Возьми меня с собой

ГЛАВА 19

ВЕСПЕР

Я так пристально вглядываюсь в лицо Ночи, что едва успеваю разглядеть все сразу. Это как подойти слишком близко к телевизору, пока движущиеся изображения не превратятся в крошечные квадратики красного, зеленого и синего цветов. На фоне бровей и раскрасневшейся кожи его глаза кажутся еще ярче. Губы, всегда практически не видимые сквозь прорезь для рта, чувственные и пухлые. Линия подбородка волевая, но не резкая — все еще моложавая. Не видно ни следа щетины. Его темно-русые волосы с золотистыми прядями растрепаны из-за маски. Сложив все воедино, я могу взглянуть со стороны и представить его только что принявшим душ и причесанным. Он выглядел бы как безобидный молодой человек. Потрясающе красивый безобидный молодой человек. Как говорится, парень по соседству. Но словно телесное проявление его истерзанной души, в целом безупречное лицо незнакомца отмечено вопиющим несовершенством — от правого уголка рта вверх к уху, а затем к виску тянется толстый шрам. И хотя он пересекает его щеку, словно трещина, шрам блеклый и плоский, а значит, довольно старый. Шея с той стороны, что по большей части мне не видна, покрыта неровной кожей и глубокими рубцами.

Когда я, наконец, могу отстраниться и в целом оценить его черты и недостатки, то вижу перед собой физически привлекательного мужчину. Шрам никак не влияет на мое мнение; напротив, он добавляет фактуры и интриги тому, у кого глаза как лед, а кожа гладкая, словно омытый водой песок.

Я не знаю, что делать дальше. Все это время я воспринимала его безликость, как знак того, что все это не по-настоящему. Что мой похититель считает меня недостойной того, чтобы знать его так, как он знает меня. Маска говорила о его недоверии. Напоминала мне, что я пленница. Что я здесь всего лишь гостья. Но теперь я его вижу. Он мне открылся, и я почти жалею об этом. Потому что я вижу лицо человека, которому могла бы доверять. Лицо, сводящее на нет все, что он сделал. Он человек. Он кто-то. Он не монстр.

И теперь, когда я вижу этого молодого человека целиком, мне хочется узнать о его шрамах, обо всех, и внешних, и внутренних.

— П-почему сейчас? — бормочу я.

Незнакомец непонимающе смотрит на меня, как будто не знает сам.

Я сажусь, не отрывая взгляда от его лица. Не знаю, надолго ли это. Он может снова надеть маску, и тогда я снова останусь здесь одна.

— Я устала бороться, — все еще дрожащим голосом заявляю я.

И это правда. Я не могу и дальше сражаться и с ним, и с самой собой. В битве, где победа — это поражение, а поражение — это победа.

И снова незнакомец просто таращится мне в ответ, но его грудь с размеренным выдохом опускается.

— Я не знаю, что делать. Я просто... просто хочу, чтобы ты мне что-нибудь сказал. Скажи, как все будет. Что у тебя на уме. Почему ты остановился? Почему снял маску? Ты этого хочешь?

Мужчина не хочет говорить. Он и так уже слишком открылся. Но мне надо поддерживать этот диалог. Я значу для него больше, чем он готов признать, и мне необходимо ему об этом напомнить. А если нет, то нужно убедить в этом саму себя, чтобы поверить, что мне под силу это пережить.

Я медленно поднимаюсь на колени, так что оказываюсь почти лицом к лицу с незнакомцем.

— Я не могу читать твои мысли. Я даже имени твоего не знаю. Но мне кажется, что я понимаю тебя (как и ты меня) лучше, чем кого-либо из известных мне людей.

