Возьми меня с собой

ГЛАВА 21

— Просыпайся, — шепчет папа, тряся меня за плечи.

Я протираю глаза, оглядываясь в поисках пожара или какой-нибудь другой причины, по которой он разбудил меня посреди ночи. Но вокруг темно и тихо. Нет никаких признаков опасности. Никакой экстренной ситуации.

— Надевай это, — говорит он, передавая мне штаны, сапоги и толстовку.

— Ч-ч-ч…

— Ш-ш-ш! Я не хотел будить твою маму и Скутера. Снаружи я все тебе объясню. Не надевай сапоги, пока мы не выйдем на улицу, они будут слишком шуметь.

Я выполняю его указания, спускаюсь на цыпочках по лестнице и сажусь на ступеньки крыльца. Небо ясное, ярко светит луна, и сегодня ночью тихо, только стрекочут сверчки.

— Пошли, — он поднимает меня на ноги.

Я следую за ним по темному пастбищу в сторону леса. Когда мы приближаемся к нему, я останавливаюсь.

— Давай, Сэм.

— Ч-ч-что мы делаем? — спрашиваю я.

Он заставлял меня строить что-то вместе с ним в лесу. Это должно было остаться нашим секретом. Но сегодня у него нет с собой ни инструментов, ни материалов для работы. Лес кажется еще темнее и страшнее, чем раньше. Сегодня все по-другому.

Папа вздыхает и опускается на одно колено.

— Твоя мама хочет, чтобы ты жил здесь. Когда дело касается тебя, она всегда добивается своего. Знаю, ты хочешь быть с ней, поэтому не буду тебя забирать, но позабочусь о том, чтобы ты стал мужчиной. Ты научишься тому, чему научил меня мой отец. Я был слишком мягок с тобой, а тебе нужно стать крепче и выносливее. И, как и все, что мы здесь делаем, это наш секрет. Никому об этом не рассказывай. Понял?

Я киваю.

— Я серьезно, Сэм. Если ты расскажешь об этом своей матери, начнутся проблемы. Ты же знаешь, что происходит, когда у нее стресс. Я делаю это для твоего же блага. Она не всегда будет с тобой, и тебе нужно научиться постоять за себя. А теперь пошли.

Папа тянет меня за собой, наконец-то осветив нам путь фонариком. Мы идем мимо ручья, и я понимаю, куда мы направляемся. Добравшись до озера, он останавливается.

— Раздевайся, — приказывает отец.

Я не двигаюсь.

— Ну же, — громче говорит он.

Я раздеваюсь до нижнего белья.

— Сегодня ночью сделаем десять кругов.

Я смотрю на черную воду, если не считать парочки серебристых полос лунного света. Она кажется холодной, и под ней, скорее всего, миллионы чудовищ. Папа пытается меня убить, как и думала мама.

— Нет, — бормочу я.

— Залезай!

Я мотаю головой.

Он хватает меня за руку и тащит в воду, заходя по бедра, так что у него намокают брюки. Вода ледяная, и это мигом выводит меня из полусонного состояния.

— Если понадобится, мы пробудем здесь всю ночь, Сэм. Ты доплывешь до того берега и обратно. Десять раз, и если останется время, сможешь еще поспать. А теперь вперед! — кричит он.

Я начинаю плакать. Я не хочу плавать. Я хочу домой, где, как уверяет мама, безопасно.

— Твои слезы на меня не подействуют. В этом-то и проблема. Ты слабак, Сэм! Но после наших занятий ты станешь мужчиной.

Папа стоит надо мной неумолимой гигантской тенью, скрестив руки на груди. Мне нужно плыть, иначе он никогда не отведет меня домой. Я много раз играл на этом озере. Но оно огромное, мне никогда не приходилось переплывать его без передышки, и уж точно не десять раз.

