Я с тобой не дружу

Глава 51. Рэм

Соня все еще в майке. Совсем не голая, но ни хрена это не делает ситуацию легче и проще.

Сверхъестественной силе, которая мной сейчас руководит, на это глубоко плевать.

Соня попадает в поле моего зрения, и наступает тотальный конец света.

Сердце намахивает, насосом качая кровь, кислотой несущуюся по венам. Член стоит как Эйфелева башня, головка уже упирается в ремень.

Взгляд Сони палит, что она все понимает.

И меня заливает жидким огнем.

Моя отрава понимает, что все по-взрослому, и сейчас я окажусь между шелковых бедер.

Майку я стаскиваю как под гипнозом. Мне жизненно необходимо уравнять степень нашей с Соней раздетости, но если я расстегну джинсы, то сорвусь на хуй в пропасть с того крошечного выступа, на котором я сейчас балансирую.

Зачем мне нужно удерживаться, я не очень помню.

Я уже вжимаю в себя Соню, вдыхаю в себя ее запах, чувствую, какая она мягкая, податливая. Лишние тряпки опять летят в сторону.

Охуеть.

Я ранен. Я контужен.

Идеальная. Блядь, мечта.

Я все это уже видел частями. Полуприкрытое или открытое, на пляже, здесь дома, за пыльной портьерой актового зала.

Но все вместе – это моя погибель.

Зеркало дарит крышесносный вид обнаженного женского тела. Панорамный вид подгоняет воображение. Я представляю, как это – взять Жданову на весу и смотреть, как мой поршень буравит текущую розовую щелку.

Нечто звериное поднимает во мне голову. Сонька сейчас – нежный котеночек, которого надо драть, чтобы мяукала и стонала.

– Соня, прости… – прошу я, но извиняюсь только за грязные мысли, вовсе не за то, что собираюсь сделать.

Разве это не естественно, то что я должен быть в ней? Вколачиваться по самые яйца?

По-моему, это закономерный итог, что Жданова коварно сожрала мое сердце. Я заслужил узнать, как глубоко я могу проникнуть…

Соня такая покорная и отзывчивая, что башню рвет на корню.

Оказавшись на ней, я дурею.

Мной руководят голые инстинкты, и руки стремятся скорее подготовить сладкое местечко, которое я сейчас разработаю под себя.

Когда я поглаживаю ее между ног, Соня дрожит, а я почти умираю, ощутив проступившую смазку. Я даже слышу ее пряный запах. Сука, я вчера, наверно, стал наркоманом. Рот наполняется слюной со вкусом Сони Ждановой.

Пальцы скользят и давят на клитор, а я не могу оторвать взгляда от пьянящей игры эмоций на лице Соньки. Да, вот так, девочка моя. Ты должна так же хотеть меня, как я тебя. Только меня. Принадлежать мне. Мне мало тихих стонов. Я уже знаю, как ты кричишь, когда тебе хорошо.

– Не молчи, Сонь…

Я усиливаю напор на нежную сочную дырочку. Малышка послушно течет, и мой болт вот-вот взорвется.

Я уже собираюсь немного растянуть мою девочку, перед тем как насадить на член, но мысль о том, что Жданова может быть целочкой тормозит.

– Соня, сейчас самое время сказать правду. У тебя уже был кто-то?

Молчит, только таращит на меня бездонные глазищи, полные дурмана. Кончиком пальца, который застыл на границе между «я сдохну» и «сдохну счастливым», я чувствую, как пульсирует ее киска, как сжимаются мышцы.

От мысли, что так же она будет трепетать на моем члене, в глазах темнеет.

– Соня, у меня отлетают последние винты. Лучше скажи, как есть.

Сипит чего-то и глаза прячет.

– Что?

– Не было… – с трудом разбираю я еле слышное признание.

Ебать…

Будто одним глотком стакан вискаря накатил.

Сонины слова обжигающим напалмом прокатываются по нутру, ударяя в пах.

Первый! Сука, первый!

Ей будет больно. Я сделаю ей больно.

Но меня ни хуя не останавливает.

Самодовольство пополам с ужасом раздирает меня.

Видимо, что-то такое победное отражается у меня на лице, потому что Сонька зажмуривается.

О, нет!

– Смотри на меня, – требую я, начиная поглаживать щелку. За собственное отражение в ее расширенных зрачках я готов убивать.

Моя девочка слушается и дрожит еще сильнее, потому что я отпускаю себя. Никакой пощады. Пальцы скользят все энергичнее между влажных губ, бедра Сони раскрываются все шире.

Все, не могу больше.

Прокладываю дорожку из поцелуев по покрытому испариной телу вниз и впиваюсь губами между Сониных ног. Нализываю клитор, всасываю его и погружаю язык в тугую дырочку. Соньку колотит. Она цепляется за меня как в шторм, царапая ногтями.

Похер. Подумаешь, без шкуры останусь.

Жданова всхлипывает, и я понимаю, что она сейчас кончит.

Нет. Рано.

Я приподнимаюсь над ней и у нее на глазах расстегиваю ширинку и спускаю джинсы. Ее глаза расширяются, когда она видит, с чем ей предстоит иметь дело.

Прости, малыш, но он войдет в тебя весь.

Я приставляю головку к скользким складочкам.

Надавливаю, чувствую, как Соня напрягается. Ласково глажу ее по бедру и загоняю головку.

Твою мать!

Соня шипит и пытается соскочить, но я ложусь на нее, придавливая своим телом.

– Тише, Соня, – умоляю я.

Она такая узкая, так давит на уздечку, что я держусь из последних сил.

Жданова замирает. Дышит открытым ртом, и я впиваюсь в него поцелуем.

Двигаю бедрами и проскальзываю до конца, сглатывая жалобный крик моей девочки.

Я знаю, что нужно дать привыкнуть, знаю, но могу удержаться только секунд на тридцать.

Спеленав Соню руками, я медленно раскачиваюсь, шалея от силы трения, высекающей из меня искры, похлеще чем от бенгальского огня. Кровь шумит в ушах, пульс взламывает артерию.

Малышка в моих руках понемногу расслабляется, я двигаюсь все так же в убивающей тесноте, но легче.

Пробую подобрать угол, чтобы котенку было не так больно, и в какой-то момент, отзываясь на мои усилия, Соня судорожно вздыхает и обхватывает меня ногами.

И я проникаю в самую пылающую глубину.