Я подношу дрожащую руку к его лицу, к стороне, когда-то изуродованной шрамом. Это рискованно. У всего этого могут быть ужасные последствия, но я не вижу другого выхода. Я знаю только, как заботиться о людях. Такова моя природная склонность. Я видела силу доброты. Если в моем похитителе осталась хоть частичка души, то где-то глубоко внутри он этого жаждет. Возможно, именно поэтому он меня и забрал: за всей этой враждебностью скрывался тот, кто просто хотел того, что видел сквозь все эти окна.

Я так медленно поднимаю руку, что в какой-то момент мне кажется, что я никогда до него не дотронусь. Я жду, что мужчина оттолкнет ее и умчится или отбросит меня на живот и возьмет желаемое. Но когда моя ладонь и кончики пальцев касаются его щеки, он застывает.

— Я не знаю, что делаю, — признаюсь я. — Пожалуйста, скажи, что ты знаешь. Потому что я не должна этого хотеть, но твое лицо... — говорю я, наклоняясь ближе, так что мои губы касаются его губ. — Ты пугаешь меня, и все же я могу смотреть на тебя весь день напролет...

Я оставляю на его пухлых губах нежный поцелуй. Незнакомец непреклонен, и я застываю, смущенная отсутствием реакции.

— Нет, — говорит он.

— О, я... — запинаюсь я. Чувствуя себя смущенной и беззащитной. Отвергнутой мужчиной, который меня похитил. Возможно, вопреки всем моим надеждам, в нем нет никакого желания быть нужным.

Я отдергиваю руку, но мужчина хватает меня за запястье. Я задыхаюсь.

— Нет, — говорит он, одним резким движением притянув меня к себе, так что мое прохладное от влажной ночнушки тело прижимается к его горячей груди.

Я чувствую, как в меня упирается его член и, несмотря на слова незнакомца, все в его теле говорит «да».

— Я... не знаю, что делаю, — признается он.

Незнакомец со всей силы хватает меня за задницу и поднимает с кровати прямо в свои объятия. Я обхватываю его ногами, и он уносит меня с кровати. Запах мужчины, секса и виски перебивает разносящуюся по комнате вонь от несвежего завтрака. Цвета его кожи, волос и глаз становятся резче, а светлые стены и пол сливаются в неясное пятно. Он целует меня так сильно, что саднит губы, и я отвечаю таким же страстным поцелуем, пытаясь вернуть испытываемую мной боль: агонию, приправленную удовольствием. Грех, смешанный с освобождением. Заточение, ведущее к свободе, какой я не испытывала за пределами этих стен.

Я обнимаю его, прижимаюсь к нему, пытаюсь быть к нему как можно ближе, чтобы стать его частью, частью, которую он не сможет разрушить, но в то же время мне хочется и дальше на него смотреть. Он лучше тех фантазий, которым я предавалась, представляя, кто может скрываться под этой маской. В его лице есть какая-то история. Я хочу ее узнать. Узнать его. Тогда мне удалось бы во всем этом разобраться.

Прижав меня к стене, мужчина покусывает и посасывает мою шею и плечо, и у меня из груди вырывается порывистый вздох. Я касаюсь губами его губ, щеки, виска, и соль его поблескивающей загорелой кожи придает всем моим поцелуям особый вкус. Это грязно и безрассудно, но так приятно быть на его стороне. Когда он хочет меня, то хочет целиком и полностью. Мне казалось, что приятнее всего — быть любимой. Нет, приятнее всего быть объектом одержимости. Это когда тебя любят настолько, что ради обладания тобой готовы рискнуть всем. Это кайф, который не идет ни в какое сравнение с любовью. Любовь — это долгое кипение, бульон, варящийся на медленном огне, смягчающий сердце. Но это — внезапный прилив чувств, это дым, поднимающийся от брошенного на раскаленную сковороду стейка. Это опасно, но именно отсутствие этой неукротимости делает любовь слабее.

Незнакомец внезапно отстраняется, резко выдохнув, будто только что вышел из транса.

