещё несколько шагов и вдруг чувствую, как меня обнимают его сильные крепкие руки.

— Попалась! Играть со мной вздумала, девочка!

Я смеюсь. Он щекочет меня. Я брыкаюсь, вырываюсь, хохочу.

— Хватит, — прошу его. — Пожалуйста! Ох, Марк, перестань! Я выроню бутылку с вином.

Он резко перестает щекотать меня и берёт на руки.

— Ты плохая девчонка, — говорит он мне. — Я бы мог прямо сейчас снять с тебя эти широкие симпатичные штанишки и отшлёпать по твоей милой попке.

Я ржу.

— Не надо!

Он поднимает одну бровь. Я смотрю, как в его глазах загораются жёлтые искорки. Как же я их обожаю!

— Ты, убегая, дразнишь меня, Ника, — голос его становится тише и нежнее. — Если учитывать, что ты сегодня сделала мне мин…

— Марк!

— …в первый раз в своей жизни, и мне это понравилось, как никогда, то я могу захотеть и большего.

Марк наклоняется к моему уху, и меня пронзает жаркая волна от прикосновения его губ.

— Брошу тебя на кровать, раздену, и ты не сможешь мне сопротивляться.

Почему его пошлости возбуждают меня больше, чем нежные и ласковые слова?

Он опускает меня на скамейку, ставит бокалы и бутылку вина на столик рядом. Встаёт передо мной, заложив руки в карманы.

— Ну, — говорит он строго, но я знаю, это только видимость. — Как ты на это смотришь?

Снова эта его ухмылка.

— Извини, — отвечаю и тру носком кроссовка песок перед скамейкой.

— Опять играешь!

Он серьёзен.

— Нет, правда, извини. Я не буду больше тебя дразнить.

Поднимаю на него взгляд.

— Да?

— Да.

Он садится рядом со мной.

— Иди ко мне, — тянет ко мне руки. Я ложусь на спину, голову кладу ему на колени. Я вздыхаю.

— От тебя так пахнет цитрусом, малыш, — говорит Марк, гладя мои волосы. — Мне нравится этот аромат.

Киваю.

— Это лайм.

— Угу.

А мне нравится, что от тебя пахнет кофе!

Я смотрю на озеро.

— Красиво, правда? — Спрашиваю Марка.

— Да.

На берегу стоят высокие ели, озеро не затянуто камышами, как многие другие озёра. Должно быть, его чистят часто. Есть мостик. Наверное, летом тут приятно купаться вдали от посторонних глаз. Можно поплавать на лодке, качаясь на волнах и вдыхая свежий лесной воздух.

— Давай, сядем по-другому, — говорю Марку. Он смотрит не на озеро, он наблюдает за мной.

— Как?

Я встаю и беру его за руку. Сажусь вдоль скамьи, тяну его к себе.

Он улыбается.

— Хочешь, чтобы я сел между твоих прекрасных бёдер?

Киваю.

— Иди сюда, — говорю.

Он садится ко мне спиной. Я притягиваю его к груди. Кладёт голову мне на плечо.

— Ты хочешь так?

— Да.

— Плечо не больно?

— Нет.

Я глажу его по щеке. Наклоняюсь к его лицу и целую губы. Они раскрываются мне мгновенно. Наши языки касаются друг друга, и я чувствую, как моё сердце замирает рядом с этим красивым, но иногда таким жестоким парнем. Сейчас он мой, и он не может устоять передо мной. Я это точно знаю.

Мы долго не можем оторваться друг от друга, и мне это нравится. Когда поцелуй заканчивается, я дышу часто.

— Успокой своё сердце, малыш, — говорит мне Марк. — Иначе я прямо сейчас возьму тебя на руки и утащу в кровать.

— Ладно, Марк, я уже красная. Хотя, может, моё лицо горит от ветра.

— Твоё лицо горит от страсти.

Это так. Мы оба это знаем. Я улыбаюсь.

— Тут так хорошо!

— Да, когда ты с кем-то. Только не в одиночестве.

Киваю. Смотрю вдаль. Мы ещё долго сидим на этой скамейке на берегу маленького озера, в объятиях друг друга. Марк расспрашивает меня о любимых книгах, и оказывается, что он тоже иногда читает, пусть и нечасто. Говорит что недавно читал рассказы Эдгара Аллана По, потому что я их читаю. Когда он говорит об одном из рассказов, намекая на моё имя, я сразу вспоминаю тот страшный рассказ. Меня даже передёргивает.