Нырнув в воду, я гребу руками и ногами и, снова оказавшись на поверхности, втягиваю воздух. Затем делаю это снова. И снова. Каждый раз думая, что вот-вот доберусь до противоположной стороны, я практически не двигаюсь. Я продолжаю грести, пока не добираюсь до другого берега. Мне хочется остановиться и передохнуть на слоистой скале на этой стороне озера, но я боюсь, что у меня начнутся судороги. Я поворачиваюсь и возвращаюсь к папе. На этот раз я отдыхаю у его ног, хватая ртом воздух.

— Я... не могу... — умоляю я, перекатываясь по гладкой гальке.

— Один, — только и произносит он.

— П-п-пожалуйста.

— Один.

Он подталкивает меня ногой, и я ползу обратно, пока вода не доходит мне до подбородка. Я снова плыву.

Два.

Три.

Четыре.

Когда я добираюсь до него в пятый раз, мне кажется, что каждая конечность весит под сто килограммов. Я откашливаюсь от грязной воды, которой нахлебался во время заплыва. У меня больше нет сил. Но папа лишь без конца повторяет «шесть», пока я не понимаю, что выбора у меня нет.

Доплыв до противоположного берега, я прислоняюсь к скале; все болит, легкие горят, голова кружится. Вокруг темнота, за исключением точки света на другом берегу: отец держит фонарик, как маяк. Я делаю глубокий вдох и гребу по воде навстречу этому свету.

«Лучше бы он умер», — думаю про себя я, когда все тело умоляет меня остановиться.

И вдруг у меня парализует ногу, как будто ее схватил какой-то великан и со всей силы сжал. Заднюю часть ноги пронзает такая адская боль, какой не было даже после того несчастного случая. Я вскрикиваю и сглатываю полный рот воды. Боль посылает сигналы тревоги по всему телу, но я не могу пошевелиться. Я размахиваю руками, погружаясь под воду, луна уменьшается. Я пытаюсь выбраться на поверхность, но это получается только на секунду между пульсациями в ноге. Я продолжаю глотать воду. Она попадает мне в нос и в горло. Я опускаюсь все ниже и ниже. Задерживаю дыхание, гадая, что сделает мама, увидев мой труп. Она была права.

Здесь, внизу, луна серая. Я смотрю на нее сквозь колышущиеся волны. Здесь тихо, хотя я кричу. Из меня не выходят звуки, только пузырьки. Пустые слова, наполненные воздухом. Слова всегда были моим слабым местом.

Затем раздается звук, как будто что-то сильно бьет по воде, словно в большие барабаны. Кто-то обхватывает меня рукой, и я взлетаю на поверхность, как ракета. Я хватаю ртом воздух, но его недостаточно. Каждый раз пытаясь вдохнуть, я просто хриплю и захлебываюсь.

— Расслабься, — говорит папа, таща меня за собой вторую половину пути к берегу. — С тобой все будет в порядке.

Он отпускает меня, и я оказываюсь на коленях, меня рвет водой с илом. Наконец-то я снова могу дышать. Все кончено. Он свою позицию прояснил. Я еще больше запутался. Если бы папа хотел меня убить, то дал бы мне утонуть.

Я в одних белых трусах переворачиваюсь на спину, задыхаясь и дрожа.

— Я хочу д-д-домой, — всхлипываю я.

— С тобой все будет хорошо, парень, — говорит папа, убирая волосы с моего лица, пока я всхлипываю.

— Видишь? Ты сильный. В тебе это есть. Твоя мама хочет, чтобы ты думал, что это не так. Но ты сильный.

Его слова не проникают мне в голову, а падают на меня, как капли дождя. Я чувствую их, слышу, понимаю их смысл, но они от меня ускользают. Я просто не могу сейчас собрать все это в кучу.

— Ладно, вставай, — говорит папа, поднимая меня на ноги.

Я поднимаюсь, пошатываясь и все еще чувствуя головокружение от того, что чуть не утонул. Затем осматриваю землю в поисках своей одежды.

— Давай сюда, — он указывает на воду. — Семь.

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Видимо, я не расслышал. Этого не может быть.

— Семь, — повторяет он.

