Возьми меня с собой

ГЛАВА 39

СЭМ

Кровь. Это то, с чем мне никогда раньше не приходилось сталкиваться на моих вылазках. Теперь она повсюду: у меня на волосах, на одежде, на ногтях. Это ужасно. Мне это не нравится. Но я потерял контроль. С тех пор, как я оставил Веспер, это желание вернулось. И оно сильное. Я снова один. Отринут от человечества.

Я зол из-за того, что почувствовал, каково это — иметь то, чего я жаждал и украл — и теперь вернулся к началу. Веспер была моим лекарством, моим рассудком. Отсутствующим винтиком, который внезапно заставил слажено работать весь механизм. А теперь его нет, и вся эта чертова штуковина вышла из строя.

Я пытался воссоздать азарт охоты. Но каждый раз, входя в новый дом, я чувствую себя опустошенным. Я не могу вернуть то, что потерял. И тогда меня переполняет гнев, которому нужно куда-то выплеснуться, но я не могу продолжать резать себя. Я бы сделал это только для того, чтобы ее защитить. И вот все заканчивается потоком крови и криков, пока в доме не становится так же тихо, как было, когда я в него ворвался.

Знаю, что я все еще ей нужен. До того, как ее отпустить, меня не оставляли сомнения, что все это было манипуляцией. Что это она так со мной играла. Но то, как дрожал ее голос во время тех звонков, когда она спрашивала меня, почему я ушел, то, как она рассказывала мне обо всем, как будто мы просто разговаривали, за исключением того, что в ее голосе звучала мольба — о том, чтобы я ее забрал, вернул в наш маленький мир, — это реально.

Но я не могу к ней явиться. Не могу снова ее забрать. Это должен быть ее выбор. Веспер должна прийти ко мне. И если для этого мне придётся пролить кровь, я это сделаю.

Это мое любовное письмо Веспер. Я пишу его кровью моих жертв.

ВЕСПЕР

В Лос-Анджелесе солнечный день. От такого солнца вам хочется улыбаться по утрам. Это тепло нежно согревает вас до глубины души, приятно припекает кожу. День, когда я убью Сэма.

Я запихиваю в сумку свои пожитки, кладу их поверх шкатулки с сувенирами и выхожу из номера мотеля, направляясь к ближайшему телефону-автомату. Открыв телефонную книгу, я сначала нахожу номера Риджфилдов. В списке их семь. Ни одного с именем Сэмюэл. Я переключаюсь на букву «Х». Хантер-Риджфилда нет, но много Хантеров, и ни одного с его именем. Телефонная книга старая, поэтому я поднимаю трубку и набираю номер оператора.

Сэм мог скрыть или сменить имя. Но зачем ему это? Ему не от кого прятаться. Его тайну знают только два человека, и мы с ним повязаны.

Мне отвечает оператор, абсолютно равнодушная к масштабам моих поисков. Она не понимает, что делает. Кто я такая. Через что прошла. Что собираюсь сотворить. Она находит в справочнике некоего Сэмюэля Хантер-Риджфилда и сообщает мне его номер и адрес, не понимая, что это смертный приговор.

Я смотрю на адрес, написанный на квитанции из мотеля, и вижу, как у меня дрожит рука. С момента нашего расставания я допускала, что мы увидимся вновь. Но не так.

По моей просьбе таксист высаживает меня в паре кварталов от указанного адреса. Мне нужно время, чтобы пройтись пешком и собраться с духом. Не могу же я просто выскочить из машины и подойти к парадной двери Сэма. Это хороший район, полный семей, и это укрепляет мою решимость. Среди них живет этот монстр, а они об этом даже не подозревают. Не знают, что, вполне возможно, он наблюдает за ними, выжидая момента, чтобы забить их насмерть, как уже забил четырех людей, сразу после своего появления здесь. Я поглаживаю спрятанный у меня в кармане пистолет, немного придерживая его рукой, чтобы он не просвечивал сквозь мой тонкий свитер.