— Зубы, зубы!… вот они, передо мной, и здесь, и там, и всюду… — зловеще цитирует Марк. Хочет напугать меня. Бессовестный.

Он стучит своими зубами, и я тихонько ударяю его по плечу.

— Серьёзно, зачем ему нужны были её зубы? Зачем он их вырвал? Это отвратительно!

Я пожимаю плечами.

— Он был болен, не сознавал, что сделал, до поры до времени.

— А зачем вообще два сумасшедших хотели пожениться?

— Не уверена, что хотели.

Он кивает.

— Хочешь вина?

— Давай, — соглашаюсь я.

Я отпускаю руки, Марк поднимается и наливает мне бокал.

— Ты не замёрзла?

Я беру вино из его рук и делаю глоток. Оно чересчур холодное. Я морщусь.

— Я бы хотела вернуться в дом.

Он кивает.

— Согласен. Ветер усилился. Пойдём.

Я встаю и мы, обнявшись, идём в дом.

— Можно посидеть у камина, — предлагает Марк.

— Ага.

— Хочешь чего-нибудь?

Я ставлю бокал на стол.

— Я бы выпила ещё того чая, который ты делал мне утром.

— С ликером?

Киваю.

— Или с ядом?

Я смеюсь.

— Нет, с ликером. Я только начинаю свой взрослый жизненный путь, и мне пока не хочется умирать. А ты своими шутками меня шокируешь иногда.

Он склоняет голову набок.

— Но ты ведь понимаешь, что это только шутки, правда?

— Конечно, Марк.

Он делает вид, что с облегчением выдыхает. Улыбается. Потом разворачивается и идёт на кухню.

Я снимаю куртку и сажусь в кресло. Мне нравится этот дом. И эта гостиная. И электрокамин. Мне нравится вся здешняя обстановка. Я хотела бы жить в таком доме. Закатай губу, Вероника! Да, он стоит очень дорого, но так хорош для семьи с детьми. Несмотря на то, что находится далеко от города.

Я представляю, как читаю какую-нибудь книгу своей дочке или сыну, сидя перед камином на коврике. Как она или он внимательно слушает мой голос, и постепенно засыпает на моих руках. А потом я беру на руки своего спящего ребёнка и несу в спальню. Укладываю в теплую, мягкую кроватку. Я бы целовала своего ребёнка на ночь каждый раз, как это делал мой папа. А по утрам, я бы будила его, называя как-нибудь ласково. Папа называл меня своей маленькой королевной. Я обожала, когда он по утрам заходил в мою комнату и с порога тихонько говорил: «Желает ли моя маленькая королевна проснуться? Для неё уже приготовлено вкусное кушанье».

Он говорил это таким важным тоном, будто я и правда была королевной. Я, иногда к тому времени уже проснувшаяся, заливалась смехом и кричала: «Папа, а я уже не сплю!» Он подходил к кровати, я выскакивала из-под одеяла и обнимала его за шею. Он садил меня себе на плечи и бежал из спальни.

Я сейчас припоминаю, что мама всегда была недовольна, когда мы делали так. Она не любила шум, который мы создавали. Но она очень любила папу.

— Ника.

Я возвращаюсь в реальность из своих воспоминаний. Марк сидит передо мной на корточках и внимательно смотрит. Он снял куртку.

— Почему ты плачешь? Я опять что-то сделал не так?

Я замечаю, что по моим щекам текут слёзы. Я опять плачу.

— Нет, что ты. Я просто вспомнила отца. Ты принес чай?

Он кивает.

— Держи.

Я беру чашку и чувствую, как тепло струится по моим пальцам. Марк присаживается в кресло рядом.

— Хочешь рассказать мне, что вспомнила об отце?

Рассказать? Нет. Сейчас я не хочу ничего рассказывать.

— Как-нибудь в другой раз.

— Хорошо.

Мы сидим молча. Пьём чай. Мне хорошо рядом с Марком.

— Можно вопрос?

Вдруг спрашивает Марк, вырывая меня из лёгкой дрёмы. Киваю.

— Какую музыку ты любишь?

Музыку? Хм. Я люблю разную музыку. Но…

— Я могу послушать разную музыку. Но… мне очень нравятся песни группы «Мельница».