ВЕСПЕР

Он ведет меня через лес, не обращая внимания на мои мольбы и вопросы. Каждый раз, наступая на какую-нибудь веточку или камень, я спотыкаюсь и морщусь от боли, поэтому незнакомец, наконец, поднимает меня и несет. Бережно держит. Он нес меня так лишь однажды, в ту ночь, когда чуть было не отпустил, потом гнался за мной по этому самому лесу.

— П-п-пожалуйста. Просто скажи, что не причинишь мне вреда, — умоляю я, задыхаясь от паники.

Мужчина резко на меня шикает.

Я цепляюсь за него, зная, что любая вылазка с ним может стать для меня последней, и все же это он бережно держит меня в своих объятиях, так что я делаю это инстинктивно.

Наконец мы останавливаемся. Когда ненакомец опускает меня, мои ноги оказываются на влажной гальке. Я погружаю пальцы ног в прохладный грунт в поисках подсказок.

Мужчина снимает с моих глаз повязку. Передо мной озеро или огромный пруд. Находящаяся всего в паре сантиметров от моих ног мелководная бухта нежно манит окунуть пальцы в воду, ритмично накатывая и отдаляясь.

Со всех сторон озеро окружено лесом. Я уже несколько месяцев не выходила на улицу в светлое время суток. Не чувствовала солнца на своей коже с того дня, как он меня похитил.

Я поворачиваюсь к незнакомцу, не зная, как реагировать на этот жест. Здесь должен быть какой-то подвох, он всегда есть.

— Почему мы здесь? — спрашиваю я, как обычно, не ожидая ответа.

Но мужчина достает что-то из кармана. Маленький блокнот и ручку.

«Для твоей головы».

Я без особого энтузиазма усмехаюсь его ответу, но ему не до смеха.

Я осматриваю открытую местность, и мое сердцебиение возвращается к нормальному ритму. Сейчас, стоя на берегу, когда ветер треплет подол моего платья, я чувствую себя совершенно свободной.

— Мы у всех на виду. Сюда приходят другие люди?

Незнакомец описывает пальцами большой круг, затем указывает на себя.

— Это все твое? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Ничего себе.

Мужчина пожимает плечами, не впечатленный своим статусом. Но это разжигает мое любопытство. Этот молодой человек со шрамами на лице и теле, поклонник Bee Gees и владелец крупной недвижимости, врывается в дома и творит ужасные вещи со своими жертвами — все это как-то не сходится. И все же спросить об этом я не могу, по крайней мере, пока. Сейчас я бы предпочла получить от него побольше информации.

Я оглядываюсь на воду и, закрыв глаза, вдыхаю свежий воздух, чтобы насладиться ощущением солнца на своей коже.

Незнакомец поднимает камешек и бросает его в воду, этот звук выводит меня из задумчивости. Мой похититель выглядит таким... человечным.

Он замечает, что я за ним наблюдаю. Я отворачиваюсь, как будто мне есть что от него скрывать. Он машет рукой, чтобы привлечь мое внимание.

— Ммм? — спрашиваю я.

Мужчина указывает на меня и на воду.

— Ты хочешь, чтобы я вошла? — усмехаюсь я.

Он пожимает плечами.

«Если хочешь».

Я хочу. Ужасно хочу. Погрузиться в прохладную воду. Почувствовать невесомость своей пульсирующей груди.

— А ты собираешься искупаться? — спрашиваю я.

Он мотает головой.

— Ну, я не хочу идти туда одна! — протестую я.

Незнакомец отмахивается от меня.

«Иди. Иди. Иди».

Я скептически поджимаю губы.

— А, к черту. Здесь капец как жарко.

Я иду к воде, но когда подол моего платья намокает, останавливаюсь.

— Я не хочу намочить платье, — жалуюсь я.

Мужчина бросает на меня хитрый взгляд и делает размашистое движение вверх по своему торсу.

«Ну, тогда снимай его!»

