Возьми меня с собой

ГЛАВА 15

ВЕСПЕР

Мысли о похитителе и смешанное чувство облегчения и стыда, испытанное после процесса самоудовлетворения, затмеваются внезапным головокружением. Стены кружатся вокруг меня, пол уходит из-под ног.

Незнакомец пытается меня убить. Он отравил мой завтрак.

У меня сводит желудок, и я бегу в маленькую ванную, засовываю в рот палец и пытаюсь исторгнуть из себя съеденное. Желудок мгновенно опорожняется, но я покрываюсь холодным потом, в полном ужасе от того, что будет дальше. Я захлопываю дверь и сажусь, прижавшись к ней спиной, в твердой решимости никогда не впускать сюда Ночь. Не в силах отдышаться, я хватаю ртом воздух, объятая новым страхом. Я сейчас умру. Я это знаю. Просто знаю. Я поверила, что если я дам ему желаемое, то выживу, но он использует тот самый ключ к моему выживанию, чтобы меня убить.

У меня перед глазами все плывет, видимо, яд делает свое дело, и я молюсь лишь о том, чтобы теперь, после того, как меня вырвало, он мне не навредил. Я пытаюсь успокоить дыхание, но при каждом вдохе грудь сжимается еще сильнее.

Затем я слышу в главной комнате шаги незнакомца и почти перестаю дышать. Не раздумывая, я встаю на четвереньки и тянусь за бритвой. Жалкое оружие, но у меня нет ничего другого. Я кидаюсь к двери ванной как раз в тот момент, когда он пытается ее открыть.

— Уходи! — кричу я. Изо всех сил упираясь в нее ногами.

Мужчина ломится в дверь, и от каждого удара у меня в груди бешено колотится сердце.

— Пошел на хер! — кричу я сквозь рыдания и учащенное дыхание.

Он начинает атаку на мое укрепление, настойчиво толкая дверь. Я скольжу пылающими пятками по полу. Но мужчина слишком силен, и ему удается приоткрыть дверь и наполовину протиснуться в ванную.

— Нееет! — кричу я, опускаюсь на колени и бросаюсь к двери, с силой прижимая ею незнакомца.

Издав грубый горловой звук, он одним резким движением распахивает дверь, от чего я отлетаю в сторону. Дверь открывается, и мужчина снова толкает ее, на этот раз с такой силой, что она трескается и разлетается в щепки. Повернувшись к нему, я, сидя на заднице, отталкиваюсь от него к противоположной стене. Это никогда не перестанет меня пугать: вид сильного, нависающего надо мной мужчины в маске. Такого же безликого и бездушного, как монстр из любой страшилки у костра. Все, что я могу, это морально к этому подготовиться.

Ночь хватает меня за плечи и поднимает.

— Сукин ты сын! — кричу я, замахиваясь на него бритвой.

Я успеваю сделать, наверное, полтора взмаха, прежде чем он хватает меня за запястье и вырывает ее у меня из рук. Он швыряет бритву в стену, и та, отскочив несколько раз, оказывается у его ног.

— Ты пытаешься убить меня! — ору я. — Пытаешься убить!

Перед глазами все плывет. Я чувствую, что слабею.

— Я ненавижу тебя!

Я трачу все оставшиеся у меня силы на то, чтобы брыкаться и вырываться из его хватки. Сейчас я сыта и, даже наглотавшись яда, стала сильнее, чем тогда, когда он заставлял меня голодать и жить в собственных нечистотах.

— Ты обещал, что позаботишься обо мне, если я буду послушной! — кричу я. — Я была послушной!

До сих пор я практически на него не смотрела, охваченная паникой и ощущением, что умираю, но в этот момент замечаю его отчаяние. Незнакомец поджимает губы, как будто борется с желанием что-то сказать. Его глаза широко распахнуты и такие остекленевшие, что я таких у него никогда не видела.

Обезоруженная и почти обездвиженная его хваткой, я бью его лбом прямо в нос.

— Черт! — говорит он и, отпустив меня, хватается за нос.

Мне удается открыть дверь ванной и добраться до входной двери, но незнакомец тянет меня обратно за подаренную им ночнушку. Он обхватывают меня руками, отрывает от пола и швыряет на кровать. От такой силы у меня хрустят суставы и перехватывает дыхание, несмотря на то, что большая часть удара приходится на мягкую поверхность.

От такой силищи я начинаю задыхаться и орать изо всех сил.

Ночь размахивается и дает мне пощечину. Сильную. Такую сильную, что все, включая меня, замолкает.