Он не кажется мне удивлённым.

— Какую песню хочешь послушать? Какая нравится больше?

— Да… все!

— Скажи название. Давай.

Упрямец.

Я думаю. Мне почти все песни этой группы нравятся, но некоторые из них я готова слушать вечно!

— Дорога сна.

Марк кивает.

На самом деле в моём телефоне есть огромное количество песен «Мельницы». Но мне сейчас так хорошо, что я не хочу идти наверх. Марк находит песню и включает. Мы слушаем, и я тихонько подпеваю. Потом слушаем ещё и ещё песни.

— Знаешь, я был однажды на их концерте, — говорит Марк.

Я расширяю от удивления глаза.

— Правда?

Он пожимает плечами.

— Не по своей воле. Я приехал к друзьям в Санкт-Петербург, они давай зудеть про концерт. У них был третий билет. Кто-то из их знакомых не смог пойти. Я не хотел, но они всё же заставили меня. Правда, я перед этим выпил немало!

— Ого! Как здорово побывать на их концерте! Мечтаю об этом! Я слушаю их с пятнадцати лет.

— Маленькая девочка Вероника полюбила рок?

— Фолк-рок. И мне нравится эта группа, а не другие.

— Ну что ж, однажды твоя мечта сбудется.

Мне бы очень этого хотелось. Слушаем дальше. Я кидаю взгляд в окно. Ого! Уже почти темно, а мы всё сидим в этих мягких удобных креслах и не двинемся с места. Я поворачиваю голову и смотрю на Марка. Глаза закрыты. Лицо расслаблено. Он очень красивый в этот момент. Я улыбаюсь. Вспоминаю, какой противный он был, когда мы познакомились. И как резко изменился чуть позже. Потом пропал почти на сутки и появился вновь. Мне было одиноко, когда он был не рядом. Помню, как я злилась и пошла гулять с Лёшей. А потом Марк звонил мне и писал сообщения, которые я так и не прочла. Что интересно в них было? Что он писал? Какие слова? Мне бы хотелось знать, но сообщений больше нет. И я не могла их удалить. Я бы не стала, хоть и была зла. Кто же тогда их удалил? Они не могли просто так исчезнуть.

Подождите-ка. Телефон всё время был в моей сумке. А когда мы с Марком приехали ко мне домой, я отдала сумку ему. Всё остальное время, вплоть до того момента, как я вышла из дома, сумка лежала в прихожей. Мы с Марком были только вдвоём. Значит. Я кошусь на Марка. Нетрудно догадаться, кто их удалил. Я ведь тогда не особо думала об этом. Но теперь… Я поднимаюсь с кресла и встаю перед ним, руки упираю в бока. Я пока спокойна.

— Марк, — тихо зову я.

Он потягивается и трёт глаза. Зевает.

— Да?

Он очень милый спросонья. Но я хочу, чтобы он ответил мне на вопрос.

— Ты чего стоишь в такой боевой позе? Я чем-то провинился?

В точку!

Он хочет притянуть меня к себе, но я отступаю на шаг.

— Малыш, что случилось?

— Ты рылся в моём телефоне и удалил сообщения, которые сам посылал?

Мгновение, и я понимаю, что права.

Он вздыхает.

— Ника я…

— Говори!

Он встаёт с кресла. Я немного отхожу в сторону, но всё так же смотрю на него.

— Говори или я…

— Да, я рылся в твоём телефоне и удалил эти чёртовы сообщения! И что с того?

Марк подходит к камину, облокачивается о стену.

Я же сама сказала ему, что не читала сообщения, ни одно не открывала.

— Когда ты успел?

— Пока ты была на кухне, готовила завтрак.

— Вон оно что.

Я хожу по гостиной из стороны в сторону.

— Зачем ты это сделал? Что такого было в этих сообщениях? Почему ты не хотел, чтобы я их прочитала?

— Да ничего особенного там не было. Ты ведь не захотела их читать сразу. Тогда зачем они были нужны?

— Я была зла на тебя, не без оснований, между прочим. Я бы прочла их позже!

Я злюсь. Ничего не могу с собой поделать.

— Если ты не прочитала их сразу, потом уже не было смысла. Мы же помирились.

— Всё равно!

Блин, я кричу.

— Значит, мне твой телефон трогать нельзя, а ты можешь лазить в моём, когда захочешь? Ещё и удалять, что тебе вздумается! Когда это ты решил, что тебе можно?

