Возьми меня с собой

ГЛАВА 18

СЭМ

Сорвав маску и ворвавшись в дом, я втягиваю на ходу воздух, сжимаю кулак и колочу им по лбу. Думай. Думай. Думай. Но я не думаю так же, как Веспер. Иногда мне кажется, что я контролирую ситуацию, но это все равно, что изо всех сил цепляться за выступ скалы. В какой-то момент я больше не могу держаться и соскальзываю. Проявляю слабость. Это — моя импульсивность, когда я схватил Веспер во время того, что должно было быть обычным взломом, все время трахал ее, не думая о последствиях, — я не планировал. Я продолжаю исправлять это дерьмо. Не могу допустить еще больших осложнений. Я для Веспер-то ничего не планировал, не говоря уже о ребенке.

Ребенок.

Я не такой, как те семьи, за которыми наблюдаю, словно за движущимся портретом, обрамленным окнами. Я отверженный и не хочу создавать подобие себя. Я уже слишком далеко зашел, чтобы сейчас все вернуть назад и начать строить новую жизнь.

Тут до меня доходит, и я приседаю на пол. Мама была права. Я никогда не смогу стать нормальным. Все будут меня избегать. Ненавидеть. Не из-за того, каким я родился. Не из-за дефекта речи. Не потому, что весь мир сговорился меня убить. Нет... я сам этого добился. Исполнил ее пророчество. Стал настолько бесчеловечным, что никогда не смогу получить то, к чему стремился. Сам факт того, что я за этим гонялся, отбирал силой, превратил это в нечто недостижимое.

Этому ребенку не за чем приходить в этот мир. Мои мечты о Веспер, все те фантазии, которые возникали у меня, когда я представлял себя на месте Картера, были лишь для того, чтобы жить в моем воображении.

Я всегда буду заикающимся уродом со шрамами и длинным шлейфом из кричащих жертв. И самая ценная из них та, кто станет матерью этого ребенка.

Склонив голову, я делаю глубокий вдох и, встав, направляюсь в сарай. Я роюсь в инструментах, пока не нахожу всасывающий шланг. Я вытягиваю и расправляю его, чтобы проверить длину, и, убедившись, что ее достаточно, беру промышленный пылесос, немного скотча и возвращаюсь в дом. В порыве ярости я хватаю клейкую ленту и приклеиваю шланг к пылесосу. Я на мгновение останавливаюсь, чтобы расслабиться и посмотреть на свою работу. Я никогда этого не делал, только слышал о том, что к этому прибегают женщины.

Прежде чем продолжить, я понимаю, что мне нужна помощь. Поэтому врываюсь на кухню и роюсь в шкафчиках. Вообще, я предпочитаю пиво, но сейчас отыскиваю припрятанную бутылку виски и делаю большой глоток, помотав головой от жжения.

Этого недостаточно. Мне нужен запасной план. Я бегу к шкафу на первом этаже и срываю куртку с металлической вешалки. Я разматываю ее, чтобы она была длинной и острой, но крючок не трогаю. Перчатки. Виски. Пылесос. Вешалка. Топливо для генератора. Веревки. Смазка.

Это план.

Потный и возбужденный я мчусь обратно в домик Веспер. Я должен все вернуть под свой контроль. Самое важное — это моя свобода. А с появлением ребенка я неизбежно ее лишусь.

ВЕСПЕР

Я слышу приближение Ночи задолго до его появления. Обычно так бывает, когда ему пофиг, в курсе ли я, что он идет. Мужчина двигается размеренно, излучая фальшивое спокойствие. Фальшивое, потому что по его обнаженной ключице до самих низко сидящих джинсов стекает пот. Его грудь поднимается и опадает, и это говорит о том, что у него бешено колотится сердце. Виднеющаяся в руке бутылка виски — о том, что этому мужчине, которому нечего бояться, от которого при поцелуях никогда не пахло алкоголем, нужно успокоить нервы. Его маска, давно ставшая для меня его лицом, пропиталась потом, но он упрямо ее не снимает.