Я вопросительно смотрю на него, переводя дыхание. Но не проходит и секунды, как он разворачивает меня к стене, ударив об нее с такой силой, что я чувствую, как начинает пульсировать щека. Он пытается всё вернуть. До той ночи в душе или того, что было всего несколько минут назад, когда он показал мне свое лицо. Ночь пытается это отрицать. Я столько раз без сопротивления покорялась его воле. Он ставил меня раком, заставлял сосать, затыкал рот кляпом и связывал — я была пассивной участницей, пленницей его похоти. Я кончала, мечтала об этом, ждала этого часами душераздирающего одиночества. Отчасти это позволило мне сохранить прежнюю Веспер. Можно сказать, что, несмотря ни на что, он брал, а я неохотно подчинялась. Но теперь прежней Веспер больше нет. Мне нужно больше. Наконец-то я могу это признать. Чтобы по-настоящему выжить, я должна идти ва-банк. Должна преодолеть внешнюю сторону всего этого. Чтобы незнакомец показал свои скрытые козыри, мне придется показать ему свои.

Мужчина пытается стащить с меня мокрую ночнушку, а я отворачиваюсь от стены, чтобы снова взглянуть ему в лицо. Я смотрю в его глаза, настолько ясные, что в них не видно моего отражения. Этот акт неповиновения задерживает незнакомца, и я успеваю схватить его и притянуть к себе, впившись губами ему губы. Он прерывисто выдыхает, на мгновение отвечая мне взаимностью, но затем снова отстраняется. Я это чувствую — у меня под пальцами напрягаются его мышцы, он практически дрожит, пытаясь удержаться от того, чтобы не пойти по этому пути. По тому, где мы по-настоящему понимаем друг друга.

Мужчина снова разворачивает меня, на этот раз прижав мне спину своим предплечьем, а другой рукой лихорадочно расстегивает джинсы. Но благодаря моей скользкой от пота коже я вырываюсь из его хватки и снова оказываюсь лицом к нему. Я отталкиваю руку незнакомца, и запустив пальцы ему в волосы, притягиваю его к себе.

— Нет, — говорит он.

Я заглушаю это слово своим ртом. Мужчина стонет и упивается поцелуем, затем снова резко отстраняется. На этот раз он поднимает меня и бросает на кровать лицом вниз.

Я — женщина решительная. Если он хочет вот так, ему придется лишить меня сознания. Я знаю, что в глубине души ему это не надо. Я чувствую это в его неистовых поцелуях. Пока незнакомец возится со своей одеждой, я под ним извиваюсь и переворачиваюсь на спину.

На этот раз он отпускает меня, но лишь за тем, чтобы снять с себя джинсы и таким образом освободить обе руки. За это время мне удается подняться на ноги. Через пару секунд мужчина уже стоит напротив меня, нас разделяет кровать. Он полностью обнажен, загорелые изгибы его мышц к низу переходят во внушительную эрекцию. Я много раз видела это тело, но теперь, став частью конкретного человека, оно кажется совсем другим. Тяжело дыша и поблёскивая от пота, он притаился, словно готовый к прыжку камышовый кот. Но на этот раз я не жду его, а подбегаю к нему по кровати и бесстрашно набрасываюсь на него, так что у незнакомца не остается другого выбора, кроме как заключить меня в объятия. Он разворачивается и падает спиной на кровать. Сидя на нем, я стаскиваю ночнушку, обнажив перед ним свои уже набухшие груди. Мужчина садится и, обхватив меня одной рукой, хочет перевернуть на кровать.

— Не надо, — шепчу я. — Дай мне на тебя посмотреть.

— Нет... — говорит он с ноткой уязвимости в голосе.

Обычно, когда трахается, он очень многословен, но во время этого безумия почти молчит.

Я провожу языком по его по-мальчишески надутым губам и проталкиваю в себя член. Это происходит легко и одновременно головокружительно. Мы оба выдыхаем в губы друг другу. Я обхватываю незнакомца ногами, пригвождая к себе, провозглашая победу над его упрямыми попытками сопротивления.