Я все еще могу развернуться и обратиться в полицию. Еще есть время изменить эту историю. Но не думаю, что такое возможно. Я вложилась в это по полной. Если мне суждено убить Сэма — этого маленького мальчика, который всегда отличался от других своими шрамами и заиканием, искалеченный сумасшедшей матерью и семьей, слишком гордой, чтобы признать собственный изъян, — я не стану устраивать из этого представление. И сделаю это быстро. Великодушно.

Я вижу на почтовом ящике номер, и внутри у меня всё сжимается. 445. Я стою на дорожке, ведущей к этому уютному дому, и смотрю на дверь. Меня всю трясет, я не в силах унять неконтролируемую дрожь. Я чувствую, как Сэм лишает меня самообладания, выводит из себя.

Я делаю глубокий вдох и, крепко сжав в руке маленький револьвер, направляюсь к двери.

Я так осторожно преодолеваю три ступени, будто они сделаны из тонкого льда и могут подо мной рассыпаться. Затем останавливаюсь перед дверью, сдерживая бурлящий в голове и груди вулкан эмоций, готовый вот-вот вырваться наружу. Я поднимаю руку, но не успеваю постучать, поскольку дверь открывается.

От лица отливает кровь, меня охватывает пьянящее чувство, и я смотрю в глаза Сэма впервые с того дня, как он соврал мне, чтобы меня убить. В тот день он подверг свою жизнь риску, чтобы сохранить мою.

Мне следовало догадаться. Найти его оказалось слишком легко. Сэм и не думал прятаться. Он ждал.

Он стоит передо мной, выцветшая красная футболка прилипает к потной груди, рваные джинсы плотно облегают бедра, у него красивое, но рассеченное шрамами лицо, а глаза… похожие на глаза ночного существа, которое охотилось и мучило, которое убило меня и вернуло к жизни, пристально смотрят в мои. В них нет и следа смятения. Именно тут он и ожидал однажды меня встретить.

Я сжимаю пистолет, пытаясь вытащила его из кармана, но рука не двигается. При виде Сэма я цепенею. Расстояние играло на руку мне, а близость — ему. Теперь, когда я снова с этим мужчиной, мне хочется упасть на колени и покориться ему, как рабыня своему королю. Это выходит за рамки рационального мышления. Меня к этому приучили. Это врезалось в мой разум, тело и душу.

Я хочу заслужить его благосклонность. Хочу быть хорошей.

Искушение плотью слишком сильно, чтобы его можно было подавить абстрактными понятиями о добре и зле. Единственное, что реально, — это Сэм, здесь и сейчас. Я знаю, что он сделал, но стоящий передо мной человек спокоен и уверен в себе, это не тот безумец, что скрывается за маской. Это кто-то другой.

Я отпускаю пистолет и вынимаю руку из кармана.

— Сэм... — всхлипываю я.

Не знаю, что мне нужно сейчас сказать. И я научилась не ждать слов от него. Он берет меня за руку, за ту, в которой мгновение назад было оружие, и тянет в дом. Когда за мной захлопывается дверь, Сэм прижимает меня к стене с такой силой, что перехватывает дыхание, а висящая на руке сумка падает на пол. Я вижу исходящую от него опасность, яркое солнце поблескивает в бледном аквамарине, совсем как в море — красивом и смертоносном. Скольких людей соблазнил бескрайний океан, этих смельчаков, которые думали, что смогут покорить его, но пропали без следа?

В груди бешено колотится сердце, возвращая меня в нашу самую первую ночь. Губы Сэма подрагивают в каком-то подобии рычания. Из его горла вырывается слабый звук, похожий на мурлыканье. Он бросается в атаку, как хищник.

Самое ужасное — то, что я чувствую, когда он ко мне прижимается. Тот факт, что мое тело срабатывает, словно переключатель, поддаваясь всему, чего я не должна хотеть. То, что я могу забыть обо всех неудобствах, просто чтобы прочувствовать этот момент в чистом виде. Закрыть глаза и стать той девушкой, у которой не было другого выбора, кроме как наслаждаться этим, чтобы сохранить свою жизнь. Я могу убедить себя, что здесь мне никто не поможет, и лучше позволить ему овладеть мной. Но я знаю, что давно прошла этот этап.