Не говоря ни слова, незнакомец ставит бутылку на пол и связывает мне руки за спиной. О боже, вот оно. Именно этого я и боялась, когда он узнал, что я беременна. Я стала для него слишком большой обузой. Вот почему я не могла смириться с переменами, о которых кричало мое тело.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я. — Пожалуйста. Нет. Я от него избавлюсь. Я найду способ.

Мужчина выходит и возвращается с палкой от метлы. Он хватает меня за ногу, я одергиваю ее, но он снова сжимает пальцами лодыжку и, с силой притянув к палке, привязывает к ней мою ногу. Затем проделывает то же самое со второй лодыжкой, тем самым раздвинув мне ноги.

— Пожалуйста, скажи, что происходит, — всхлипываю я.

От волнения все мое тело покрывается капельками пота, которые пропитывают бледно-розовую ночнушку.

— Пожалуйста! — кричу я. Умоляя, отчаянно пытаясь достучаться до чего-то внутри него. Ведь было же время, когда он сам был ребенком. Невинным. Не испорченным окружающим миром и даже теми ужасающими переменами, которые иногда влечет за собой взросление.

— Мне очень страшно, — плачу я, исповедуясь своему Богу.

Он берет бутылку с алкоголем и прижимает ее к моим губам.

— Нет! — протестую я.

Мужчина хватает меня за лицо и, сжав щеки, вливает мне в рот алкоголь. Мой рот с бульканьем наполняется жгучей жидкостью. Несмотря на все мои протесты, я все же сколько-то проглатываю. И виски делает свое дело, по моим рукам и позвоночнику проносится теплая дрожь, но лишь на мгновение. Сквозь тепло накатывает адреналин, поскольку незнакомец задирает мою ночнушку и выливает немного виски мне на живот и интимные места.

— Что... — я прекращаю расспросы, внезапно поняв, что сейчас последует.

О боже, он попытается это сделать.

— Если ты собираешься это сделать, пожалуйста, я медсестра… ну, почти. Как? Пожалуйста, просто скажи мне! — кричу я, но он сосредоточен на своей задаче, и, видимо, уверен, что все его милосердие ушло на залитый в меня алкоголь.

Незнакомец снова уходит. Я перестаю кричать. Вместо этого я жду, и отрывистые всхлипывания синхронизируются с неровным ритмом моей груди. Когда он возвращается с пылесосом и подсоединенным к нему всасывающим шлангом, я начинаю дрожать от ужаса. И изо всех сил прижимаюсь к стене.

— Ты... меня...убьешь, — всхлипываю я.

— Я умру...от потери крови, — задыхаясь, отговариваю его я.

Дернув за палку, мужчина подтаскивает меня к краю кровати.

— Если понадобится, я тебя вырублю. Выбор за тобой, — угрожает он.

Я подчиняюсь, понимая, что с ним проще согласиться. Я этого хотела. Хотела избавиться от ребенка. Возможно, если бы я умоляла его сохранить, результат был бы другим, но я не сопротивлялась. Я сама накликала эту смерть.

Незнакомец на мгновение выходит, чтобы включить пылесос. Оглушительное жужжание усугубляет происходящий в доме хаос. Чтобы меня услышали, мне остается только кричать.

— Пожалуйста, должен же быть другой способ! — воплю я, пока мужчина поливает шланг виски и смазывает его конец смазкой.

Перед глазами все застилает дым, я борюсь с подступающей к горлу рвотой и вот-вот лишусь сознания от ужаса.

Незнакомец придвигает стул к изножью кровати. Я делаю еще одну попытку отстраниться, но он хватает палку, чтобы удержать меня рядом. От того, что пылесос расходует энергию, освещающая комнату лампа то гаснет, то загорается.

— О боже, — шепчу я себе под нос.

Через несколько секунд из меня выкачают эмбрион. Я за него не боролась. Узнав о его существовании, я тут же потеряла всякую надежду. И, возможно, именно в этом и ошиблась. Я думала, что мой единственный выход — избавиться от этого паразита. Но может, это не проклятие. И не яд Ночи. Может, это некий ключ к разгадке стоящей передо мной головоломки.