Здесь все по-другому. Под солнцем, при ярком дневном свете. Правда, все это психология. Он видел такие мои стороны, о существовании которых я и не подозревала. Частички меня, спрятанные во множество коробок и сокрытые на полках в глубине моей души. Моя обнаженная кожа — всего лишь очередной покров. Поэтому я делаю глубокий успокаивающий вдох и снимаю платье. Я по бедра захожу в прохладную воду, кротко обхватив руками грудь. Я еще раз оглядываюсь на незнакомца, стуча зубами, в надежде, что смогу заставить его улыбнуться. Я должна расположить его к себе. Чем больше между нами таких моментов, тем меньше он видит во мне свою пленницу.

Но он не улыбается. Нет, мужчина наблюдает за мной, поправляя пояс своих джинсов. Он уже думает о том, что будет со мной делать. Его сексуальный аппетит ненасытен, агрессивен, постоянен.

Я ныряю до конца, решив проплыть под водой столько, сколько смогу. В те мгновения, когда я погружаюсь в озеро, в мгновения, которые как будто замедляются из-за сопротивления этих темных вод, я свободна. Поэтому я остаюсь под водой так долго, как только смогу, задерживая дыхание при каждом толчке. Вынырнув, я задыхаюсь, и вода каскадом стекает с волос на лицо. Я заплыла дальше, чем предполагала. Я смотрю, как незнакомец поднимает еще один камешек, и направляюсь к противоположному берегу озера. Я могла бы добраться до него. Мне придется взобраться на парочку скал, но у меня будет огромная фора.

Я снова ныряю под воду, уплывая все дальше. Испытывая пределы своих возможностей и его терпения. Уже не в силах задерживать дыхание, я снова выныриваю на поверхность. На этот раз незнакомец машет мне рукой, теперь это маленькая фигурка мужчины в джинсах и футболке. Я смотрю в сторону противоположного берега. Может еще четыре или пять сильных рывков, и я смогу до него добраться.

— Давай! — игриво кричу я, заметая следы, на случай, если мне это не удастся.

Я снова ныряю и плыву изо всех сил, усерднее, чем во время моих поездок в Тахо, где я училась плавать. Там я чуть не потеряла цепочку. Цепочку, которая до сих пор у него. Напоминание, что независимо от того, сколько у меня платьев, пластинок или прогулок на озеро, я все равно его пленница. Поэтому я сильнее гребу и отталкиваюсь от воды.

Не знаю, что я буду делать, доплыв до берега. Но должна попытаться. Я говорю, что не буду бороться, но во мне все еще есть что-то, что не желает умирать, что больше не хочет внешнего мира, но и этого тоже не хочет. Если бы я могла навсегда остаться здесь, посреди этого озера, невесомая, а незнакомец наблюдал бы за мной, кидая в воду камешки, я бы осталась.

На этот раз, когда я пробиваюсь сквозь толщу воды, на берегу озера никого нет. Там лишь крошечная кучка чего-то бледно-желтого и голубого — его футболка и джинсы. Я замечаю легкое волнение на глади воды. Ко мне приближаются маленькие ритмичные, увеличивающиеся в размерах всплески. Он невероятно быстрый пловец. Его хищный стиль плавания, при котором незнакомец практически не всплывает и не выныривает из воды, чтобы глотнуть воздуха, говорит мне о том, что я превысила пределы его терпения. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не просить прощения и не умолять о пощаде. Несмотря на то, что все первобытные инстинкты моего тела приказывают мне удирать, я делаю вдох и плыву к чудовищу. На этот раз я не скольжу в прохладной воде, теперь тело кажется мне тяжелым, как свинец. Как бы сильно я ни гребла, мне кажется, что я практически топчусь на месте. Страх реален. Это не просто фантазия. Он тяжелый. Огромный. Неподъемный. Он тянет меня вниз, но я плыву под его грузом к незнакомцу. Когда тот оказывается в нескольких сантиметрах от меня, я удерживаюсь в вертикальном положении в воде, надеясь, что это скроет мою дрожь.

— Бу! — усмехаюсь я, когда из воды показывается голова и плечи незнакомца.