Я готова взорваться от возмущения! Он теперь решает, что мне нужно, а что нет? Я бросаю на Марка злобный взгляд.

— Я не решил так! — Он тоже повышает голос. Начинает беситься. — Не неси сейчас ерунду!

— Но ты это сделал, а потом как ни в чём ни бывало, вёл себя. Мол, Ника же тупая дура, так ты меня назвал? Она просто глупая идиотка. Она ничего не поймёт или решит, что много выпила и не помнит. Очень удобно да, Марк?

Я вижу, как он сжимает кулаки, как его желваки ходят. Мне плевать! Я должна злиться, а не он. Он много себе позволяет!

— Я не считаю тебя глупой идиоткой и тупой дурой тоже, — орёт он.

— Нет считаешь, ты так считаешь! Ты сам мне это сказал сегодня.

— Я сказал это только потому, что ты меня разозлила!

— Я разозлила? А ты дал мне понять, что я для тебя ничего не значу, когда сегодня утром сказал те слова, помнишь их? Я-то всё помню! Может быть, тебя уже много раз заставали с девушками в самый интимный момент и для тебя это так ОБЫЧНО! Ничего особенного!

Ору я, копируя его интонацию.

— А потом меня же и называешь тупой. Но, кто из нас тупой, Марк? Если ты настолько бесчувственный, что даже не понял, как больно сделал мне! А, насчёт сообщений, знаешь, ты никакого права не имел удалять их!

Он с размаху ударяет по каминной полке.

— Прекрати орать на меня! Ты раздуваешь из мухи слона!

Я вздрагиваю. Надеюсь, полка не треснула. Удар был тяжелый. Марк подскакивает ко мне. Я пячусь. Боже, я сильно разозлила его. Но ведь он меня не ударит? Я очень надеюсь, что нет. Марк быстро отходит от меня назад. Потирает подбородок.

— Знаешь что? — Вдруг кричит он. — Я скажу, кто ты, Вероника. Ты не тупая дура и не идиотка! Ты же у нас вся такая правильная, умница, хорошая и милая девочка. Непорочная Дева, Вероника. Но, на самом деле, ты совсем другая. Ты, капризная, донельзя вредная, испорченная девка!

Девка? Испорченная? Боже!

— Сначала ты гуляешь с почти незнакомым парнем, веселишься с ним. Затем садишься на колени к Владу, трёшься об него, чтобы я всё это видел. И это меня ты называешь бесчувственным? Думаешь, мне было не больно смотреть на вас? Да, потом меня приводишь к себе домой. Спишь со мной в одной кровати, прижимаясь так тесно, что я еле сдерживаюсь. Хотя ты постоянно зудишь о том, что твоя мать тебе и шагу ступить не даёт! Ты дразнишь меня, причём постоянно. Ты вообще в курсе, что я мужчина? Ты знаешь, как действуешь на меня? Ты говоришь мамочке, что я весь такой хороший и не трогаю тебя. А сама расхаживаешь передо мной почти голая, вертишь задом. А потом, что ты делаешь потом, Ника? Ты снимаешь с меня штаны и…

— Перестань!

Кричу я, закрывая уши.

— Нет, выслушай до конца, раз уж завела меня!

Я его и правда не на шутку завела, столько обидных слов, я от него ещё не слышала.

— И после всего этого, ты будешь утверждать, что не такая, что с парнями ни-ни! А ещё меня обвиняешь в связи с Сашей! Такая ли ты невинная, какой себя представляешь?

Когда он уже остановится? Не могу больше слушать его! Откуда он вообще знает, что я гуляла с Лёшей? Я готова расплакаться от обиды на Марка. Слёзы уже подступают к глазам. Это невыносимо!

— Что, опять будешь плакать? Ты же так это любишь!

Я сдерживаю слёзы, чтобы он не увидел, но знаю, подбородок мой дрожит.

Марк хватает куртку и надевает кроссовки.

— Куда ты?

— Пойду, потрахаюсь с Сашей, — рявкает он.

Сердце моё замирает.

— Что?

— Пошла ты, Ника!

Он выходит из дома и громко хлопает дверью. А я стою и не могу пошевелиться. Через несколько минут я вижу в окно, как открываются ворота и из них выезжает черный "Шевроле". Ворота закрываются. Я остаюсь одна.