— Пожалуйста! — кричу я. — Я хочу ребенка. Хочу его!

Я истерично рыдаю, по лицу стекают пот и слюна. Я унижена. Лишена гордости и воли. Этот ребенок — все, что у меня есть. Моё единственное средство. Единственная надежда. Что, несмотря на то, что у меня всё отняли, мне что-то дали.

— Я хочу его сохранить. Хочу твоего ребенка! — громче кричу я в страхе, что из-за шума пылесоса он меня не услышит. — Мы можем...

Тут я замолкаю. Я никогда вслух не называла нас с незнакомцем единым целым. Парой. У нас никогда не было общих целей. У нас было то, чего мы оба хотели и ждали. Поняв, что я избавляюсь от его ребенка, незнакомец воспринял это как предательство. Я это почувствовала. Я научилась понимать его невербальные сигналы. Он мечтал о том, чтобы я была такой, как когда фантазировала о нем. Мечтал о совместной жизни. Мы видели в ребенке препятствие на пути к нашим личным целям. Но что, если этот ребенок сможет дать нам то, чего хотим мы оба?

— Мы можем создать семью, — всхлипываю я.

Мужчина держит шланг в опасной близости от моих дрожащих бедер. Я напрягаю все мышцы моего тела, готового метаться и паниковать. Но незнакомец размышляет, и мне нельзя выбешивать его сопротивлением.

На несколько минут мы застываем, как на картине. Свет в доме то гаснет, то загорается, и Ночь исчезает в темноте, затем появляется снова. Тьма. Свет. Тьма. Свет. Каждый раз, когда вспыхивает свет, жужжание пылесоса то затихает, то усиливается, как испорченная пластинка.

Я, дрожа, жду вердикта, пока мужчина не встанет и не включает пылесос. Рев стихает. По сравнению с безумными криками и шумом механизмов, сотрясавшими эти стены всего несколько секунд назад, тишина кажется ошеломляющей и гнетущей. Я с облегчением откидываюсь назад и рыдаю, содрогаясь всем телом, плачу так сильно, что становится больно. Я буду жить, и у меня будет ребенок от этого человека. Все мои иллюзии о возвращении к прежней жизни рассеялись, как пепел. Естественно, у меня не было шанса стать такой, как раньше, но в этот момент прежняя Веспер официально умирает. И я оплакиваю Веспер Риверс. Пока я плачу, Ночь осторожно развязывает мне руки. Его тень заслоняет свет, я открываю глаза и вижу, что он стоит надо мной. Он без рубашки, его кожа блестит от пота, а глаза смотрят с такой нежностью, какой я никогда от него не видела. Подушечкой большого пальца незнакомец стирает мою слезу и, поднеся ее к губам, нежно проводит зубами и языком по моей печали. Я успокаиваюсь, вглядываясь в его лучистые глаза и то, как он стоит, его расслабленная поза говорит мне, что сегодня незнакомец не причинит мне боли. Затаив дыхание и не отводя от него взгляда, я жду, что он будет делать дальше.

Я хочу, чтобы он забрался в постель и обнял меня, как в ту ночь, когда отнес меня в душ. Чтобы унять причиненную им боль.

Чтобы он сказал мне, что хочет от меня этого ребенка, и что теперь будет добр к нам.

Чтобы он снова наполнил меня своим ядом. Ему нравится вкус моих слез, а мне нравится, когда он впрыскивает в меня свой яд.

Незнакомец — моя опасность, моя самая большая угроза. Когда он на моей стороне, я знаю, что в безопасности.

Поэтому я жду, надеясь, что он подаст мне более очевидный знак того, что я защищена от него им самим.

Может, раздвинет мне ноги и попробует меня на вкус? Или вытащит член и заставит снять его напряжение?

Я жду.

Наконец, он приходит в движение. Не сводя с меня своих глаз цвета моря в разгар лета, он тянется к своему лицу и срывает маску.