Я с тобой не дружу

Глава 74. Соня

Рэм стискивает мою руку так, как утопающий хватается за соломинку.

И у меня внезапно щемит сердце.

Какой же он дурак.

Да и я тоже дура, что все еще думаю о его чувствах.

Рэм всегда был эгоистом, и сейчас, скорее всего, ему просто снова нужно чувствовать себя хозяином положения. А я ведусь, как последняя идиотка, хотя знаю его наизусть.

Нечто робкое выглядывает из-под пластов боли и обиды и тоненько скулит: «Рэм ведь никогда в жизни никого не добивался, ни разу не пытался удержать. Может, шанс есть?»

Я топчу, топчу эти ростки надежды.

Нельзя надеяться. Нельзя ему доверять.

Но каждый рваный вдох Рэма отзывается во мне.

И как бы ни было обидно, это сильнее меня.

Грубоватая ладонь наощупь находит мою щеку.

– Сонька, только не плачь, – придушенно просит меня Рэм. – Это разбивает мне сердце.

– А оно у тебя есть? – шмыгаю я носом, пытаясь остановить слезоразлив.

Я же так не хотела, чтобы он понял, что я реву. Это как-то позорно и жалко.

Господи, надеюсь, тушь действительно водостойкая.

Рэм нашаривает выключатель, и загорается свет. Я зажмуриваюсь.

– Только попробуй что-нибудь сказать! – гундошу я. – Она размазалась?

– Так мне молчать или ответить? – в его голосе слышна насмешка, но, когда я наконец открываю глаза, я вижу, что лицо напряжено. Рэм не отводит от меня больного взгляда.

– Я страшная? – тут же спрашиваю я.

– Ты самая красивая. Всегда, – уверенно говорит он, и я опять готова зареветь, поэтому задираю лицо, будто это поможет слезам не вытечь.

– Пошли уже. Показывай свой великий секрет.

Не выпуская моей руки из своей, Рэм ведет меня к машине, и прохладный вечерний воздух остужает горящее лицо и высушивает слезы.

Краем глаза я вижу, что у другого входа стоят Инга, Горелов и Ник.

Что удивительно, ведут себя довольно мирно.

Ну точно. Инкин брат – натуральный идиот.

Так ей еще раз и скажу.

– Сядешь? – окликает меня Рэм, открыв дверцу на заднее сиденье.

– Нет, – мотаю я головой. – Тут светлее. Показывай.

Я ничего особенного не жду, на самом деле. Рэм всегда много рисовал. Старался запечатлеть все, что казалось ему красивым. Честно говоря, я думала он станет художником, дизайнером или архитектором. Была в некотором шоке, когда он выбрал такую скучную специальность. Хотя в нынешние времена образование никак не ограничивает сферу деятельности.

Судя по тому, какая гримаса искажает лицо Рэма, я там увижу то, что явно не добавит ему очков. И я не уверена, что игра на доверии не отвернет меня от него еще больше.

Повернувшись спиной к Рэму, я подставляю альбом под свет фонаря и распахиваю его ближе к середине.

И тут же захлопываю.

Это что?

Мне показалось?

Сглотнув, снова открываю, и первым делом смотрю на дату. Рэм всегда подписывает, когда был сделан набросок.

Прошлое лето. Шестнадцатое августа.

Мой портрет.

Ракурс необычный, будто я лежу, то кто рисует, находится надо мной. Волосы еще длинные и разметались по подушке. Ресницы опущены, губы приоткрыты. Знакомая дорожка мелких родинок убегает от шеи вниз к ключицам, на этом наброске выглядящих такими хрупкими. Весь рисунок пронизан таким эротизмом, что мне становится не по себе, и, не став разглядывать обнаженное тело, я перелистываю.

Снова я. Сентябрь.

И опять я без одежды. Сижу на постели спиной в пол-оборота, оглядываясь через плечо.

Неужели я такая красивая?

Но как?

Рэм прорисовал абсолютно все. Каждую родинку, шрамик под лопаткой в виде полумесяца, оставшийся после неудачно терапии банками, каждый позвонок.

Мне не по себе.

Дальше набросок Каримова, Ритки и… снова я.

На качелях возле дома. Нахохлившись, смотрю в осеннее пасмурное небо. Лицо задумчивое. Черт! Такое ощущение, что он все время на меня смотрит.

Январь. Много-много рисунков. И все про канун нового года, когда мы целовались. На этих листах я такая счастливая, что становится больно. Рэм тогда пропал с горизонта, уехал с Демоном на ту турбазу. И рисовал меня.

Последний набросок пятнадцатого февраля, на следующий день после того, как Рэм меня предал.

Просто силуэт в дверях.

Могу поклясться, что мой.

Именно так сидит на мне моя зимняя куртка. И взъерошенные волосы похожи на мои. Здесь мало деталей, но от картинки веет такой безысходностью.

Фонарь надо мной вдруг с шипением тухнет.

Символично.

Но я все еще стою и смотрю на потемневший лист невидящим взглядом.

– Сонь? – надломленно зовет меня Рэм, и я понимаю, что он прямо за моей спиной и смотрел альбом вместе со мной.

Какой же он дурак!

Что вообще происходит в его голове?

Это же… чистой воды купчая на душу!

Как он мог? Как Рэм мог так с нами поступить? Зачем? К чему было столько ненужной боли? Чего он этим добился?

– Соня, поговори со мной, – шепотом просит он. – Скажи хоть что-нибудь.

– У меня нет слов, – признаюсь я.

– Ты меня ненавидишь? – глухо спрашивает Рэм.

– Да. Больше, чем когда-либо, – киваю я.

– А может, хоть немножечко любишь?