Я с тобой не дружу

Глава 19. Рэм

– И в твоих интересах надеть нормальную юбку, которую видно без микроскопа, – рычу я, потому что взгляд все время застревает на голых коленках и на шелковых бедрах. Вязаный пиздец собрал гармошкой подол так, что вот-вот выглянет белье.

– Да пошел ты, – шипит змеюка, сверкая глазами.

У меня аж кадык дергается.

Зря она. Только еще больше раздувает огонь. Будто первый день меня знает.

– Ты уже нарвалась, Соня. Или напяливай другую тряпку, или джинсы!

Жданова складывает руки на груди, и я представляю, как выливаю ей кофе на подол.

И как теплая сладкая жидкость пропитывает ткань юбки, потом трусиков…

Собрать бы языком терпкие капли, затекающие между…

Блядь! Наваждение!

Меня почти колотит от бешенства, что малявка не собирается слушаться, да еще и дерзит. Будь это не Соня, я бы показал ей, что случается с нахалками, в коротких юбках, которые смеют мне перечить.

Я бы заткнул ей рот, смазал всю помаду и, не переставая целовать, вбивался бы в нее до тех пор, пока она не станет покорной.

Меня так распирает, что я не удерживаюсь, и большим пальцем размазываю краску на ее губах. Сонька ожидаемо верещит от возмущения, а у меня вообще крышу рвет, потому что губы у нее мягкие и пухлые, и я разом вспоминаю тот гребанный поцелуй у подъезда, от которого у меня в штанах ожил член и до сих пор никак не уймется.

Соня бросается исправлять урон, нанесенный макияжу, и я резво сваливаю из ее спальни с намерением доказать ей, что другого выхода, кроме как принять мои правила игры, у нее нет.

Я, блядь, еще не знаю, что сделаю.

Но это будет эпично.

В прихожей напротив Ильи Захаровича все еще мнется Дениска. Увидев меня, он явно охреневает. Недолго думая, я подливаю бензинчику в костер его неуверенности в себе:

– Соня еще юбку не надела, – ухмыляюсь я.

Пусть думает, что хочет.

Не для него эта булочка.

Илья Захарович на меня опасно прищуривается, но я, обуваясь, продолжаю разыгрывать свой хреновый расклад, надеясь, что в итоге соберу каре на тузах.

– Я Соню внизу подожду, – бросаю на прощанье уже в дверях, невежливо выпихивая Дэнчика плечом за порог, и закрываю за нами дверь.

Очень хочется почесать кулаки об эту мясную тушу, но мне надо оставаться хорошим надежным мальчиком в глазах Ильи Захаровича, поэтому приходится сдерживаться.

Временно.

И на моем кладбище перевернется грузовик с мороженым.

А молочный телок, не догадываясь, что судьба его челюсти на волоске, решает, что он бычара и пытается вякать:

– Не стоит, я сам отвезу Соню…

– Это мы еще посмотрим, – хмыкаю я и смачно хрущу пальцами. – Только попробуй к ней лапы протянуть, и я тебе яйца оторву…

Обещаю очень искренне. Прям от всей души. Парнишу пронимает, но он пытается строить хорошую мину при плохой игре. Но мы оба знаем, кто из нас круче.

Я не в состоянии сейчас ждать лифта и сбегаю вниз по ступенькам.

Соня скоро выйдет, и надо как-то ликвидировать гаденыша без ущерба собственной репутации.

Взгляд сразу находит тачку придурка.

Петушара, бля. Кто из мужиков ездит на ауди-тт? Бабская же.

Охуеть привет из нулевых. Даже новый седан Горелова и то приличнее.

До прокола шин я не опущусь, а вот эвакуатор, который шоркается на углу, подбить можно. Делов на пять штук. И я уже собираюсь воплотить план в дйствие, как впервые за сегодняшний день удача поворачивается ко мне лицом, а не Сонькиной аппетитной задницей.

К подъезду подкатывает колымага. Сука, джип «Патриот». Здоровенная бандура Сонькиного соседа сверху, Рамзана или как-то так. Я помню его очень смутно, он как-то разнимал веселенький махыч с моим участием, когда мы еще жили в этом дворе. Мужик работает в МЧС, и сейчас после смены ищет куда приткнуть свою тачку, чтобы завалиться спать на ближайшие двенадцать часов.

Его из пушки не поднимешь.

Машу рукой, прыгаю в свою тачилу и уступаю ему место.

Да так шикарно уступаю, что петушиная бибика Дениски остается надежно заблокирована. То есть он, конечно, может попробовать заехать на бордюр…

И при этом лишиться нехуевого куска бампера. А нехер покупать модельки машин вместо настоящих. Трехколесный велик ему самое то.

И куклу пусть надувную берет.

Соню он возит.

Гандон.

– Спасибо, брат, – вываливается из «Патриота», пусть будет, Рамзан.

– Нет проблем, – довольно склаблюсь я.

Ну а чего? На войне как на войне.

Проводив взглядом мутно-сине-зеленую форму, скрывшуюся в подъезде, я устраиваюсь на капоте и закуриваю в ожидании появления Соньки со своим бесполезным аксессуаром.

Когда наконец приоткрывается дверь, и Жданова выходит на улицу, во мне борются два чувства. Удовлетворение и звериная ярость.

Сонька все-таки напялила джинсы. Сечет, что я слов на ветер не бросаю. И это хорошо.

А вот то, что Дэнчикова рука успевает приобнять Сонькину талию совсем не в братском порыве, мне пиздец как не нравится. Я представляю, как медленно выкручиваю руку товарищу, попутавшему берега…

– Соня! – рявкаю я.

Она вздрагивает и поднимает на меня глаза.

У нее на лице странная смесь чувств, не берусь расшифровать, Сонька все-таки вещь в себе, и не всегда я понимаю, что она там думает, перед тем, как выкинет очередной фортель.

Я поднимаю руку и демонстративно постукиваю пальцем по циферблату. Мол, цигель-цигель, опаздываешь.

И в этот чудный миг Денисонька замечает, что его аудюшка превратилась в недвижимость. Прям, блеск! Он мечется вокруг тачилы, а Сонька, закусив губу, с ненавистью смотрит на меня.

Она прекрасно понимает, что даже если Рамзан, этот святой человек, еще не уснул, то пока они к нему поднимутся, пока он спустится, пока отгонит…

Это если он их не пошлет.

Отсюда вижу, как Соня скрипит зубами.

Остервенело дернув ремешок сумки на плече, она идет ко мне пылая злостью.

Каблуки напялила, зараза.

Походка у Сони что надо. Ушлепок даже на секунду забывает про свое бедственное положение и пялится ей вслед.

Соня же, не говоря ни слова, но расстреливая меня глазами, распахивает дверь пассажирского сиденья и садится ко мне в машину.

Вот и умничка. Вот и ладушки.

Только это не все, золотце мое. Ты меня сегодня выбесила.

А ведь я предупреждал.

Приоткрыв дверцу, я заглядываю к ней со стороны водителя:

– Какая ты бесчувственная, Соня. Ай-яй-яй, – тяну я. – А псинку свою на произвол судьбы бросила. Как же так?

Сопит, явно с трудом сдерживаясь.

– Но я ведь хороший человек, правда? Я обязательно возьму и твою собачку, хоть ты ее и без намордника водишь.

Надавив на клаксон, я привлекаю внимание Дэнчика и машу ему рукой в пригласительном жесте.

– Что ты задумал? – наконец не выдерживает Соня.

Но я только коварно улыбаюсь.