Он во мне так глубоко, как не проникал ещё ни один мужчина, и я морщусь и постанываю от болезненной наполненности моей киски.

— О боже, — кричу я. — Я больше не выдержу.

Это чересчур, он слишком глубоко во мне.

Когда его бедра соприкасаются с моими, незнакомец проводит руками по моему затылку и тянет за волосы, отстраняя от себя. На мгновение мне кажется, что он предпримет последний маневр, перевернет меня на живот и трахнет в задницу, в наказание лишив оргазма. Но вместо этого он наблюдает за мной — за моим лицом и телом. В этот момент я ощущаю ту дрожь, которую испытываю только с ним, когда особенно желанна. Я единственная женщина на земле. Я принадлежу ему. Мне не нужно ни с чем и ни с кем конкурировать за его взгляд.

Мужчина приподнимается и кладет обе руки мне на ягодицы, приподнимая меня, чтобы любоваться моей грудью. Его губы скользят по нежным соскам, и у меня перехватывает дыхание. Они болят, но его рот находит способ облегчить их боль и доставить удовольствие. Пульсация внутри меня достигает кульминации, и сдерживаться больше невозможно. Я издаю несколько громких вскриков, обхватываю руками голову незнакомца и утыкаю его лицом себе в грудь. Его член упирается в мои содрогающиеся стенки, и внутри меня разливается поток тепла. Мужчина расслабляется. Мое тело обмякает, как будто его до смерти сжали, а потом отпустили и вдохнули жизнь. Я замираю на нем, кожа к коже. Наши тела дышат, как две части одного живого существа.

Незнакомец отворачивается от меня. Знаю, он в замешательстве. Расстроен из-за того, что сегодня вечером позволил всему этому зайти так далеко.

Я протягиваю руку и играю с завитками его волос. Несколько месяцев я гадала, что бы сделала, покажись он мне целиком. Единственное, чего мне хочется, — это проделать этот нехитрый ритуал, попытаться сохранить связь после чего-то столь интенсивного и обескураживающего. До этого момента, трахнув меня, он всегда уходил. Мне казалось, что меня выбрасывают за борт, оставив на произвол судьбы в суровом, беспощадном море. Но этот нехитрый жест удерживает меня на плаву. И, если мне не изменяет интуиция, то и с ним происходит то же самое.

ВЕСПЕР

Незнакомец все еще здесь. Несколько часов назад он был ужасающим кошмаром в маске, а теперь лежит рядом со мной и спит, его золотистые пряди волос и мягкое выражение лица рассекает борозда, как у раненого ангела. Я задремала рядом с ним, не знаю, как давно, но меня разбудила его рука, обхватившая мой торс.

Окончательно очнувшись от сна, я понимаю, что дверь в дом не заперта. Ее можно запереть только снаружи, а мужчина все еще здесь, со мной. Возможно, это мой шанс из-под него выскользнуть. Если незнакомец всполошится, я могу сказать ему, что просто пошла в туалет. Мне бы только высвободиться из его хватки, тогда можно было бы тихо выскользнуть за дверь и начать все сначала.

Но что-то меня сдерживает. Ладно, много чего.

Что я буду делать, когда вернусь? Я уже не уверена, что хочу избавляться от этого ребенка, но сама мысль о том, чтобы встретиться лицом к лицу с внешним миром — с Картером, при том, что у меня ребенок другого мужчины, — такого не выдержат никакие отношения.

Чувство вины. Рядом со мной незнакомец внезапно кажется таким беззащитным, и (поверить не могу, что это говорю) он, наконец, мне доверился. Дал мне себя увидеть. И я его предам. Если он меня поймает, что вполне вероятно, то второго шанса мне уже не даст.