Он откидывает с глаз волосы, и по его лицу стекают струйки воды. Мужчина тяжело дышит, его взгляд сосредоточен и напряжен, зрачки — две крошечные, обросшие льдом черные точки.

Я не подпитываю монстра своим страхом. Извинения и мольбы стали бы признанием. А я просто его дразнила. Он не хотел плыть, поэтому мне пришлось найти способ выманить его сюда. Как шутки у влюбленных.

Я брызгаю на него, как будто могу затушить его гнев, словно пламя.

— А ты быстро плаваешь! — кричу я, перекрывая шум воды.

Это не срабатывает. Незнакомец хватает меня за предплечья. Фальшивая улыбка сползает с моего лица.

— Я знаю, что ты делала, — рычит он.

Я никогда не знаю, когда незнакомец заговорит, но когда он говорит, это редко означает что-то хорошее.

Я пытаюсь вырвать свои руки, но его хватка не ослабевает.

— Я просто пыталась уговорить тебя зайти в воду и немного расслабиться, — обижаюсь я. — А что что бы я, по-твоему, сделала? Выплыла отсюда голой? И что? Вернулась домой с твоим ребенком? У меня больше нет жизни где-то там. Неужели ты этого не понимаешь? Ты, этот малыш — все, что у меня сейчас есть. Тебе известно, что моя мать уже давно меня похоронила. А Картер — я не могу к нему вернуться. Только не после того, что мы сделали. У нас... у нас есть то, чего у меня не было с ним.

Произнося это, я думаю: «Это всего лишь слова». Способ ослабить его бдительность. Но я никогда не собиралась их говорить, они возникли из тех тайников, которые я иногда прячу даже от самой себя. Произнеся их, я понимаю, что даже сама не уверена, где разница между ложью и правдой.

— Ты хотел меня. Мечтал обо мне. Ты сказал мне об этом в ту ночь, когда вломился ко мне в дом. О том, что трахнешь меня. Овладеешь мной. И вот я здесь! Но ты не хочешь со мной разговаривать. Не хочешь говорить мне свое гребаное имя. То ты относишься ко мне как к своей девушке, то угрожаешь. Ты единственный человек, мешающий себе получить желаемое.

На этот раз, когда я отдергиваю руки, он меня отпускает. Я плыву к берегу, пораженная тем, что моя внезапная вспышка сработала. На этот раз я возвращаюсь обратно, уставшая после спринта и бултыхания в воде. Я не оглядываюсь в страхе увидеть у себя за спиной его реакцию. Подплыв к берегу, я останавливаюсь там, где вода едва достигает моих плеч, и прислушиваюсь к плеску позади меня. Я не хочу выходить из озера. Я так давно не была вне своих четырех стен, что, несмотря на устроенную мной сцену, все равно благодарна незнакомцу за то, что он привел меня сюда.

Я не оглядываюсь в поисках него. Все еще нервничаю. Проведя с ним столько времени, я все еще не могу предугадать его реакцию. Это напоминает мне детскую игру Джекс, когда маленькие джексы непредсказуемо прыгали по земле. Всякий раз бросая в него чем-нибудь, я понятия не имею, как это упадет.

Незнакомец приближается ко мне, я закрываю глаза и делаю успокаивающий вдох. Мужчина хватает меня за руку и разворачивает к себе. На его лице все еще злость и недоверие, но они борются с неуверенностью. Возможно, потому что ему надоело постоянно сомневаться в моих намерениях. Но когда он притягивает меня ближе, тьма берет верх.

Незнакомец крепко целует меня, прикусывая губу так, что она болит, как от жала осы. Я со стоном отстраняюсь, а затем, почувствовав привкус крови, делаю то же самое с ним. Наши губы покрыты темно-красной жидкостью со вкусом металла, и, когда я обхватываю его ногами, мы будто произносим безмолвную клятву на крови. Мужчина хватает меня за задницу и, пока он несет меня к берегу и опускает на гладкие камни, с наших сплетенных тел стекают струйки воды.