Он хватает меня за плечи и трясет. Как будто пытается привлечь мое внимание. Его глаза полыхают огнем, но они огромные, умоляющие.

Я научилась читать его мысли, у его глаз и жестов собственный язык. Он пытается заставить меня успокоиться и посмотреть на него.

Я хватаюсь за пылающую и пульсирующую от пощечины щеку и начинаю рыдать. Незнакомец никогда раньше меня не бил. Наверное, это одна из причин, по которой я доверяла ему и верила в него. Знаю, это нелепо, учитывая все, что он сделал, но порезы, синяки от веревок — все это было непреднамеренными последствиями, по крайней мере, я так думала. Но эта пощечина…меня никогда в жизни так не били. И в какой-то степени это помогает мне выбраться из замкнутого круга.

Незнакомец снова трясет меня, уже не так сильно, и я открываю глаза, все еще держась за щеку.

Он мотает головой. Снова и снова. «Нет».

«Что «нет»? Ты не пытаешься меня убить? Ты только что не пытался меня отравить? Нет — не кричи, или я сделаю тебе больно?»

Но я не спрашиваю. Мне не нужны ответы. Я не хочу разговаривать, я просто хочу и дальше верить, что он меня отравляет.

Мужчина по-прежнему лежит на мне. Мы оба все еще задыхаемся от борьбы и криков. И он не двигается до тех пор, пока действие яда не слабеет, мое зрение не проясняется и дыхание не замедляется.

Удостоверившись, что я больше не убегу и не слечу с катушек, он медленно соскальзывает с меня. Не сводя с меня глаз, Ночь отступает назад и плюхается на свое место. Он разворачивается со стулом в угол, как наказанный ребенок, наклоняет голову и снимает маску. С глубоким вздохом проводит руками по своим волнистым светло-каштановым волосам, а затем закрывает лицо ладонями.

Вот оно. Я наконец-то увижу лицо человека, с которым жила и трахалась несколько месяцев. Садиста, который вломился в мой дом, следил за мной, украл цепочку моей бабушки, постоянно меня насиловал. Человека, которого я каждый день жду и по которому скучаю, если он не приходит. Человека, о котором я мечтала, не понимая всех последствий от обладания таким мужчиной, как он. Я увижу лицо, которому принадлежат такие глаза, красивые и злые.

Я сажусь и жду, борясь с искушением подглядеть, от чего он, скорее всего, возмутится и снова наденет маску.

Но стоит мне только убедить себя в том, что незнакомец покажет, что мы — нечто большее, чем просто пленница и больной, извращенный псих, он опускает голову и снова натягивает маску на лицо.

Мои ожидания рушатся, и я рычу.

Если бы он просто это показал, пошел мне навстречу, я бы поверила, что этим утром произошла ошибка. Приступ паники, пищевое отравление. Но этим легким жестом он ясно дал понять, что я всего лишь его игрушка для траха.

Незнакомец встает и, развернув стул, направляется в ванную, чтобы проверить, насколько повреждена дверь. Это занимает всего несколько секунд. По пути он забирает использованные тарелки и столовые приборы.

Ночь пинком распахивает дверь и, прежде чем уйти, оборачивается и бросает на меня последний взгляд. Я не могу его понять. Я говорю на его языке, но не бегло. Может, я и поняла бы, покажи он мне больше, чем только глаза и губы. Но я чувствую, что это уже другой взгляд. С примесью огорчения и, возможно, сожаления. Хотя эти слова ему не свойственны, так что, скорее всего, я их себе придумываю.

Когда незнакомец уходит, я снова бросаюсь на кровать. Совсем, как он, я провожу руками по лицу и волосам, пытаясь понять, как такое тихое утро превратилось в ураган хаоса. Кажется, я теряю рассудок. И он не поможет мне его сохранить. Мне мало этой гребаной газеты, этой насмешки, подкинутой с целью напомнить, что всем на меня наплевать.

Он может мотать головой сколько угодно. Я знаю, что произошло. И та тошнота, которую я почувствовала после того, как съела принесенную им еду, была не придуманной.

Поэтому я поступаю так, как поступает в знак протеста бессильный человек в моем положении, тот, у которого нет ничего, кроме пустой комнаты, надетой на нем одежды и собственного тела. Думаю, мне стоит поблагодарить незнакомца за то, что он научил меня переносить физические страдания, о каких я раньше и помыслить не могла. Если он хочет моей смерти, так тому и быть, только это случится не скоро. Если не хочет, что ж, тогда ему придется выслушать мои гребаные требования. Если уж кто меня и убьет, то только я сама.

Сегодня первый день моей голодовки.