Но я понятия не имею, что ждет меня здесь. Конечно, ни в чем нельзя быть уверенной наверняка, но я не могу вечно оставаться в этой лачуге. У меня есть мозги. Я что-то значу. Моя жизнь не может быть такой. Возможно, прошлая ночь все изменила. Если я выиграю эту маленькую битву, то смогу потихоньку побеждать и потом, пока не пойму, что делать дальше.

Я смотрю на дверь, раздираемая желаниями, парализованная страхом и нерешительностью. Мне следует сбежать, но это будет глупой затеей. Далеко я не уйду, а если мне каким-то чудом и удастся это сделать, я не готова встретиться лицом к лицу со своей прежней жизнью. Сейчас не самое лучшее время.

Однако, просто ради проверки, я медленно выскальзываю из-под его руки. Незнакомец даже не вздрагивает. Впрочем, когда я крадусь к ванной, и подо мной скрипит пол, мужчина вскакивает. Я едва различаю очертания его фигуры, того, как он лихорадочно ощупывает кровать в поисках меня.

— Я здесь, — шепчу я, осторожно кладя руку ему на плечо. — Мне нужно в туалет.

Незнакомец замирает, но я не могу разглядеть черты его лица. Он находит свой фонарик и обводит им комнату.

— Ты уходишь? — спрашиваю я. Было приятно, что рядом со мной кто-то спит.

Мужчина не отвечает.

— Останься. Уже очень поздно.

Он светит на меня фонариком так, что я прикрываю глаза, а потом направляет его на устроенный на полу бардак. Теперь, когда виски высох, он воняет. Я к этому привыкла, а незнакомец, видимо, нет.

— Мы можем воспользоваться техническим пылесосом. Не зря же ты его сюда тащил.

Он ничего не говорит, но протягивает мне фонарик, направляя мою руку в сторону бардака. Затем вытягивает всасывающий шланг и включает пылесос. Сначала я освещаю фонариком беспорядок, но желание подурачиться берет верх. Где-то в глубине души у него должно же быть чувство юмора. Так что я направляю луч света на его задницу. Незнакомец раздосадовано поворачивается, чтобы отругать меня за рассеянность, и видит, что я хихикаю. Посмотрев вниз, он замечает, куда направлен луч. Мужчина закатывает глаза, но я вижу, что на самом деле он не сердится, и снова указывает на бардак.

— Хорошо, — говорю я.

Как только он снова начинает убираться, я направляю свет на его внушительный пенис, покачивающийся туда-сюда, пока незнакомец орудует пылесосом.

Он снова останавливается, широко распахивает глаза и тычет рукой в сторону мусора.

— Что? Он хорош! — усмехаюсь я.

Мужчина просто смотрит на меня с каменным лицом, будто удивляется моей недоразвитости.

— Лаадно, — вздыхаю я. — Кайфолом.

Я освещаю фонарем бардак. Незнакомец кивает и, поблагодарив меня одними губами, завершает уборку.

Закончив, он собирает свои вещи. И в этот момент протягивает мне какой-то пакет. Кусочки вяленого мяса. Я ем их, пока мужчина заканчивает свою работу. Уверена, что он уходит, но я уже предложила ему остаться и не буду умолять. Он складывает все свои вещи перед дверью и берет у меня фонарик. Затем направляет луч света на кровать, на меня, снова на кровать.

«Ложись».

Я опускаюсь на кровать.

Он направляет луч фонарика на другую сторону кровати.

«Подвинься».

Я двигаюсь.

Мужчина забирается в постель. Я делаю вид, что не шокирована. Он просто устал и не хочет тащиться назад. Я бросаю взгляд на дверь. Его вещи – это преграда. Он не собирался уходить.

Я ложусь и смотрю в темное окно в крыше. На этот раз незнакомец обнимает меня одной рукой. Это не случайный жест во время сна, а осознанное действие. Я могла бы убедить себя, что это любовь, но знаю, что это не так. На этот раз, если я пошевелюсь, он мгновенно проснется.