То, как губы Сэма пробуют на вкус мои губы, ключицу, изгиб моего подбородка, плечи. То, как его зубы скользят по всему телу, мгновенно возвращает мне ощущение того, что такой опасный мужчина жаждет меня, что я имею над ним власть, которой больше ни у кого нет, независимо от того, сколько сувениров в той шкатулке.

В этот момент я принимаю решение не быть жертвой. Я пришла сюда, у меня был пистолет, но я им не воспользовалась. В первую же ночь он поставил меня перед выбором. И теперь я делаю по-другому. Я хватаю Сэма, стаскиваю с него футболку, чтобы снова почувствовать его горячую и скользкую от пота кожу. Это не может быть ошибкой. Я чувствую, что мое место здесь. Там, во внешнем мире, мне неуютно. Но здесь, прижатая к стене самым опасным человеком в Лос-Анджелесе, я чувствую себя так, словно снова дома.

Я отказываюсь от всех отстаиваемых ранее принципов, и по моим щекам текут слезы. Я не просто от них отказываюсь, я их сжигаю. Превращаю в пепел. Сэм стаскивает с меня свитер, а затем и платье, верхняя часть падает и тянет за собой остальное.

Мне удается сорвать с Сэма рубашку, и я ощущаю его вкус — пот, сперва гладкую, а затем и бугристую кожу, такую, как бумага на тех географических картах из детства, на которых, словно шрифт Брайля, проступал неровный рельеф. Я приму все, и нежное, и грубое.

На его коже остались небольшие пятна от краски и штукатурки. Это кажется знакомым. Так Сэм обычно приходил ко мне в дом после долгого рабочего дня, чтобы принести поесть. Я видела, что он устал. Но он всё равно обо мне заботился. Я рассматривала эти пятна, выискивая подсказки о его жизни во внешнем мире в надежде, что это как-то поможет мне сбежать, но сейчас, глядя на них, я испытываю нежность.

Я зарываюсь лицом ему в шею, вдыхая его еле уловимый мускусный аромат, смешанный с запахом мыла. Меня накрывает волной жара — словно вся кровь приливает от ног к голове. Видя этого мужчину, ощущая его, пробуя на вкус, вдыхая его запах, я возвращаюсь в тот последний день, как будто он никогда и не уходил. Как будто ничего, кроме нас, не существует. Как будто добро и зло — это что-то вне нас. Здесь это не имеет значения. Все, чем мы были и что делали, не имеет значения, когда есть только мы сами. Мы возрождаемся.

Сэм разворачивает меня, прижимает к стене, кусает за шею и плечи. Мы сделаем это так, как делают животные, потому что он не человек, а дикарь.

— Скажи это, — рычит Сэм.

— Трахни меня, — умоляю я.

Мне нужно перестать думать. Я все еще думаю. Продолжаю бороться. Когда он будет во мне, это прекратится, так происходит всегда.

Он без колебаний входит в меня. Я хватаюсь за стену, затем тянусь к нему, когда он толкается туда и обратно. Мысли обрываются, и им на смену приходят чувства. Запахи. Прикосновения. Вкус. Я просто есть. Мир сжимается до него одного. До этого самого момента. Остальное неважно.

Я расслабляюсь. Это так приятно — расслабиться. Сэм вколачивается в меня. Он не нежен. Не осторожен. Внутри меня он тверд, как камень. Я знаю, что никто другой не даст ему такого, кроме меня. Знаю, что за все время, пока я жила с Картером, у Сэма никого не было.

Так что это длится недолго. Нет, он пульсирует внутри меня, моего уха касаются его стоны и легкое дыхание. Я все еще прижата к стене, и при каждом вдохе моя грудь задевает ее прохладную поверхность.

Сэм, не говоря ни слова, берет меня за руку и ведет в ванную. В душ. Намыливая меня, он проводит скользкими руками по моей груди и животу, по округлостям моей задницы, скользит пальцами между моих бедер, чтобы вымыть. Он снова трахает меня, прижавшись к кафельной стене, и на этот раз это длится дольше, а я все кончаю и кончаю. И кажется, что последних двух месяцев не было вообще. Мне следовало бы испугаться, но я не боюсь. Нет причин бояться Сэма, когда он получает то, что хочет.