Он наваливается на меня всем своим весом, сжимая в ладонях мое лицо, его губы окрашены разбавленной кровью. Незнакомец прижимается ко мне своим пульсирующим членом и признается сквозь стиснутые зубы:

— Если ты уйдешь, Весп, мне придется тебя убить. Я не хочу тебя убивать. Не заставляй меня это делать.

Он убил меня тысячью разных способов. Украл бесчисленное количество вздохов и надежд. Погубил девушку, которая планировала выйти замуж за хорошего врача. Мечту зарабатывать на жизнь помощью людям. Он забрал частичку моей души, вырвав меня из жизни младшего брата. Разрушил мою гордость. И из-за этих крошечных смертей родился кто-то другой. Кто-то, кто видит, что за его угрозами скрывается беззащитность. Он умоляет меня не уходить.

Это не романтично и не приправлено приторно-сладкими словами. Нет, это опутано колючей проволокой и угрозами расправы. Но в центре всего этого есть что-то, что он защищает, что-то, до чего я нашла способ дотянуться и прикоснуться, даже если это грозит мне ранами и порезами.

— Тогда скажи мне — покажи мне — кто ты, — отвечаю я ему в губы.

Он хватает меня за мокрые волосы и тянет за них, так что у меня напрягается шея.

— Я... — Он покусывает мою шею, ключицу, плечо. — Я... — Он скользит языком по моему соску, задевая зубами набухший бутон. — Я... — Он прокладывает языком дорожку вниз по моему животу, касаясь зубами и губами того места, где находится наш ребенок.

У меня пульсирует клитор в преддверии, то он будет следующим. Что я почувствую контраст горячего рта незнакомца и прохладной влаги, испаряющейся с чувствительной плоти.

Мужчина рывком раздвигает мне ноги.

— Я... — Он кусает меня за внутреннюю поверхность бедра, и центр моего тела пронзает острая боль, сопровождающаяся электрическими отголосками.

— Скажи мне, — приказывает он. — Кто ты.

Он слегка касается ртом моей киски. Дразня своим тяжелым дыханием, вторящим в такт моему.

Я больше не знаю, кто я. Меня столько раз разрывало на части и снова собирало по кусочкам, что я не узнаю эту беременную женщину, лежащую обнаженной на берегу и самозабвенно трахающуюся, как лесной зверь.

Поэтому я говорю единственное, в чем уверена. Единственное, что на данный момент является абсолютной правдой. Факт, с которым я смирилась. У нас много всего неясного, но одно я не подвергаю никакому сомнению.

— Я твоя, — надсадно произношу я.

Незнакомец прикусывает мою губу, набухшую и ждущую, когда он снимет растущее между бедер напряжение.

— Еще, — хрипит он.

— Я твоя, — выдыхаю я.

Эти слова зажигают его, как фитиль, и он скользит кончиком языка по моему входу, играя со своей собственностью.

— Еще, — бормочет он.

— Я твоя, — произношу я, затаив дыхание.

Незнакомец проводит кончиком языка по моему клитору. Я издаю стон, и мужчина делает это снова. Я пытаюсь обхватить его ногами, но он снова раздвигает их, напоминая мне, кто кому принадлежит. Он разводит их в стороны, полностью раскрывая мою нижнюю часть тела. Я словно мясо на вертеле, преподнесенное ему на съедение.

Незнакомец поглощает меня губами, звуки, издаваемые трахающим меня ртом, контрастируют с раскинувшимися на заднем плане красотами природы.

Мужчина зарывается лицом мне между ног, и мои стоны становятся громче, дыхание перехватывает. И тут за секунду до кульминации он замирает.

Я беспомощно смотрю, как незнакомец в полной боевой готовности поднимается на колени, хватает меня за талию и переворачивает на живот. Кожи у меня на груди и животе касаются холодные, гладкие камешки. Мужчина ставит меня на четвереньки, жесткая галька впивается мне в колени, врезается в ладони.

— Ты права, Весп. Я хотел тебя с тех пор, как увидел. Почувствовал вкус твоей киски еще до того, как прикоснулся к ней ртом. Ощутил, как ты сжимаешь мой член, задолго до того, как трахнул тебя. Видел, как ты смотришь на меня своими красивыми глазами, обхватывая ртом мой член, еще до того, как ты проглотила мою сперму.

Незнакомец проводит головкой члена по моей уже раскрывшейся для него киске, пульсирующей, как сердцебиение.

— И я подумал, что смогу овладеть тобой один раз, и это утолит мой голод. Но с каждой новой порцией я хочу тебя все сильнее. И чем больше я получаю, тем больше хочу.

Он проталкивает в меня головку и вынимает. Мы оба стонем и содрогаемся в предвкушении того, что должно произойти.

— Я теряю контроль, Весп.

Незнакомец проводит рукой у меня между ног и растирает свой член моей смазкой.

— Кто я? — переспрашивает он порочным и надломленным голосом. — Я тот, кому нечего терять, кроме тебя.

Он входит в меня, и, хотя я готова, это происходит так неожиданно и грубо, что, ахнув, я почти вскрикиваю.

— Тот, кто рискнул всем, чтобы заполучить тебя.

Мужчина медленно выходит и снова толкается в меня.

— Ты — единственное, что у меня есть, Весп.

Выскальзывает и погружается снова.

— И ты... моя одержимость.

Его одержимость. Желанная. Необходимая. Вожделенная. Самая важная персона в его мире. Именно это я почувствовала, когда впервые встретилась с ним взглядом. Больше всего будоражит, когда тебе говорят, что ты бесценна. Настолько дорога, что это может подвергнуть тебя опасности. Ничто настолько обожаемое не может существовать в этом мире, не вызвав бури. Когда чего-то так сильно желаешь, что сам становишься для него наибольшей угрозой.

Не вынимая член, незнакомец приподнимает меня так, что я прижимаюсь спиной к его груди. Одной рукой он держит мою грудь, а другой опускается к клитору. Он прижимается своими бедрами к моим, рука, лежащая на моей груди, словно змея, скользит к шее, пальцы обвиваются вокруг моего нежного горла.

Мужчина сжимает его; опасность, смешанная с удовольствием. Мой страж и преследователь. Любовник и враг. Незнакомец. Отец моего ребенка.

— Я хочу, чтобы ты почувствовала все, Весп, — бормочет он мне на ухо.

— Да, — выдыхаю я, уже испытывая бесчисленные весьма непохожие ощущения. — Дай мне почувствовать все.

Незнакомец так сильно сжимает руку, что я не могу вымолвить больше ни слова. Мои мышцы сжимаются вокруг его члена и вспыхивают, извергая пульсирующие волны по ногам и животу. Я хриплю от его удушающей хватки на моей шее, и это увеличивает интенсивность разрядов, распространяющихся по всему моему телу. С хриплым стоном мужчина наполняет меня своим теплом, одной рукой все еще держа меня за шею, а другой крепко прижимая себе. Я его.

Ночь выскальзывает из меня, поднимается на ноги и встает передо мной.

— Покажи мне, — говорит он, его член все еще напряжен. Я уже знаю, что ему нужно. Знаю, что нужно мне.

Он нежно гладит мои волосы, а я облизываю его плоть, покрытую нашим соками. Незнакомец смотрит на меня, и его затуманенные глаза выдают демонстрируемое им сексуальное превосходство.

Удовлетворившись, он отстраняется и заходит в озеро, чтобы освежиться. Я наблюдаю за ним, у меня красные колени, испещренные вмятинами от камней, на галечный грунт из меня вытекает его сперма. Я смотрю на озеро. Технически, плавание в озере – это шанс, но мир за пределами этого леса кажется другим измерением.

Не знаю, есть ли мир между этим домом и Сакраменто. Но одно я знаю точно: мы оба безнадежно связаны друг с другом и держим друг друга на плаву. И если один из нас разожмет руку или пойдет ко дну, другой утонет.